reflections for two

Автор       Сегодня идёт дождь. Большие капли скатываются по стеклу оконной рамы и неумолимо катятся всё дальше и дальше. Потом снова и снова и так до бесконечности и Ксавьер наблюдает за ними.             Ему холодно. Совсем чуть-чуть, у него тонкие пальцы, мягкие черты лица и большие синяки под глазами. Смотрит на капли и думает, мыслей в голове совсем мало, они кажутся ему серыми каплями — такими же вязкими и глупыми. Поправляет волосы, падающие на лицо. Внезапно, яркой вспышкой вспоминает лицо, такое родное, когда он видит её, в душе что-то загорается, такое яркое, тёплое, родное. Это Уэнсдей, проницательная Уэнсдей, которая любит кофе, читать старые газеты и совсем немного — танцевать. Кто бы мог подумать, что она будет тихо вальсировать с ним, в его убежище, цитадели, вход в которую воспрещён. И они медленно движутся под звуки стучащих в окно капель. Он любит прижимать её к себе и невесомо целовать в шею, любит касаться её лба своим, будто проверяя — жива ли она. У него тонкие пальцы, тёплая улыбка и глаза будто земля, что пронизана водой до самого её основания. К ней прикасаться правильно, чувствовать, как он сам шепчет ей на ухо о том, как сильно привязан к ней — слишком в его духе. Он любит слушать её игру, при этом, не отрываясь от очередной книги. Светлые волосы падают ему на лицо, но он не спешит убирать их, он как будто и не замечает их вовсе. Он любит держать её за руку и невесомо целовать костяшки, любит приносить букет цветов и смотреть, как она кривиться, но всё равно ставит их в готическую вазу, он привык к тому, что когда он хочет её обнять — спрашивает можно ли. Любит аккуратно; он ни за что не причинит ей вреда, никогда и ни за что не повысит голос, и это притом, что он срывается почти на всех других людей этого мира. Ксавьер Торп       Всё это смывается и мысли перестают быть значимыми. Перестать думать. Мне нужно перестать задумываться о несущественных мелочах, нужно просто перестать делать что-либо. Бесит, что так много вещей не успевается в течение времени или же течении реки? Уже не важно. Я тону и всё не перестаёт меня разочаровывать.                   Так хочется держать тебя за руку и целовать в холодный нос, хочется зарываться пальцами в твои волосы и вдыхать запах твоих духов. Обнять и чувствовать, что обнимаешь меня в ответ. Это было бы так приятно. Худощавое тело, которое я закрою своим, защищая от всего того, что случилось с нами, целовать твои глаза и видеть, как ты улыбаешься. Дома, все эти низенькие здания, улицы и мы бежим по дороге, держась за руки, и улыбаемся, будто сошли с ума. Так оно, собственно, и есть. Так хорошо. Сегодня пасмурно. Серые тучи заволокли небо. Я не люблю солнечные дни, но люблю тебя. Ты моё солнце. Такие большие и спокойные глаза, тонкие пальцы и чернильные волосы. Почему этот мир не вечен, если б я мог, подарил бы тебе свою жизнь. Целиком и без остатка. Я люблю говорить глупости, но ты всё равно слушаешь, и я вновь беру твою руку и аккуратно целую твои костяшки. Холодно. Сегодня ветрено. Скоро пойдёт дождь, но я не хочу уходить с крыши. Ты аккуратно целуешь меня в уголки губ сквозь непроницаемую и спокойную улыбку. Она похожа на осень, дождливую, яркую, медленно умирающую. Уэнсдей Аддамс       Черные краски рядом с оголенными ступнями и выпученные глаза . Мажешь по стене и закрашиваешь пустые пятна грязным цветом. Ну и пусть. Сумасшествие не выбор, но ради тебя я бы подписала все бумаги на согласие. Уверенность – глава шика и ты знаешь в этом толк. И зачем пытаться делать что-то для других, ведь все сумасшедшие умирают в одиночестве. А ты входишь в их число, знаешь? И, тебе не важно, что подумают другие, ведь костяшки уже избиты в кровь, а глаза требуют покоя. Неважно где жить, с тобой считаться тоже, что смотреть старый телик без пульта. И ничего не меняется и в этом наша с тобой идиллия, и смотреть на покусанные губы и стёртые пальцы. Коленки всё в чёрных разводах и запах спирта в воздухе. Просроченные линзы и сигареты без табака. Рядом нет радости, но с тобой она не нужна. Мешковатые рубашки. И в чём разница меж миром и явью, когда ты гладишь холодными пальцами мои волосы. Худоба, точёные черты, вечно усталые глаза и сигарета в зубах. Вновь и вновь бежишь от настоящего хаоса, при этом создавая свой мир. И мне не нужно время, что б понять твои мысли. Облезлые стены и банки с краской около оголённых ног и ты не смотришь ни на что, кроме картинки в твоих мыслях. Ублюдком тебя не назвать, а до ангела слишком уж далеко. Смотреть за тем, как ты мажешь по серым стенам домов, придавая им смысл – главная благодать для глаз. Нет для тебя хороших дней, но слово «плохо» отсутствует в твоём словаре. И мы будто в дешёвом телешоу со сломанными куклами. Не веришь в правду, но твой язык слишком изящен для гадких слов. И пусть в клетке мы сидим вместе, в твоих раздумьях ты всегда одинок. И в чём этот спор состоял, кто виновен, а кому стоит помочь? В этой игре нет выигравших и проигравших, есть лишь организатор. На костяшках запеклась кровь, а сигареты кончаются, но этот мир имеет право на второй шанс, знаешь? А ведь и, правда, ты в курсе всего, но всегда притворяешься, что всё хорошо. Притворятся не в твоих приоритетах, но ты зачем-то представляешь мир идеальным. А он слишком гадок, знаешь? Знать – не значит быть умным. Читаешь заплесневелую газету, а фитиль обжигает губы. И не смотришь ни на кого: нет плохих или хороших дней – бывают разные краски в банках, знаешь? А ты ведь прекрасно всё понимаешь, но продолжаешь молчать и никогда не улыбаешься. И ведь ты много чего умеешь, но предпочитаешь курить и не слышать ничего кроме моего голоса. И знаешь, а я ведь не против, не хочу рушить и так построенный на руинах мир.