Подснежник

🌙

С приходом весны я думаю о тебе, с приходом зимы — о наших детях. Не важно: холод или тепло, мысли о семье всегда греют мою душу.

      В доме пахнет чаем с травами и малиновым пирогом, в камине с приятным звуком трескаются дрова. На первом этаже, в единственной отделённой дверью комнате, слышно возмущённое бормотание.       — Чуть выше! — уперев руки в бока и нахмурив брови, Чонгук внимательно следит за тем, как Тэхён прикладывает к стене полку. — Правый угол ниже.       Молча, не возмущаясь на придирчивость омеги, Тэхён следует каждому его слову, пока тот сильнее хмурится и уже начинает притоптывать ногой. Не в его интересах спорить со своим беременным мужем, которого уже вторую неделю мучает токсикоз. Тэхён старается облегчить состояние омеги чем угодно, даже своим повиновением и терпением.       — Теперь левый слишком высоко, — цокает Чонгук.       — А вот так?       — Криво! — звонко отзывается Чонгук.       — Подснежник, — тихо вздыхает Тэхён, стараясь скрыть свою усталость.       Он целый день на ногах, делал обход самой дальней границы и сам лично завалил оленя, потому что Чонгук хотел получить мясо именно от него, а не от группы охотников. Придя домой Тэхён увидел обиженное округлое лицо Чонгука, который сейчас на пятом месяце.       О своём обещании прийти пораньше и повесить полку в комнате Тэхён вспомнил в тот момент, когда его никто не встретил с тёплыми объятиями на пороге. Поэтому он быстро закинул в рот ароматно пахнущий кусочек пирога и отправился в их спальню, чтобы выполнить хотя бы часть своего обещания, раз пораньше прийти не получилось.       — Давай я повешу полку сам, а ты сделаешь мне горячий чай? — предлагает альфа, понимая, что так они ещё долго провозятся, придирчивость Чонгука обусловлена его повышенной раздражительностью и усталостью из-за беременности.       Тэхён знает, что беременность у оборотней проходит легче, чем у людей. До шестого месяца омеги ходят в обличии людей, а после обращаются в волков, чтобы волчата могли развиваться быстрее. Но не всем омегам этот период даётся просто. Если у оборотня случается токсикоз, а из книг про омег Тэхён узнал, что он бывает не у всех и встречается довольно редко, то проходит в несколько раз хуже, чем у людей. Из-за чуткого обоняния Чонгуку сложно находиться где угодно. Его может начать тошнить даже от любимых ягод или от запаха мокрой земли после дождя.       У оборотней токсикоз наступает примерно с середины беременности, когда волчата начинают расти и забирать от родителя больше компонентов.       Вынашивая двоих волчат, Чонгук заметно округлился и стал ворчливее, почти перестал смеяться. И не смотря на всё это, он старается заботиться о Тэхёне каждый день.       Он попросил папу и дедушку научить его готовить некоторые простые, но вкусные блюда, чтобы Тэхёну после долгих и изнурительных дней на посту вожака не приходилось ещё и около плиты стоять. Сам Тэхён против, не хочет он, чтобы Чонгук занимался домашними делами будучи в положении.       — Вот повесишь криво, и что потом? Всё съезжать будет, — продолжает ворчать Чонгук.       — Всё будет в порядке, — заверяет его Тэхён и спускается с маленькой табуретки. — Подснежник, — с нежностью зовёт он омегу и гладит того по округлой щеке, — я быстро закончу и уделю внимание тебе.       Чонгук заглядывает в глаза Тэхёна, замечает, что те немного покраснели от усталости и отсутствия нормального сна за последний месяц.       Коротко кивнув, Чонгук молча покинул комнату и сел на подлокотник дивана напротив камина. Яркие языки пламени притянули его взгляд, а тепло от огня лизнуло кожу, вызвав мурашки. На дворе конец лета, дни жаркие, а ночи в лесу холодные. Каждый вечер, приходя домой, Тэхён разжигает огонь в камине, держа в голове то, что у Чонгука мёрзнут ноги, а носки стали раздражать тем, что мешают пальцам быть свободными.       С начала токсикоза омега начал плохо спать: то жарко, то холодно, то душно, то дует. И Тэхён всё это время не спит вместе с ним. Альфа мало того, что на посту вожака много трудится, ведь у него есть частые советы, осмотры владений, охота для Чонгука, ремонт домов, если не хватает сил. Почти каждый день он полностью в работе, обустраивает поселение и расширяет ферму, вечерами старается приходить домой раньше, а иногда, один или два раза в неделю выходит с Чонгуком в лес на долгие прогулки и пикники, где можно просто полежать среди деревьев и зелени.       Приглушенный удар молотка выводит из подвисшего состояния. С шумным вздохом Чонгук встаёт с подлокотника и шлёпает босыми ногами на кухню, которая совмещена вместе с гостиной для удобства. Раньше здесь было множество трав и растений в горшках, но все их пришлось отдать на временное сохранение Чимину, потому что от их запахов Чонгука тошнило.       Чонгук заваривает чай из трав, которые любит Тэхён: они бодрят и немного снимают усталость. Чего Чонгук Тэхёну не скажет, так это того, что от запаха этого чая у него всегда скручивает живот, а в горле появляется отвратительный комок. Тэхён и так от многого отказался ради него, стал меньше спать, перестал отдыхать и разрывается между ним и стаей, чего Чонгук себе простить не может.       Ещё в самом начале, когда он только узнал о своей беременности, Чонгук думал, что всё будет иначе. Он думал, что будет весёлым, как и раньше, будет много гулять, всё изучать, будет бегать волком по лесу. А на деле ему даже в волка обратиться нельзя до последних месяцев, ведь если обратится даже случайно, то обратно в человека не сможет до самых родов: волчата начнут стремительно расти, чего человеческий организм не переживёт. Поэтому у них в природе заложено, что если обратился, то обратно уже не сможешь, пока волчата не явятся на свет.       Чонгук думал, что будет везде ходить за Тэхёном хвостиком, потому что воспоминания о долгой разлуке всё ещё сидели в груди, но беременность оказалась для него непростой задачей.       Он начал скрывать своё состояние и делать вид, что с ним всё в порядке, что ничего не беспокоит. И чтобы хоть как-то высказать свои мысли и свою тяжесть от беременности, Чонгук начал вести дневник, где пишет о всём, что с ним происходит, и о чём он не рассказывает Тэхёну.       Скрыть токсикоз от Тэхёна не получилось. Когда омега бледнеет за столом, Тэхён выводит его на улицу и убирает дома всю еду, проветривая. Если ночью Чонгук ворочается, Тэхён либо открывает окно, либо прикрывает, гладит его по голове и шепчет нежные слова, чтобы омега уснул обратно.       Сдерживать токсикоз и скрывать отвращение от какого-то запаха у него не получается.       Единственное, что у него пока выходит, это скрывать отвращение к аромату чая, который Тэхён иногда пьёт. В нём присутствует мята, а от её тонких ноток у Чонгука до тошноты начинает болеть голова.       Чонгук ставит кружку на стол и садится на стул, облокачиваясь о спинку. В комнате прекращаются удары молотка о гвозди, доносится ещё немного шума, пока Тэхён вешает полку, после чего альфа выходит из спальни и скрывается в комнате для мытья, где моет руки.       — Всё готово, — сообщает Тэхён, возвращаясь к омеге.       — Спасибо, — шепчет Чонгук и опускает взгляд, чувствуя, как загнал себя собственными мыслями, что уголки глаз начало щипать.       — Эй, Подснежник, ты чего? — обеспокоенно шепчет Тэхён и опускается на корточки перед омегой, обхватывает ладонями его похолодевшие пальцы и крепко сжимает.       — Всё в порядке, — отвечает Чонгук с натянутой улыбкой.       — Устал?       — Нет, от чего мне устать-то? — издаёт тихий смешок Чонгук и поднимает взгляд на альфу.       — От волчат.       Чонгук смотрит несколько секунд в глаза Тэхёна, после чего улыбается шире и наклоняется к альфе, целуя его в губы и вдыхая аромат.       — Это наши дети, я не могу устать от них. Я знал, на что шёл, — уверенно заявляет Чонгук, стараясь не показывать Тэхёну, как ему действительно тяжело. — Я пойду лягу пораньше.       — Хорошо. Я тогда выпью чай и немного поработаю с чертежами. Уснёшь без меня или полежать с тобой? — предлагает Тэхён, поглаживая ладони омеги в своих руках.       — Я усну один, чем быстрее ты закончишь дела, тем быстрее ляжешь спать, — вновь натянув улыбку, Чонгук встал со стула с помощью крепких рук Тэхёна и направился в комнату.       Тэхён какое-то время молча стоит около стула, вспоминая глаза омеги перед уходом. Странное беспокойство и ощущение пропасти между ними оседает в груди. Он берёт свой чай и направляется в спальню, где садится за стол и зажигает пару свечей. От них не так много света, что не будет мешать спать Чонгуку.       Ещё с самого начала их совместной жизни здесь Чонгук настоял, чтобы Тэхён работал в их спальне, ведь он привык так спать ещё с самых первых дней в домике у реки.       Тэхён всегда сидит тихо, не издаёт ни звука, только бы не побеспокоить Чонгука.       Молча попивая чай, Тэхён разглядывает чертежи фермы, обдумывая расширение поселения, стая которого продолжает расти. Перебирая все листы, Тэхён не находит чертежа с маленьким садом, о котором просил Чонгук. Он тихо встаёт и выходит из спальни, поднимается на второй этаж в личную комнату Чонгука, которую обустроил перед его возвращением.       Заходить сюда Чонгук ему не запрещает, напротив, считает, что Тэхён может тоже заниматься здесь своими делами. В комнате царит небольшой кавардак, Чонгук любитель заниматься всеми делами подряд: то он рисует, то упражняется, то читает, устроившись в кресле около окна.       Тэхён подходит к столу и среди вороха книг и рисунков находит набросок сада, который сделал Чонгук. Невольно Тэхён засматривается на рисунки, торопливые наброски и полноценные работы. Он перебирает их на столе, пока не доходит до небольшого блокнота в самом низу.       — Что это?       Чуть нахмурив брови, Тэхён опускается на стул и открывает блокнот на первой странице, где его встречает подпись ровным почерком.       «Дневник Подснежника»       Тэхён пролистывает все страницы и возвращается к самой первой.       О том, что Чонгук что-то писал, изливал куда-то душу, Тэхён не знал, но Чонгук просто оставил дневник на столе, значит, не желал скрывать и допускал мысль, что Тэхён мог его увидеть и прочитать.       С тихим вздохом Тэхён решает узнать, что такого Чонгук мог здесь написать. Омега ему и так рассказывает всё, что с ним происходит, но, возможно, дневник способ сохранить многие моменты и чувства на память? Или же там нечто иное.       Тэхён просматривает бегло первые страницы, где Чонгук пишет о лесе, о том, что делает каждый день, о Юнги и Чимине. Его описания короткие, но их достаточно, чтобы вновь окунуться в события. Есть страница, где он вспоминает, как был духом без возможности вернуться в лес к своей семье. Тэхён обо всём этом знает. Чонгук выделил пару страниц на их венчание, о котором расписал дословно, там даже есть несколько абзацев об их первом полнолунии и зачатии волчат.       Когда он уже решает закрыть дневник и не читать дальше то, что Чонгук ему рассказывал сам, он пролистывает на несколько страниц дальше и останавливается, когда видит то, о чём Чонгук смолчал.       «Беременность. Неделя пятая.       Сегодня мы ходили на ферму. Там так хорошо, много животных и большой огород, где растут вкуснейшие овощи! Мне даже разрешили немного поесть ягод прямо с кустов и сладких помидор из теплицы.       В детстве, когда родители ещё разрешали мне ездить к дедушке в деревню, тоже ел всё с огорода, я так обожал те поездки! Проводил много времени на улице и на небольшом дедушкином огороде. Хоть и смутно, но я помню все те тёплые летние дни.       Кажется, я буду появляться на ферме чаще, потому что мне там очень понравилось, напоминает тепло детства.       Но я не знаю, разрешит ли мне ходить туда Тэхён после того, как я случайно выпустил овец и заставил всех переживать.       Я не хотел этого делать, но… Это вышло случайно. Я хотел зайти к ним в загон, чтобы потрогать мягкую шерсть, а они испугались, когда я открыл калитку, столкнули меня с ног и убежали. Чуть ли не вся стая несколько часов ловила перепуганных овец по лесу, благо они все в порядке и возвращены домой.       Мне не было страшно, что Тэхён отругает, я лишь переживал за овечек, которые могли серьёзно пострадать. Но Тэхён не ругался, он только обнял меня и осмотрел на наличие травм, тогда я и сказал ему, что жду волчат, а потом расплакался. Я не хотел плакать перед ним, чтобы он не подумал, что такого меня ругать нет смысла. Просто я испугался за себя, за наших волчат и за овец.       После того, как овец нашли, меня отвели к одной из них с морковкой в руках, чтобы я мог её покормить и погладить. Их шерсть действительно такая мягкая, как я и предполагал».       Тэхён качает головой и перелистывает страницу с тихим вздохом.       — За что мне было злиться на тебя, Подснежник? Выпустил и выпустил, главное, что ты остался в порядке.       «Беременность. Неделя седьмая.       Сегодня я попросил дедушку научить меня готовить малиновый пирог. Я так обожаю этот десерт, что хочу уметь готовить его сам. А ещё я хочу уметь готовить для Тэхёна.       Я омега вожака, Тэхён многому меня учит в правлении, чтобы в случае чего я смог его заменить и присмотреть за стаей, есть Намджун и Хосок, они всегда готовы прикрыть тыл. Но я исправно всё учу, даже сегодня, после того, как приготовил пирог, сидел и читал записи Тэхёна, что он мне оставил о соседних стаях, их вожаках и особенностях.       Приготовить пирог оказалось просто, Тэхёну очень понравилось, как я подумал в самом начале! А после он обнял меня и сказал, что мне нет необходимости пытаться готовить, тем более сейчас, когда я в положении.       Неужели он притворился, что ему понравилось? Я ведь тоже пробовал, вкусно! Тэхён не хочет, чтобы я готовил для него. Но у нас будет волчонок, ему тоже нужно будет готовить после первого обращения в малыша.       Тэхён готовит сам, встаёт рано утром, делает завтрак, потом приходит вечером и готовит ужин, иногда просит членов стаи, чтобы они мне готовили.       В такие моменты я чувствую стыд, ведь приходит чужой мне омега с ужином. Я ведь не калека! У меня есть руки, я могу научиться готовить, чтобы не быть обузой. Может, Тэхён думает, что у меня ничего не получится? А мне стыдно и неловко, что меня, такого взрослого омегу, кормят соседи…       И что, что я спас оборотней? Я не хочу, чтобы они чувствовали долг передо мной!       И всё равно я буду учиться, но уже в доме у дедушки, чтобы потом дать попробовать Тэхёну то, что научусь готовить. И чтобы ему понравилось, я ведь так хочу, чтобы ему понравилось».       — Нет же… Мне всё понравилось, — шепчет Тэхён и трёт переносицу, чувствуя горечь в горле. — Я не хотел, чтобы ты готовил, из желания позаботиться о тебе. Ты ведь в положении. Я хотел, чтобы ты больше гулял и занимался своими любимыми делами.       Тэхён не желал, чтобы Чонгук трудился, как и не желал использовать его в бытовых отношениях: уборка, готовка и уход за волчатами. Но теперь, читая мысли Чонгука, внутри смешались переживания со злостью, Тэхён понимает, что ошибся. Не спросил мнения Чонгука и не учёл его желания.       — Я поступаю, как мой отец, — вздыхает Тэхён и проводит кончиками пальцев по исписанным страницам. — Прости, Подснежник.       Тэхён пролистывает ещё несколько записей, где Чонгук пишет о известных ему событиях, но останавливается на записях, в которых Чонгук пишет о своей беременности.       «Беременность. Неделя десятая.       Сегодня мне приснился сон, где я увидел двух волчат. Спросил у дедушки, а он сказал, что такое часто снится омегам. В таких снах омега может узнать, сколько волчат будет в одном помёте, как и их пол. Я думал, что два волчонка по словам старейшины это две беременности, но всё оказалось немного иначе.       Там альфа и омега.       Умываясь сегодня утром, я заметил, что живот начал расти. Он ещё такой маленький, но уже заметно, что я вынашиваю волчат. Омеги из стаи подарили мне несколько свободных маек, я не разбираюсь в тканях, но в этих вещах не потею и мне комфортно.       В какой-то момент я задумался о конце беременности. Чимин и Юнги мне уже всё рассказали «от» и «до», но я всё равно переживаю о появлении волчат на свет. Я ведь в волчьем обличии был всего пару раз, ещё не изучил свою вторую сущность, ведь во время беременности обратиться можно лишь после шестого месяца.       Я не хочу беспокоить Тэхёна своими переживаниями и тревогами, у него много книг, которые я читаю, чтобы о многом знать в этом волчьем мире. Он и без того много работает на благо стаи. Я помню, как он хотел стать вожаком, и я безмерно горжусь им, не хочу, чтобы мои тревоги стали его тревогами, тем самым мешая.       Разговоры с Юнги и Чимином не успокаивают, а больше поделиться мне не с кем. К дедушке и папе идти с таким мне неловко, не знаю, как успокоить самого себя.       Ещё много времени впереди, а я уже устал от этих мыслей».       — Почему ты мне ничего не рассказывал? Как мой пост вожака может мешать слушать тебя? Я ведь… Я ведь так долго ждал тебя, так тосковал. Это ожидание было не для того, чтобы ты подумал, что можешь помешать мне, — дрогнувшим голосом шепчет Тэхён.       У него сдавливает в груди, в горле появляется давящий комок, а уголки глаз щиплет. Разглядывая текст, Тэхён замечает, что он написан не так ровно, как на прошлых страницах. Это означает, что Чонгук либо плакал, либо его рука дрожала.       С шумным вздохом, которым он пытается успокоить бушующие внутри него эмоции горечи и печали, Тэхёна накрывает лицо ладонями и трёт его, приводя себя в чувство.       «Беременность. Неделя пятнадцатая.       Живот ещё небольшой, но у меня начала болеть спина и стали отекать ноги. Ходить больно, ступни стали какими-то слишком чувствительными. По лесу хожу босиком, Тэхёну говорю, что так нравится, а на деле ногам в любой, даже лёгкой, обуви тесно.       Я знаю, что вынашивание волчат это самопожертвование, все эти трудности я переживу, смогу справиться. Главное, чтобы Тэхён ничего не узнал. Он и так много заботится обо мне, пока я вынашиваю наших волчат, не хочу, чтобы он переживал.       Мне нравится видеть его счастливые глаза, когда он рассказывает о нововведении в поселении или на ферме. Тэхён весь горит любовью и страстью к посту вожака, это место по праву его. Если он узнает о моей боли и тяжести, то станет больше проводить со мной времени. А я не хочу, чтобы он жертвовал одним ради другого. Он и так в прошлом чуть не отказался от поста вожака ради меня.       Конечно, мне бы хотелось быть эгоистом, потому что я нуждаюсь в нём. Мне неудобно разминать ступни самому, но я не смею просить его об этом, когда он целый день на ногах.       Это я должен встречать его с ужином и лаской, ведь целыми днями ничего не делаю, но у меня просто нет сил. Я стараюсь улыбаться ему каждый день и не показывать, что беременность выжимает из меня все соки.       Сегодня я впервые почувствовал шевеления волчат. Когда Тэхён пришёл домой, такой уставший после трудоёмкой работы на ферме, я молча приложил его широкую и тёплую ладонь к своему животу и наслаждался тем, как его усталое лицо начинает сиять. Сначала его губы округлились, а брови поднялись вверх, он выждал пару секунд, чувствуя толчки, после чего опустился на колени и осыпал мой живот поцелуями.       Я его так сильно люблю».       Тэхён резко встаёт со стула и делает несколько широких шагов по комнате, которая вся пропитана запахом малины. В его груди бурлят все эмоции от грусти до злости.       Ему больно и грустно, что Чонгук молча переносит на себе всю боль и тревогу, что он не жалуется, оберегая альфу от забот. Но Тэхёна злит, что он ничего не заметил. Он знает, что беременность трудный процесс, но всё равно не заметил ничего, полностью погрязнув в делах стаи.       Так долго и терпеливо ждал Чонгука, что сейчас, когда он рядом и вынашивает волчат, Тэхён не оказал ему никакой поддержки и помощи. Запретил готовить, только бы омега отдыхал больше, но тем самым сильно расстроил его.       — Я даже не заметил, что ему тяжело ходить в обуви и босиком, а мы ведь уже столько раз выходили в лес гулять. Какой же я слепой, — тихо стонет Тэхён и зарывается пальцами в волосы, сжимая их у корней. — Но как он может думать, что мешает мне? Кто угодно, но не он.       Спустив шумный вздох, Тэхён садится обратно за стол, игнорируя дикое желание спуститься вниз и крепко обнять Чонгука, разбудить его и сказать всё, что он думает, множество раз извиниться за свою невнимательность, но он решает дочитать до конца, чтобы знать всё.       «Беременность. Неделя девятнадцатая.       В последнее время мне так плохо спать без Тэхёна. Я не говорю ему об этом, с трудом засыпаю один, он много занимается, постоянно что-то изучает и пишет вечерами. Он счастлив заниматься и учиться, создавать новые законы и предложения в совет. Разве могу я лишить его этого? Он ведь всё равно придёт и ляжет со мной.       Люблю ночи, когда засыпаю в его руках…»       Тэхён резко вскидывает голову, вспоминая, что он сказал Чонгуку час назад перед тем, как тот пошёл спать.       — Не нужно было его спрашивать: хочет он или не хочет, чтобы я лёг вместе с ним. Конечно, он хочет, всегда хочет быть рядом со мной, тем более в те дни, когда я ухожу утром и возвращаюсь вечером, отсутствуя целый день в поселении.       «…Токсикоз оказался тяжёлым бременем, тошнит буквально от всего подряд. Я стал для Тэхёна тяжёлой ношей. Знаю, он любит меня, как и я его, но ему приходится подстраиваться под меня.       Он видит, что мне плохо. Если боль в ногах и спине я могу скрыть, то тошноту нет. Стоит побледнеть за столом, как он быстро убирает всю еду и выводит меня на свежий воздух.       Ради меня он ходит один на отдельную от стаи охоту. Я обожаю оленину, но не могу есть её, когда мясо приносит кто-то другой. В горле комок от одной лишь мысли, что кто-то трогал это мясо.       Ночью я много ворочаюсь, часто просыпаюсь то от жары, то от холода. Тэхён не спит вместе со мной. Он так устаёт, у него постоянно по глазам видно, как сильно он хочет спать.       Я не знаю, что мне делать, с каждым днём моё состояние хуже. Сегодня я понял, что начало тошнить от любимого чая Тэхёна с расслабляющими травами. Впервые смог сдержать тошноту. Тэхён и так от многого отказался из-за меня, не хочу, чтобы он и от чая отказывался, который придаёт ему немного сил.       Живот растёт, я не могу ни убираться нормально, ни готовить, да и Тэхён запрещает. Я понимаю, что он желает обо мне позаботиться, но я чувствую себя таким бесполезным сейчас.       Мне хочется, чтобы Тэхён чаще был со мной. Я почти всё время сижу дома, потому что меня от многих запахов тошнит из-за чуткого обоняния. Голова болит от чужих запахов, поэтому стараюсь быть дома, максимум на крыльце, где Тэхён поставил мне удобное мягкое кресло.       Но мне очень одиноко без него. Юнги и Чимин заняты своими волчатами, они не могут приходить ко мне часто, а если и приходят, то ругают меня за то, что я ничего не рассказываю Тэхёну.       Я, вообще-то, хочу позаботиться о нём! Тэхён заботится обо мне, вот и я забочусь тем, что не беспокою своей беременностью.       Но знал бы ты, Тэхён, как сильно я днём тоскую по тебе».       Этот лист слегка волнистый, а текст местами расплылся. Тэхён проводит по странице пальцами и понимает, что это следы от слёз.       Сердце ухает в пятки и там разрывается на куски чувством вины и сожаления, когда перед глазами предстаёт картина, как Чонгук сидит дома один и скучает по нему, как пишет этот текст, а слёзы падают из его глаз на страницы.       Тэхён резко захлопывает дневник и выбегает из комнаты, он спускается в их спальню, хватает со стола кружку с тем самым чаем, от которого Чонгука тошнит и вылетает на кухню, где замирает.       Завернувшись в одеяло, Чонгук стоит на кухне, в глазах его нет сна, словно он не спал вовсе. Его так хочется крепко обнять, прижать к себе и прошептать все тёплые слова, успокоить и придать сил, забрать боль и тяжесть.       Тэхён небрежно ставит кружку в раковину, попутно выливая чай, после чего медленно подходит к замершему Чонгуку, который смотрит не на него, а на пол.       — Чонгук, я…       — Почему ты так долго был наверху? — почти неслышно шепчет вопрос омега, не поднимая головы.       — Прости.       — Ты прочитал его? — спрашивает, уже зная ответ.       — Я случайно нашёл твой дневник, — с виной говорит Тэхён. — Я знаю, что не должен был, там твои мысли, то, чем ты не мог или не хотел со мной делиться. Это нормально, но я не должен был читать его.       — Если бы я не хотел, чтобы ты его прочитал, то спрятал бы в укромном месте, но я всегда оставлял его на столе, — с подбородка Чонгука на пол падает крупная слеза.       У Тэхёна от взгляда на такого сломленного, разбитого и крохотного Чонгука, закутанного с ног до головы одеялом, в груди сдавливает.       — Я хотел, чтобы ты его прочитал, — признаётся Чонгук.       — Поэтому ты просил заниматься меня чем-то в твоей комнате? — уточняет Тэхён, вспоминая все разы, когда Чонгук говорил ему, что тот может делить с ним рабочую комнату.       — Да, я так ждал, когда ты его найдёшь, — новый звонкий всхлип. — Но ты не приходил туда.       — Почему ты…       — Почему сам не сказал? Не поделился чувствами и тревогами?       — Да.       Тэхён знает, что Чонгук ему доверяет, поэтому причина не в доверии, он никогда не говорил и не делал что-то такого, от чего Чонгук мог побояться делиться сокровенным.       — Я не мог сказать. Каждый раз видел, как ты устаёшь после длительного обхода территории, как трудишься каждый день во благо стаи. Приходя домой ты готовишь, а потом работаешь с чертежами и другими бумагами. А я… Ты мне даже готовить не даёшь, я не приношу никакой пользы в нашей семье, — на одном дыхании говорит Чонгук всё, что так долго держал в себе. — Я не хотел взваливать на тебя ещё свои проблемы и переживания. Я ничего не приношу в этот дом, но я же могу родить волчат. Хоть что-то сделать. Я видел, как у тебя горят глаза от одного лишь прикосновения к моему животу. Как я мог сказать о своей тяжести? Тогда ты бы ещё и обо мне переживал, перестал и вовсе спать и отдыхать. Я должен встречать тебя дома с улыбкой и тёплыми объятиями, что стараюсь делать каждый день, раз я совершенно бесполезен в бытовом плане.       От каждого слова омеги у Тэхёна встают дыбом волоски и немеет кожа на затылке. У него в горле застревает громкое «нет, прекрати говорить это», но он молча слушает, смотря на то, как слёзы падают на пол, к босым пальцам Чонгука, которые торчат из-под одеяла.       — Хоть что-то… — шепчет Тэхён, останавливая монолог омеги.       Чонгук облизывает свои губы и поднимает взгляд на альфу, подмечая в его глазах шок, сожаление, злость, печаль и тревогу.       — Ты сказал «хоть что-то сделать», — повторяет Тэхён слова Чонгука. — Ты вынашиваешь волчат, Чонгук. Это не хоть что-то. Беременность — тяжёлый период, твой организм переживает столько изменений и потрясений, что любой альфа от такого давно сошёл бы с ума! Я твой муж, мы с тобой — семья. Ты не бесполезный, и готовишь вкусно! Просто… Я просто не хочу, чтобы ты, вынашивая наших детей, хоть как-то трудился.       — Я думал, что беременность не будет в тягость мне и тебе, а если и будет, то я справлюсь сам, чтобы не напрягать тебя, ведь ты вожак, на тебе такая ответственность, — Чонгук облизывает солёные от слёз губы и опускает голову обратно, не в силах смотреть на Тэхёна, который теперь мало того, что уставший, так ещё и обеспокоен. — Ты сам готовишь еду, убираешься дома, а я… А я даже с беременностью справиться не могу.       Тэхён приоткрывает рот, всё ещё находясь в потрясении от мыслей Чонгука. Он полагал, что у них всё хорошо, но этот дневник, а теперь и весь утопающий в собственных слезах Чонгук.       Смотря на Чонгука, Тэхён не понимает: злиться ему на Чонгука за глупое самопожертвование или на себя за слепоту, которая стоила омеге спокойствия и нервной системы.       Всё это время Тэхён пытался удержать в своих руках контроль над всем и всеми, он думал, что у него это получается: поселение растёт, чужаки к ним не приходят, ферма развивается, Чонгук улыбается каждый день. Но трещина в идеальном мире Тэхёна появилась там, где он был слеп.       Медленно дойдя до омеги, Тэхён опускается перед ним на колени и просовывает руку под край одеяла, касаясь округлого живота.       — Простите, что расстроил вашего папу, — голосом полного вины и сожаления говорит Тэхён. — Я вожак, в мои обязанности входит присмотр за стаей и контроль всех правил, защита и комфорт. Но ещё я муж, будущий отец и тот, кто должен оберегать семью. Особенно сейчас, когда моя пара в таком тяжёлом положении. И я не справился с этим.       — Тэхён…       Полными слёз глазами Чонгук смотрит на взъерошенные волосы своего мужа, который стоит перед ним на коленях и мягко гладит широкой ладонью живот, из-за чего там начали шевелиться волчата.       — Прости, что я был слеп, Чонгук. Я видел твою улыбку, но не видел боли и печали.       — Встань, прошу тебя, — хмурится Чонгук и вытирает тыльной стороной ладони мокрые щёки.       Одеяло соскальзывает с плеч к его ногам, оставляя хрупкую фигуру без тепла и защиты. От ладони Тэхёна куда теплее, чем от целого одеяла.       Альфа встаёт с колен, но взгляд его направлен вниз, на босые ноги Чонгука. Один взгляд на них напоминает о записи, где Чонгук писал о болях и отёках.       — Сядь на стул, Чонгук.       — От его спинки спина болит, — морщит нос Чонгук и поднимает свои влажные от слёз пальцы и проводит ими по щекам Тэхёна, стирая мокрые дорожки.       Тэхён поднимает взгляд тёмных глаз на Чонгука, берёт его за руку и ведёт к стулу, но садится на него сам, а омегу опускает к себе на колени.       — Так удобнее? — интересуется Тэхён и проводит большим пальцем под глазами Чонгука, стирая новую порцию влаги.       — Да, — шмыгает забитым носом Чонгук и улыбается, прижимаясь боком к груди альфы, в которой быстро бьётся сердце.       Тэхён шумно вздыхает, кладёт ладонь на округлый живот омеги и приподнимает уголки губ. Состояние Чонгука перенять на себя он не может, но в самом начале беременности, да и до появления омеги в его жизни, Тэхён изучил репродуктивную систему омег «от» и «до». Организм омеги проходит через множество изменений и трудностей, которые сказываются на эмоциональном состоянии. И то, что Чонгук сейчас расстроен, да ещё и скрытен в желании не беспокоить своим состоянием, вполне объяснимо этими изменениями.       — Я понимаю, что тебе сейчас грустно, ты много думал и пришёл к такому выводу, — альфа нежно гладит живот ладонью. — Рождение волчат наше общее решение и наша общая ответственность. Тебе и без того тяжело: спина болит от нагрузки, отекают ноги, беспокоит токсикоз и постоянное раздражение от любой мелочи. То, что я хочу сам готовить и убираться дома обусловлено моим желанием позаботиться о тебе. Я не хочу, чтобы тебе стало хуже. Ты вынашиваешь наших волчат, я, как твой альфа и муж, не просто хочу, а обязан проявить всю заботу, которую могу о своей паре. Я никогда не устану от заботы о тебе и наших волчатах.       Чонгук поднимает глаза на Тэхёна, смотрит на него несколько длительных секунд, после чего не сдерживается и начинает плакать в голос.       Тэхён лишь обнимает Чонгука двумя руками, полностью окутывая собой, и даёт ему возможность вдоволь наплакаться. Горячими губами целует в висок, шепчет успокаивающие слова и гладит его живот, только бы не потревожить волчат.       — Не скрывай от меня ничего. Тяжело идти? Говори, и я понесу тебя на руках. И нет, ты не тяжёлый, — не даёт вставить слово против Тэхён. — Не надо терпеть какой-то запах ради меня. Ты мне всех дороже, я могу пережить несколько месяцев без любимого чая, лишь бы тебе было комфортно. Если ты хочешь готовить и делать что-то по дому, то я не против. Но только если это не будет тебе в тягость, — чуть покачивая Чонгука у себя на руках, тихо говорит ему в висок. — Как родишь, то сможешь делать всё, что душа пожелает. Волчата не отнимут всё твоё время, потому что я с тобой, и мы вместе будем за ними смотреть. Ты и я. А не так, что ты следишь за домом и бытом, а я управляю стаей. Всё вместе. Будем готовить вместе или по очереди, ходить на обходы территории, обсуждать новые изменения в поселении. Если захочешь, можешь проводить время на ферме, ухаживая там за огородом и животными.       — Тэхён…       — Не утаивай. Думаешь, мне легче, когда я не знаю и думаю, что всё хорошо? Я рад, что могу разделить это время с тобой и помочь тебе. Приходя домой я быстро набираюсь сил, потому что ты здесь, со мной. Все эти годы, что я ждал тебя, я давал себе обещание, что сделаю для тебя всё, сберегу от боли, — продолжает тихо говорить Тэхён, прижимая к себе притихшего Чонгука, который уже даже не всхлипывает. — Ты переживаешь, что ещё не знаешь свою волчью сущность, боишься появления волчат. Но ведь через месяц ты уже обратишься до самого их рождения, у тебя будет столько дней, чтобы понять и принять себя волком. У тебя волчья душа, особенная душа, лесной дух тебя в обиду не даст, ведь ты ему нравишься, ты его часть.       Не получив в ответ никакой реакции, Тэхён чуть отстраняется и замечает, что Чонгук уснул на его груди, приоткрыв губы. Альфа бережно проводит ладонью по ещё чуть влажной щеке Чонгука и оставляет долгий поцелуй на его лбу.       — Мой маленький подснежник, — шепчет Тэхён с нежной улыбкой. — И две снежинки.

🌙

      Яркая вспышка молнии освещает тёмный лес, а порыв ветра проскальзывает под майку, щекоча спину. Голые коленки из-за бридж давно уже замёрзли. Под резиновыми сапогами хлюпает грязь, отросшие длинные волосы собраны в хвост, но передние пряди выбились из него и прилипли к лицу.       Отправляясь в лес за грибами в жаркую солнечную погоду, Чонгук и подумать не мог, что его нагонит гроза и ливень. В сапогах ногам ужасно неудобно, он хочет капризно их стянуть и идти босиком, но помня, как Тэхён беспокоится о его здоровье и безопасности, не может этого сделать. Приходится терпеть.       К груди он прижимает небольшую стеклянную банку полную грибов, накрыв горлышко ладонью, чтобы туда не попадал дождь.       Хождение по лесу заняло несколько часов, Чонгук был намерен собрать полную банку самых красивых грибов. Пару раз он останавливался и садился на поваленные деревья, чтобы отдохнуть и полюбоваться лесом, пошептаться немного с ветром, который всё время кружил вокруг него.       За сбором грибов он даже не заметил, как быстро скрылось за тучами солнце. Чонгук думал, что успеет вернуться домой до начала дождя, но ливень обрушился на него почти сразу, как он повернул в обратном направлении.       Чонгук уже представляет, как Тэхён будет на него ворчать и переживать.       Сегодня утром, когда альфа разбудил его поцелуем и словами, что отправляется на обход территории, Чонгук понял, что хочет мясо с грибами. Беспокоить кого-то своими хотелками он не желал, поэтому решил отправиться собирать грибы в одиночестве. В коридоре обратил внимание на пару красивых резиновых сапог, которые ему подарил Тэхён и настоятельно просил носить на улице. В них неудобно, но ногам не тесно, раздражает, что пальцам нет должной свободы.       Зайдя в поселение, Чонгук сразу же замечает Тэхёна через густой ливень, который застилает глаза. Такую фигуру невозможно с кем-то спутать: высокий, загорелый и крепкого телосложения. Волосы распущены и мокрыми сосульками обрамляют лицо.       Тэхён стоит около одного из постовых, и как только постовой замечает Чонгука, Тэхён резко полностью поворачивается к своему омеге, а после подходит большими шагами. Верх у альфы обнажён, грудь вздымается быстро, запах чуть не сбивает Чонгука с ног, но он стоически выдерживает, даже не моргает и не отшатывается назад. Его взгляд полностью прикован к красивому Тэхёну, от которого Чонгук не в силах оторвать глаз.       — Какой красивый… — шепчет Чонгук и облизывает мокрые от дождя губы.       — Ты с ума сошёл? — повышает в беспокойстве голос Тэхён, на секунду опешив от реакции Чонгука на него.       Тэхён ловко поднимает Чонгука на руки и уносит домой, где усаживает на диван. Не говоря ни слова он приносит тёплый плед из овечьей шерсти, накрывает им омегу и разжигает в камине огонь, который спустя несколько секунд окутывает промокшее тело Чонгука теплотой.       — Я в порядке, — пытается остановить его Чонгук и привлечь внимание.       — Почему не сказал, что собираешься гулять? — хмурится Тэхён и опускается на колени около дивана, снимает с ног Чонгука сапоги, а после и носки.       Он укладывает ступни на свои бёдра и проводит по ним ладонями, помня, как они болят от долгой ходьбы. У него уже в привычку вошло делать Чонгуку массаж ног каждый вечер, когда они вот так сидят у камина.       — Я захотел мясо с грибами, — коротко объясняет Чонгук.       — Попросить Юнги или Чимина сопроводить тебя не мог? — ворчит Тэхён, как омега и предполагал.       Реакция альфы вызывает довольную улыбку. Чонгук смотрит на длинные пальцы, которые разминают его ступни и делают массаж икр. Видя, как каждый вечер Тэхён беспокоится о его ногах, о его комфорте и состоянии, Чонгук чувствует странное ощущение внутри, что так неправильно, но одновременно с этим понимает, что так Тэхён хочет о нём позаботиться. Чонгук даже ужин приготовить не успел к возвращению альфы, а тот сидит перед ним на полу, уставший, голодный и делает массаж. Правильно ли это?       — У Чимина же волчата все заболели, он боится заразить меня, поэтому не подпускает даже к дому, а Юнги с Хосоком отправились на несколько дней в поход с Юнджуном и Юнсоном, — рассказывает Чонгук. — Всё было хорошо, пока неожиданно не началась гроза.       — Почему не попросил меня? — всё ещё ворчит на него Тэхён, разминая пальцами ступни и пальцы Чонгука.       — Как ты волком собрался собирать грибы? — с улыбкой уточняет Чонгук.       — Отправился бы на обход человеком, — пожимает плечами Тэхён и заглядывает в глаза Чонгука, замечая, с какой нежностью он на него смотрит. Ради этих глаз, которые полны любви и тепла, Тэхён готов лес свернуть, только бы этот огонь любви в них не угасал никогда. Он не позволит этому огоньку даже дрогнуть.       — И вернулся завтра утром? — издаёт смешок Чонгук. — Я ведь не немощный.       — Я не это имел в виду, — спешит ответить Тэхён, боясь, что Чонгук его неправильно поймёт.       — Знаю, — вздыхает Чонгук. — Я так хотел успеть приготовить ужин к твоему приходу, но понял, что стал совсем неповоротливым. Через несколько дней уже буду обращаться в волка.       — Хорошо, я буду стараться как можно чаще быть волком рядом с тобой, — чуть наклонившись, Тэхён оставляет горячий поцелуй на коленке Чонгука.       — Ты не должен, — восклицает Чонгук, продолжая прижимать к себе баночку с грибами.       — Я должен всегда иметь возможность поговорить с тобой, услышать тебя и понять, что тебе что-то нужно, — не требующим возражений голосом говорит Тэхён. — Я приготовлю тебе мясо с грибами.       — Нет, — хмурит брови Чонгук и спускает на пол босые ступни с ног Тэхёна. — Я ещё в силах приготовить ужин, а вот ты устал.       — Я говорил это ранее и повторю вновь, раз ты забыл: никогда не устану заботиться о тебе и наших волчатах, — встаёт с пола Тэхён и забирает баночку с грибами.       — Тэхён, — упирает руки в бока Чонгук. — Давай приготовим ужин вместе.       — Ладно, — соглашается альфа и заворачивает Чонгука в одеяло, после чего поднимает на руки и относит за кухонный стол, где опускает на стул с мягкой подушкой.       — О…       На столе стоит глиняная пиала с малиной, от одного взгляда на которую во рту скапливается слюна.       Не теряя ни секунды, Чонгук кидает ягоду в рот и протяжно мычит в удовольствии.       — Как вкусно, — тянет он с закрытыми глазами и съедает ещё одну.       — Теперь понимаешь, что я чувствую, когда ем тебя?       — Да, — шепчет Чонгук, но когда до него доходит смысл слов Тэхёна, он давится малиной и открывает широко глаза, уставившись на альфу.       У них был только один раз, который уже начал стираться из памяти, оставшись там размытым пятном. И Чонгук не станет таить, что ждёт того дня, когда освежит воспоминания о крепком и горячем теле Тэхёна.       У него перед глазами всплывает картина, как над ним нависает Тэхён, как его тёмные глаза прожигают душу, как сильные руки прижимают к кровати, а губы безостановочно целуют. От одного лишь воспоминания Чонгук готов позорно заскулить.       — Когда ты родишь, — неожиданно близко наклонившись к нему, шепчет Тэхён, — я тебя съем.       Чонгук сглатывает слюну, заглядывая в глаза Тэхёна, видит там мучительный голод и жажду, которые вызывают множество мурашек.       — Почисти картошку, раз хочешь помочь, — вдруг рассеивает приятную негу Тэхён и ставит миску с картошкой перед Чонгуком, а рядом кладёт нож.       — Ты… — шепчет Чонгук. — Так и рожу раньше времени, — складывает руки на груди Чонгук и отворачивает голову.       — Хорошо, больше никаких шуток, — улыбается Тэхён и целует Чонгука чуть выше лба.       Омега прищуривается, смотря на спину Тэхёна, который отвернулся от него для разделки мяса, но довольно улыбается, чувствуя себя счастливым.       Любит он совместные вечера, когда они что-то делают вместе: гуляют, готовят или просто занимаются делами стаи. В такие дни он чувствует себя в самом родном и нужном месте.       Бросив взгляд на спину Тэхёна, Чонгук тихо встаёт со стула, подходит к альфе сзади и обнимает за талию, уперевшись животом в спину.       — Спасибо, что ждал меня всё это время, и что делаешь так много, — шепчет Чонгук, прижимаясь щекой между лопаток.       Тэхён опускает ладонь на сцепленные руки Чонгука и гладит их с лёгкой улыбкой.       — Это тебе спасибо, что вернулся ко мне, что выбрал меня, нашу стаю и семью, а не город или безграничные волчьи силы, — тихо отвечает Тэхён и поворачивается в кольце рук, поднимает голову Чонгука за подбородок и заглядывает в его большие и чёрные, точно щенячьи, глаза с пышными ресницами. — Я тебя безгранично люблю, Подснежник.       Привстав на носочках, Чонгук тянется вверх и целует альфу в губы.       Он отдал жизнь однажды за свою любовь, имея лишь крошечный шанс, ничтожную надежду, что сможет вернуться. Его душа была крепко связана с душой Тэхёна, поэтому лесной дух не смог его забрать.       Чонгук не позволил бы этому случиться.

🌙

      Яркое солнце уже не греет, ветер обдувает волчью морду морозом. Середина ноября выдалась холодной, но первого снега ещё не было. Зимний подшёрсток уже отрос, из-за чего в волчьем обличии чувствуется прибавка к весу и то, насколько стала густой шерсть.       В этом лесу оборотни не мёрзнут, но зимой всё равно обрастают шерстью, становясь пушистыми и мохнатыми.       Развалившись под густыми ветками ели, Чонгук смотрит на Тэхёна, который одет лишь в спортивные штаны и майку, на фоне потерявшего летние краски леса его кожа выглядит особенно загорелой. Это первая их совместная зима, как оборотней.       Чонгук помнит, что ещё тогда, в их первую встречу, Тэхён выделялся светлой кожей. Теперь, когда тот вернулся в стаю и много работает под открытым небом, особенно летом, кожа его приобрела карамельный оттенок, из-за чего выглядит особенно вкусной и красивой.       Оставив Чонгука около ели на сухой, но мягкой траве, Тэхён принялся делать для него нору. Подходит срок рождения волчат, это может произойти в любой из ближайших дней, они сейчас особенно активные, из-за чего ночи стали бессонными, а Чонгук лишён всех сил.       Тэхён ушёл вместе с ним месяц назад к домику у реки, где их никто не побеспокоит, оставив стаю на Намджуна и Хосока. О том, как омегам важно находиться в тишине и покое в последние недели, Тэхён знает. Он часто ходит рядом с ним в обличии волка, трётся мордой о живот, стараясь успокоить волчат. В такие моменты Чонгук засыпает там, где находился до прихода к нему Тэхёна. Если лежал на лугу, а Тэхён пришёл и успокоил волчат, то там же и засыпал. Так было в лесу, около камина дома, везде, где можно просто лечь.       Пару недель назад Тэхён думал над тем, что пора сделать нору, где Чонгук будет чувствовать себя в безопасности и в комфорте. Это должно быть место, которое Тэхён сможет охранять и закрывать собой, тем самым давая Чонгуку понять, что он рядом с ним и защитит.       Во время недавних бурь упало дерево, вырвав из земли собственные корни. Под этим выворотнем Тэхён решил вырыть яму, а сверху приложить большие еловые ветки, чтобы была нора с навесом от дождя и ветра. Мощными волчьими лапами он несколько дней копал землю, сделал аккуратный спуск, выровнял там песок и вырвал все лишние корни, убрал камушки. Он собрал сухих веток, застелил ими дно норы, а сверху накидал сено, чтобы было мягче. Под сено положил свой подшёрсток, чтобы нора была похожа на гнездо и хранила в себе его запах.       Сегодня был последний день перед тем, как в нору можно будет пустить Чонгука. Конечно, было глупо полагать, что он не сунет туда свой любопытный нос раньше времени. Стоило ему подойти к выворотню, о который Тэхён облокотил первые ветки для навеса, как те упали.       Тэхён тогда лишь покачал головой и погладил волчью морду, несколько раз поцеловав. В этом весь Чонгук, Тэхён привык.       — Я поверх этих веток накидаю ещё еловых, чтобы не дул ветер и внутри было темно, — вытерев лоб ладонью и повернувшись к Чонгуку, сказал Тэхён.       В ответ омега лишь проурчал и полностью лёг набок. Чонгук слегка перекатился на спину, из-за чего его округлый живот стал чётко виден даже под густым мехом, и облизал свой нос, смотря на альфу вверх ногами.       — Пытаешься вызвать во мне умиление, чтобы я пришёл погладить тебя?       Чонгук вновь облизал свой нос и тихо проскулил, виляя пышным белоснежным хвостом. В последнее время особенно сильно хочется ласки и внимания Тэхёна. Чонгук боится того самого дня, переживает и много думает.       Юнги и Чимин много раз ему всё объяснили и рассказали, но это не успокоило. Они жили в лесу с самого рождения, свою сущность знают. А Чонгук нет. Он знает, как рожают люди, но теперь он оборотень. И если омеги в городе рожают в больницах и под наблюдением врачей, то здесь Чонгук должен сделать всё один.       В тот самый день Тэхёна он от себя не отпустит, попросит быть рядом, потому что страшно. А вдруг сам не справится, как заверяют его Юнги и Чимин? Вдруг что-то пойдёт не так? Чонгук безумно этого боится. Даже аппетит пропал, а от волнения каждый раз немеют лапы.       За три месяца с момента обращения в волка, Чонгук особо не познакомился со своей второй сущностью. Он лишь обнаружил в себе места, в которых приятно, когда чешут пальцами. Ему нравится, когда в волчьем облике Тэхён трётся о него, облизывает морду и рокочет.       Тэхён его всему научил и всё показал.       — Мой хороший, — улыбается ему альфа и ведёт ладонью по пушистому животу Чонгука с набухшими сосками, пока тот продолжает вилять хвостом и урчать. — Всё будет хорошо, я буду рядом.       Чонгук вновь урчит и облизывает свой нос, получая нежные поглаживания живота, в котором вновь начинают шевелиться волчата.       — Я доделаю твою нору, а после мы поедим. Согласен?       Получив в ответ тихий рык, Тэхён почесал того за ухом и ушёл к норе, где поднял с земли топор и отправился к пышной ели, чтобы срубить с неё несколько веток.       Пока альфа наносил чёткие и сильные удары по дереву, пока закреплял эти ветки на навесе, Чонгук неотрывно наблюдал за ним, любовался и думал над тем, как хочет обратиться в человека, чтобы прижаться к крепкой и горячей груди Тэхёна своим лицом.       Он чувствует, что волчата в последнее время стали совсем активными, они больно толкаются и не дают даже подремать.       Вместе с ним Тэхён спит на полу у камина, разместив голову чуть выше живота омеги, чтобы не давить на него своим весом. Он не впадает в глубокий сон, прислушивается к волчатам и тому, как спит Чонгук.       Тэхён знает, что скоро тот самый день, поэтому старается не отходить от Чонгука ни на шаг. Даже завалил самого крупного оленя в одиночку, только бы была еда на несколько дней.       Закрепив на навесе последнюю ветку, Тэхён заглянул внутрь, проверяя там температуру и наличие продуваемых щелей, после поправил несколько веток и удовлетворённо кивнул.       — Чонгук, — мягко зовёт омегу, что лежит без движения уже больше часа. Но стоило услышать своё имя, как резко, но немного неуклюже, поднялся на передних лапах. Даже в таком положении был виден округлый живот.       У Тэхёна сводит кончики пальцев в желании того обнять, всего потрогать и, обратившись в волка, обнюхать. Но он держит себя в руках, зная, что Чонгуку сейчас тяжело. Омега точно готовится к появлению волчат и единственное, чего желает, это скорее родить.       Чонгук поднимается на лапы и подходит к навесу, обнюхивает его и осматривает, легонько задевает головой, проверяя устойчивость.       — Всё крепко, — для убедительности Тэхён хватается за одну толстую ветку и дёргает на себя, но навес даже не шатается. — Ветром не снесёт, дождь или снег внутрь не попадут, как и ветер.       Чонгук тихо урчит и заходит внутрь, спускается в самый низ, где под лапами хрустит сено, после чего ложится там и тихо рычит. Нора оказалась тёплой и уютной, в ней темно и пахнет Тэхёном, потому что тот не только всё сделал своими руками, но и утеплил подстилку из сена своим подшёрстком, что Чонгук заметил сразу, как только лёг.       С тихим рыком Тэхён обращается в волка и уходит в дом, откуда возвращается с большим куском оленины, без кости и шкуры. Он чуть заходит под навес и опускает мясо перед Чонгуком.       — Тебе надо поесть.       — Останешься со мной? Здесь хватит места для двоих, — просит Чонгук и облизывает свой нос. — И мяса на двоих хватит.       — Ты уверен? Нора для рождения волчат то же самое, что и гнездо, которое ты делал из моих вещей. Только вместо вещей здесь мой подшёрсток под сеном, — урчит Тэхён и опускает голову ниже, облизывая холодный влажный нос Чонгука.       — Да, я хочу, чтобы ты был здесь.       Тэхён смотрит в золотые глаза Чонгука, заходит под навес и разделяет с ним кусок мяса. После плотного ужина он ложится за спиной Чонгука, согревая своим телом, и лижет его за ушами.       — Ты урчишь, — подмечает Тэхён, продолжая ухаживать за своим омегой. Знает, что Чонгук волнуется и много думает, поэтому старается успокоить хотя бы простым ухаживанием.       — Мне очень нравится, когда ты так делаешь, — признаётся Чонгук, подставляя под ласки морду.       — Всегда буду так делать, — рокочет Тэхён и нежно кусает омегу за кончик уха.       Чонгук опускает голову на мягкую подстилку, вытягивает лапы и закрывает глаза, медленно засыпая в окружении запаха Тэхёна и его ласки.       Позже, когда омега уснёт, Тэхён положит голову ему чуть выше живота и будет долго слушать ровное дыхание.

🌙

      Яркая полная луна освещает густой лес.       Тэхён вылез из норы, чтобы осмотреть территорию и проверить на наличие посторонних. Ему важно, чтобы рядом не было не только волков, но и простых диких животных. Сегодня ночью он почувствовал активные толкания волчат.       В отличие от Чонгука, полнолуние сказалось только на Тэхёне гоном. Сейчас, когда его пара в положении, в тяжёлом и уязвимом состоянии, его нутро требует оберегать и защищать своего партнёра. Всё внимание Тэхёна направленно на удовлетворение потребностей Чонгука и на уход за ним. Тэхён окутал его своей заботой и вниманием, как большим тёплым одеялом.       Сейчас, расхаживая вокруг, он чувствует усилившийся запах Чонгука и как притих лес.       А когда его уши улавливают тихий скулёж, Тэхён срывается обратно к норе. Он ходит вокруг и принюхивается, а когда заглядывает внутрь, то понимает, что наступил тот самый момент.       Чонгук тихо скулит, но когда замечает Тэхёна, то скалит зубы и рычанием требует уйти. Думал, что будет желать Тэхёна рядом, но вдруг пробудившаяся внутри волчья часть требует полного уединения.       Воле омеги Тэхён не противится, он отходит от входа в нору, но ходит вокруг и слушает, как Чонгук скулит и рыхлит землю когтями. Тэхён знает, что омеги рожают самостоятельно, на одного волчонка уходит минут десять. Счёт времени Тэхён теряет сразу из-за беспокойства. Он протаптывает тропинку вокруг норы, принюхивается и тихо урчит, давая Чонгуку понять, что он всё ещё рядом.       Когда в норе стихают все звуки, Тэхён прислушивается и опускает голову к навесу. Его уши улавливают тихий скулёж, который больше похож на писк. В волнении Тэхён облизывает нос и ступает одной лапой под навес, но в темноте норы его встречает блеск белоснежных клыков и громкий, угрожающий рык.       Он успевает выпрыгнуть наружу, прежде чем острые клыки откусили бы ему любопытный нос. Последнее, что Тэхён увидел, это золотые глаза Чонгука с маленькими зрачками.       Тот не пустил его посмотреть на волчат, агрессивно защищая потомство.       — Подснежник, это я, — тихо скулит Тэхён и делает шаг вперёд, разглядывая белого волка в глубине норы.       Он видит лишь спину, Чонгук отвернулся от входа в нору. Уши невольно дёргаются, когда слышат тихий щенячий скулёж. Тэхён переминается с лапы на лапу, желая зайти в нору и обнюхать своих волчат, но видя, что Чонгук следует за природой, решает не беспокоить его.       С тихим рокотом Тэхён ложится около навеса и опускает голову на передние лапы, прислушиваясь к каждому звуку из норы. Он слышит, как Чонгук вылизывает волчат, слышит, как тот тихо урчит.       «Ты молодец, Чонгук», — мысленно говорит ему Тэхён и поднимает взгляд к небу, где висит яркая луна.       Всю ночь Тэхён не спит, прислушивается к каждому постороннему звуку. Под утро, когда гон отпускает, он впадает в лёгкую дремоту, но всё ещё держит уши поднятыми, готовясь к любой неожиданности.       — Тэхён, — слышит он сквозь дремоту тихий рокот.       Резко вскочив на лапы, Тэхён оглядывается и встречается со спокойными глазами Чонгука, который больше не рычит и не скалится. Он лежит на другом боку, повернувшись к альфе животом.       — Иди к нам, — просит он и поднимает пушистый хвост, показывая двух крошечных волчат, которые сосут его соски и тихо скулят.       Тэхён низко опускает голову, осторожно спускается в нору и, бросая на Чонгука настороженные взгляды, касается носом сначала одного волчонка, а после второго. Свою пару он не обделяет вниманием, широко мажет языком по щеке, урчит и прикусывает ухо.       — Спасибо, Чонгук.       Омега подставляет морду под ласку и прикрывает глаза.       — Прости, что ночью порычал на тебя. Какие-то незнакомые инстинкты проснулись во мне, — тихо урчит Чонгук.       — Я понимаю. Было полнолуние, да и мой запах усилился, ты почувствовал от меня угрозу, — объясняет Тэхён.       — Мне не понравилось чувствовать эту угрозу от тебя, — тихо скулит Чонгук, заглядывая в глаза альфы. — Это наши волчата, не хочу защищать их от тебя, это неправильно. Я ведь знал, что ты был всё время рядом, это придавало мне спокойствия и сил. Твоя поддержка ощущалась всё время.       — Всё хорошо, твой организм просто был так ослаблен, что мой резкий запах показался ему угрозой. В дикой природе многие самцы могут воспользоваться своей парой сразу после родов, что чревато серьёзными последствиями, поэтому твой организм среагировал защитой даже от меня, — вылизывая морду Чонгука, успокаивает его Тэхён. — Могу я остаться с тобой здесь?       — Да.       Тэхён перелезает через Чонгука, ложится за его спиной и уже по привычке вылизывает того за ушами, после чего трётся своей большой головой о его шею и поглядывает на волчат, которые больше не сосут молоко.       Два маленьких комочка ещё с закрытыми глазами, они тихо скулят и слепо ищут родительское тепло. Чонгук обнимает их своим телом и укрывает пышным хвостом.       Волк Чонгука значительно меньше, чем у Тэхёна, он кажется таким маленьким и аккуратным. Тэхён проводит языком между ушами Чонгука ещё несколько раз, после чего опускает на его бок свою голову и закрывает глаза.       — Спасибо за семью, Подснежник.       Не смыкая глаз белоснежный волк наблюдает за первыми снежинками, которые большими хлопьями падают с неба и медленно застилают землю. Тэхёну, как вожаку, необходимо сообщить стае о рождении волчат, наследников и новых жителей поселения, но он не хочет следовать правилам. Сейчас ему хочется тишины и ещё большего уединения с Чонгуком.

🌙

      Через две недели волчата открыли глаза. Чонгук, который никогда не видел новорождённых волчат, удивился тому, что их глаза голубого цвета, но позже Тэхён объяснил, что они все рождаются с такими, а с возрастом цвет меняется.       Из-за кормёжки волчат аппетит у Чонгука значительно увеличился. Он почти не выходит из своей норы, лишь размять лапы, но быстро возвращается обратно, не желая отлучаться от своих волчат. Охотиться Чонгук не умеет, да и не смог бы уходить в лес, чтобы поймать зайца, когда волчатам необходимо его тепло рядом.       Тэхён каждый день приносит ему свежее мясо. Это то заяц, то кабан, то олень. Он ловит дичь, разделывает её и приносит Чонгуку. Ещё до получения волчьей души Чонгука бросало в дрожь и пот от вида убитого животного, но став чистокровным оборотнем с инстинктами и волчьим нутром, он не смог противиться свежему мясу. В человеческом обличии, конечно, кривит губы, но став волком пускает слюни на сочный кусок. Тэхён много раз ему объяснял, что это нормально.       — Подснежник, — рокочет Тэхён, заходя в нору и опуская на пол кусок оленины. — Не хочешь пойти в дом и обратиться?       — Нет, — кратко отвечает Чонгук и подталкивает носом волчонка к своему животу, чтобы тот быстрее смог поесть.       — Стая принесла тебе свежее мясо оленины, зная, что ты его обожаешь. А Чимин принёс травы, которые помогут тебе быстрее восстановиться, — не отрывая взгляда от волчат, Тэхён ложится и опускает голову на передние лапы. Кончиком языка он касается задних лапок маленького омеги, который лишь урчит, посасывая сосок.       — Мне здесь хорошо, чувствую себя на нужном месте, — объясняет свою позицию Чонгук.       — Как долго хочешь ещё пробыть здесь?       — Я выйду, когда они начнут сами ходить.       — Но это произойдёт через две или три недели, — вздыхает Тэхён и переводит взгляд на глаза омеги.       — Знаю.       — Подснежник.       — Да?       — А можно мне попробовать? — осторожно спрашивает Тэхён, вернув взгляд на волчат.       — Что?       — Твоё молоко.       Чонгук склоняет голову набок и тихо скулит, внимательно смотря на своего альфу. Будучи вожаком, взрослым альфой и грозным волком, его муж хочет попробовать молоко? Омежье молоко. Будь он сейчас в облике человека, то точно залился краской и поспешно убежал, не дав ответа, но сейчас он не может убежать, да и ему не жалко дать попробовать.       — Позже, когда волчата окрепнут.       — Хорошо, — облизывает свой нос Тэхён. — Я буду ждать.       Чонгук тянется вперёд и проводит языком по морде Тэхёна, получая в ответ такую же ласку. Сейчас, когда на свет появились его волчата, Чонгук как никогда чувствует себя оборотнем. Раньше он и подумать не мог, что променяет городскую жизнь на лес, на все его причуды и особенности, что обзаведётся семьёй и детьми.       Оглядываясь назад, Чонгук не понимает, как жил без этого раньше, всё его прошлое медленно размывается, словно города не было никогда.       И этому Чонгук безмерно рад. Ведь он подснежник, а место для этих цветов в лесу.

🌙