Finish line

      — Да ты издеваешься, — фыркает Чан, когда боковым зрением замечает отражение вспышки камеры в зеркале.       — Нет, с чего ты взял? Просто хочу сохранить приятные воспоминания, — Чонин дьявольски обворожительно улыбается, вальяжно развалившись на кровати. Его оголенный торс вздымается при каждом глубоком мерном вдохе, заставляя Чана немного нервно сглатывать.       — Если хоть одно фото просочится в сеть — тебе не жить, Ян Чонин, — сквозь зубы цедит Чан, наконец возвращая мозг в адекватно-рабочее состояние.       — Меньше работай языком и больше — руками. Чем быстрее закончишь — тем раньше мы начнем, Чанни, — Чонин качает головой из стороны в сторону и сильно растягивает слоги его имени, заставляя все тело покрыться мурашками. — И, я ни в чем не виноват, согласись. Это ты ужрался позавчера в жопу.       — Но ты этим воспользовался, — недовольно цыкает Чан, сильнее натягивая клетчатый капрон на напрягшиеся мышцы.       Ноги у Чана значительно короче чониновых, да и в объеме крупнее, Чан не совсем уверен, как будут выглядеть колготки на его ногах. Но Чонин уже сейчас немного сбито дышит и неотрывно наблюдает за каждым движением его рук, которые с большой аккуратностью медленно тянут ткань. Это придает уверенности, и Чан игриво улыбается, сильнее наклоняясь вниз.       — А тебя все устраивает, — выдыхает Чонин прямо в ухо. Он наклоняется над Чаном, опираясь о подлокотники кресла, на которое так удобно поставил ногу его друг.       Теплое дыхание касается загривка, заставляя тело покрыться мурашками и слегка вздрогнуть в ответ. За дыханием почти сразу следуют губы, с громким причмокиванием движущиеся вниз по позвоночнику. Чан прерывисто вдыхает при каждом касании, стараясь держать себя в руках хотя бы еще немного. Он каждый раз сдается слишком быстро, так что хотя бы пара отбитых секунд будет победой.       — В следующий раз точно на БДСМ тебя разведу, — шепчет Чонин, практически добравшись до ягодиц. Пальцами он крепко впивается в бедра, намереваясь оставить несколько следов.       — В твоих мечтах, — слабо отзывается Чан, все еще стараясь сосредоточиться на самоконтроле. Мягкость губ на коже ощущается как всегда превосходно, и Чан с силой удерживает внутри надрывный стон, когда к губам присоединяется язык.       — Чан, будешь послушным — трахну тебя так, как ты любишь, а будешь упрямиться — трахну так, как люблю я, — Чонин в подтверждение своих слов кусает практически оголенную ягодицу. Трусов ему никто не дал.       К слову, Чан любил трахаться быстро и сильно, чтобы за пару минут вспышки и звезды перед глазами. Чонин же напротив любил тянуть резину. Когда приходила его очередь выбирать, он всегда трахал медленно, оттягивал, игрался, изводил, наслаждался каждым моментом близости, неотрывно разглядывая лицо партнера и запоминая каждую мелочь. Чан ненавидел эту пристальность, будто Чонин пытается изучать его, вывернуть наизнанку и узнать все, о чем Чан думает.       Ложь.       Чан обожал стиль Чонина. Это было сладко и чувственно. Так, как трахался Чонин, не мог трахаться никто. Даже если кто-то пытался повторить — получалось пресно и нудно. Чан боялся того, насколько становится зависим от того жара и страсти, что дает ему Чонин.       На секунду ориентация в пространстве теряется, а потом Чан обнаруживает себя усаженным в кресло. Чонин нависает над ним, с секунду разглядывая лицо, а потом замирает в миллиметре от его губ, дожидаясь, пока у Чана не сорвет предохранители. Чан тянется к нему, но получает только насмешку и поцелуй в подбородок, а после в шею и парочку смазанных на груди.       Чан послушно раздвигает ноги, позволяя Чонину удобно пристроиться перед ним на коленях и продолжить нежить его нехитрыми ласками. Чан практически тает в его руках. Глаза против воли закрываются, а дыхание сбивается все сильнее, становясь все громче. Чонин лижет вдоль живота, сминая в пальцах грудь. Касание к низу живота заставляет Чана прогнуться в спине, издавая тихий всхлип.       Колготки наверняка промокли и пропахли смазкой, потому что Чонин глубоко и шумно вдыхает, проводя языком по бедру. Чана подкидывает, когда немного отросший, выкрашенный в ярко-розовый ноготь легко скользит вдоль члена. Он сильно стискивает зубы и жмурит глаза, лишь бы удержаться еще чуть-чуть. Но Чонин использует запрещенный прием — нежно гладит поясницу, перед тем как широко лизнуть член от головки к паху. Чан глухо стонет, подаваясь вперед, и жмурится еще сильнее, пытаясь рефлекторно сдвинуть ноги. Но Чонин держит крепко.       И эта крепкая хватка помогает Чану немного оставаться в реальности.       Чонин рывком тянет его ниже, сильнее прижимается языком к горячей пульсирующей коже, нетерпеливо трется и грозно дышит, желая поскорее начать. Чан хватается за спинку, в попытке не свалиться окончательно, но нависающий над ним Чонин не дает и шанса удержаться.       Чан сильно впивается пальцами в шею Чонина, когда он крепко обхватывает бедра и в несколько резких движений поднимает его, чтобы в следующую секунду завалиться вместе на кровать. Чонин тяжело дышит, дразняще приближается к его лицу, дыханием опаляя кожу то тут, то там. Чан из-под прикрытых ресниц наблюдает за тем, как Чонин облизывает губы и жадно всматривается в каждый сантиметр его лица. Чонин нетерпеливо зарывается пальцами в пушистые кудри и сжимает их в кулаке, чтобы тут же бесцеремонно впиться в губы и медленно продуманно сминать их, проталкивая в чужой рот язык.       Чонин подхватывает его ноги, закидывая повыше на бедра и укладывает под поясницу подушку. Презерватив, дырка на колготках, неаккуратная быстрая подготовка и быстро скользнувший внутрь член. Чан впивается в спину Чонину, гортанно стеная и подаваясь навстречу. Чонин жмется к нему так близко, что ограничивает его до коротких резких толчков с перерывами.       Член Чана, прижатый телом Чонина, с силой трется о резинки колготок. Это заставляет Чана морщиться и дышать еще глубже. Это заставляет его чувствовать все слишком остро. Каждое движение Чонина отзывается резким разрядом по телу, заставляет вздрагивать раз за разом, подаваться навстречу.       — Ты уже близко? — шепчет надрывно Чонин.       — Ты ближе, — так же жалко и задушенно отвечает Чан. Они оба так близки к безграничному удовольствию. Совсем немного и их тела накроет сладостью момента.       Но Чонин неожиданно останавливается, поднимаясь на колени, тянет за собой таз Чана, тут же начиная быстро двигаться. Он неотрывно смотрит Чану в глаза, пытаясь, кажется, запомнить каждое выражение и каждую эмоцию. Такая пристальность давно перестала смущать, но Чан каждый раз чувствует, как жар внутри усиливается, а мозг отвечает все слабее и слабее.       — Давай, — на выдохе шепчет Чонин, сильнее сжимая пальцы на ягодицах. Чан жмурится, повержено скулит, хватая Чонина за волосы и притягивая ближе для глубокого поцелуя.       Воздуха катастрофически мало, но это не останавливает никого из них. Они успеют надышаться, когда тела перестанут дрожать, а в голове хоть немного прояснится эта беспощадная буря. Чан расслабленно откидывается, ощущая, как Чонин покидает его тело и лениво заваливается сверху. Он довольно тяжелый несмотря на внешнюю тонкокостность. Но Чан не жалуется, с улыбкой перебирает взмокшие волосы и гладит постепенно расслабляющуюся спину.       — Чан… А ты бы ради меня бросил всех своих партнеров? — вопрос Чонина повисает в воздухе, будто ответ никому из них и не нужен.       Руки на спине Чонина останавливаются. Чан молчит около минуты или двух, не суть вообще, потом вздыхает и спрашивает с точно такой же ни к чему не обязывающей интонацией:       — А ты?       — А я — да, — шепчет Чонин ему в шею, сильнее зарываясь носом под ухо. Его спина напрягается еле заметно. Чан снова начинает плавно двигать пальцами, очерчивая проступающие мышцы и ребра.       — Ты хочешь, чтобы я сделал это? — они все ближе подходят к грани, которую до недавнего времени зарекались переступать. Но теперь Чан чувствует, что они оба готовы. Готовы к близости, которой не было между ними прежде.       — А ты? — Чонин прижимается совсем близко, будто до этого было недостаточно, сжимает Чана предплечьями и задерживает дыхание перед глубоким сильным вдохом.       — А я — да.       Долгое молчание дает им время остыть. Слова, сказанные ранее, слишком сильно и слишком неожиданно ворвались в душу, заставляя грудную клетку разрываться от наполненности чувствами, а голову — мыслями. Секунда утекает за секундой, шторм внутри становится слабее, тучи рассеиваются, уступая место нежному теплу и спокойствию.       — Тогда… С этого момента мы друг для друга единственные? — дыхание Чонина снова прерывается после сказанных слов. Чан так же отчаянно ждет ответа на вопрос.       — Если ты хочешь, — ненамеренно, Чан перекладывает ответственность снова. Но это не так плохо, потому что сейчас он точно понимает, что нужно им обоим, поэтому нет разницы, кто из них примет решение.       — Хочу. А ты? — это заставляет Чана немного нервно улыбнуться.       — И я… Очень хочу.       Чонин скатывается на кровать, позволяя Чану наконец глубоко вдохнуть. Облегчение он чувствует не столько из-за этого. Чан совсем не реагирует, когда чувствует чужие пальцы между своих. Только усиливает хватку.       Они оба еще не скоро признаются, что давно стали друг для друга единственными.