Забвение

      Прогулка с Тянем до корпуса Пуффендуя ощущается не такой привычной. Шань не мог поймать себя на нужной мысли, пока спускался по лестницам в компании молчаливого, но довольного Тяня. По коридорам где они проходили поднимался шум, ребята с восторгом встречали брюнета точно местную звезду квиддича, никто не упускал возможности лично поприветствовать Тяня. Особо «близкие» сокурсники лезли с пылкими объятиями, на которые тому приходилось отвечать также пылко, а то как-то не складывался образ. Двадцатиминутная прогулка по замку оказалась изматывающей пыткой. Под конец пути веки брюнета еле держались открытыми, парень умудрился пропустить парочку сокурсниц, но вряд ли он об этом пожалел.       Стоило Тяню появиться в том коридоре и от змея след простыл. Ли без лишней шумихи покинул коридор, оставив после себя недоеденный штрудель и частичку утерянной атмосферы. Шань от неожиданного появления брюнета полностью потерял дар речи, и когда Тянь напросился к нему в спальню, молча направился с ним в гостиную Пуффендуя. Никаких ненужных расспросов. Шаню нет дела до того, что Хэ не было около месяца. Сейчас он идет рядом и клюет носом, мечтая оказаться на мягкой горизонтальной поверхности, и если пройдет к себе в комнату наверняка наткнется на старосту, которому в подробностях придётся объяснять причины своего отсутствия. Шань не мучает, не донимает Тяня из солидарности. Он уверен, что Тянь лишится последних сил на разъяснения, а выматывать друга не хочется. Людей стало меньше только у гостиной факультета. Самый разгар учебного дня, поэтому ученики покинули свои уютные кровати и поспешили на занятия после обеденного перерыва. Тянь знает эту комнату как свою вторую. Чтобы попасть в гостиную Пуффендуя много усилий не требуется — достаточно иметь тонкий слух и поставленный удар для отбивки мелодии. Помимо рыжего в этой комнате жил ещё один парень, так называемый Цунь Тоу, лысый мальчишка, что был знаком с Шанем задолго до Хогвартса и слушающий Шаня, как старшего брата. Тянь столько раз пытался выпытать у рыжего слезливую историю их дружбы, но Шань отнекивался каждый раз, а порой и грубо слал на веселые буквы, не желая делиться такими подробностями личной жизни. Но лысика в комнате не было, его кровать была расправлена, точно паренек опаздывал. Его тетради валялись под кроватью вместе со смятым пергаментом, а учебники были спрятаны чуть глубже и уже покрылись двухнедельным слоем пыли.       Тесная комнатка, словно пещерка, маленький камин в самом конце комнаты, который с зимы не разгорался более чем двух раз. На стороне лысого паренька царил тихий беспорядок в то время как сторону Рыжего окутывала грозная чистота. На лепестках цветов не было пыли, к которой можно придраться. Со стороны и не скажешь, но Мо Гуаньшань тот ещё чистоплюй. Он грозный домашний мальчишка с собственными комнатными цветами, в основном волшебными, но помимо них в комнате жила обычная герань, подаренная матерью. Милая герань цвела под тщательным уходом Шаня. Одним поздним вечером Тянь смог застать Рыжего поливающего цветок с поникшим видом, точно скучал по матушке. Тогда брюнет так и не признался, что подсматривал за ним, но поклялся никому не говорить об этом трогающем моменте. Вид изнеженного Шаня, тоскливо поливающего свой домашний цветок — зрелище не для всех глаз. Тянь заваливается на кровать, попутно стягивая с себя запыленные туфли. Приземляется будто в сугроб — бессчетное количество подушек прибывает в коротком полете и падает на голову. Мо бурчит под нос недовольство, не желая выговорить его громче. Брюнет сладко мычит, потягиваясь во всю длину кровати. Напряженная спина находит покой, а мальчишка находит самую мягкую подушку рукой — и утыкается в нее носом. Пахнет Шанем. Пахнет его волосами, точнее шампунем с сандалом и мылом, которым он беспощадно трет сухую кожу лица. Тянь пару раз делал ему замечания по поводу ухода, на что Шань воротил носом и говорил, что для него достаточно мыть лицо и чистить зубы. Остальное за него сделает пубертат и мыльная щелочь, после которой невозможно зимой ходить — лицо горит невыносимо. Хэ наблюдает из-под горы подушек как Шань проходится по комнате, убирает с пола смятые комочки бумаги, некоторые разворачивает чтобы убедится в их ненадобности и отправляет в маленькую урну в виде грибочка. — Не думал, что так много людей рады меня видеть. — Невзначай кидает Тянь, медленно поддаваясь теплоте, что исходила от медовых стен — огромную роль в этом сыграла близость комнат барсуков с кухней. Тянь думает об этой детали и улыбается самому себе — даже здесь стопроцентное попадание в характер Мо Гуаньшаня, заядлого поваренка. — Не волнуйся, это всего лишь кучка лицемеров, которых даже не волновал твой уход, — угрюмо комментирует в ответ, выдергивая из-под тела брюнета одеяло. — Учителя в этот список тоже входят. Шань дергает сильно — одеяло умоляюще трещит. Но оно освобождено из плена тела брюнета и Шань раздраженно рассматривает одеяло на выявления дыры. После такого треска как минимум должна была пойти строчка. Но к счастью вещь оказалась целой, рыжий спокойно выдыхает и заглядывается на полусонного брюнета, умудряющегося клевать носом лежа в постели. — Не волнуюсь, — бледное лицо исхудало за месяц разлуки. Мо разглядывает под длинными ресницами темные мешки. Сейчас они заметны куда лучше. — Я прекрасно знаю, какие люди меня окружают. Шань вспоминает эти убогие снимки. Вспоминает истощенное лицо друга, скрытое за безразличием и на контрасте в голове звучит его смех. Несуразно громкий, (что никак не вписывается в образ дворянина) воздушный смех, потому что Тянь смеется на выдохе, отчего его голосу придается некий шарм, украшающий только его. Засмеялся бы так Цзянь — пиши пропало.       Мо понимает, что не слышал этого смеха очень давно. Давно не дергался в сторону стоило чужой руке коснуться плеча, не кривил лица, когда этот смех как сладкая патока заливалась в уши, отчего можно было слышать звон еще несколько недель. И сейчас на лице слизеринца нет той легкости, только рассыпающаяся из глаз усталость и перекошенная улыбка, готовая сорваться с губ только дай повод. И она срывается. Сползает бесследно в прямую полосу, стоит Тяню вспомнить прошедшие три недели мучений. — Я ненавижу, — коротко произносит Тянь. Не договаривает, отчего Мо понимает, что он напрашивается на диалог. — Что? — Всё, — вырывается просто и со злобой. Мо будто слушает ребёнка, у которого отобрали сладость. — Этих лживых уродов, что липнут со всех сторон, лезут обниматься так, словно я знаю их имен. — Шань пытается вспомнить лица названных «уродов» и уверен, что не назвал бы и большинства. — Ублюдков, что готовы лизать задницу любому вышестоящему ради власти и этих самых вышестоящих, что так подставляют зад, потому что любят это чувство. Брюнет закрывает лицо в ладонях. С силой давит на глаза, на нос, растирает в маленьком гневе всё лицо, будто сдирает с себя маску. Мо так и видит. Что Хэ Тянь стирает с себя маску вечно милого мальчика, довольного всем, идеального во всем. Видели бы сейчас его другие, слышали бы какими словами он разбрасывается по сторонам, точно бы не обошлось без обмороков. Будь это на людях, все бы точно списали такое поведение Тяня на результат длительного общения с Шанем. К гадалке не ходи. Жаль, что не многие поймут, какой Хэ Тянь на самом деле сумасброд. — Тоже мне Америку открыл. — Мо забавляет вся ситуация, он заправляет выбившийся край простыни под матрац и смеется с того, что Тянь идиот больше обычного. У Тяня краснеет лицо от проделанных махинаций. Глаза блестят от скопившейся влаги. Они нацелены на низкий потолок спальни, на свечи, летающие по комнате из одного угла в другой. Одному Мерлину известно какая магия поддерживает их горение, но Хэ находит эту мысль занимательной. — Ненавижу себя, потому что приходится быть таким же куском дерьма, улыбаться в ответ и пытаться вспомнить где видел это наглое рыло в Хогвартсе, — Тянь шепчет. Громко кричать об этом духу не хватит. Кажется, брат вылезет из теплых стен и заберет обратно к вонючим дядькам в виде воспитательной меры. Надо же как мало нужно, чтобы до усрачки напугать Хэ Тяня. — Подыгрывать дядькам и поддерживать разговоры, будто я увлекаюсь министерскими делами. Мне, блять, пятнадцать, а не семьдесят. У Мо пропадает улыбка также бесследно как у Тяня. Удивительно, но ему легко удается делиться с окружающими своим настроением. Люди невольно начинают импонировать ему, даже такие чурбаны как Шань. Удивительно и то, с какой храбростью он озвучивает свои мысли. Говорит с таким воодушевленно-убитым видом, будто делиться этим — одно удовольствие. С Шанем то? Шань не уверен, что кто-то может с такой легкостью материть других в его присутствие. Не просто лежать и кидаться в потолок ненавистными фразами, а всем видом и телом показывать, что он делится этими пылкими речами. Тянь хочет чтобы его слушали. Хочет чтобы его слышал именно Мо. И парень не знает от какого чувства это идет, но благодарен, что тот ему доверяет. Поэтому Шань легко усаживается рядом на кровать, подпирает подушкой подбородок. — Стоять рядом с семьей будто так и надо — видеть отца раз в три года, чтобы вместе попозировать с ним для фотографий и даже словом не обмолвиться. Лизать задницу собственной семье и фамилии в надежде, что окажусь замеченным не только когда отцу нужно выйти в свет, а брату устроить конференцию. Я так ненавижу всё это и больше всего ненавижу себя за то, что только ною, не в состоянии что-либо изменить. — Тонкие брови Тяня ломаются потрясающе артистично. По одним изгибам можно понять, как же сильно ему претит мысль о своей беспомощности. — Со стороны я отличник Хэ Тянь, а так и гроша медного не стою. — Шань слушает его тихую, но пылкую речь с ошеломляющей увлеченностью. Пропускает через себя каждое слово и на последних предложениях недовольно хмурится, точно слышит что-то гадкое про себя. — Разве я не жалок? Злой жар прилипает к лицу. Тянь глотает воздух через рот. Растрепанная голова и замученный вид придают образ сумасшедшего мальчугана с ближайшего бара. Он прижимает к груди подушку, та от сильной хватки необратимо сминается в нечто похожее на Распределяющую шляпу. Тянь лежит стрункой, точно располагается на приеме у психолога. Невероятно забавная мысль. — Нет. — На отрез твердит «психолог», после чего тяжелого выдыхает. На лице Рыжего больше нет сочувствия, он разминает шею и выглядит слегка раздраженным. Зато Тянь выглядит удивленным, точно ждал совершенно противоположного ответа: — Ни капли? — Нет, раздражаешь только. — И в подтверждение своим словам недовольно цокает. Тяню становится до нелепого интересно. Он продвигается ближе к боку Мо в ожидании ответа: — И чем же? Брюнету остаётся глазки выкатить и тонкие губы надуть в манере уточки для полного образа глупой простушки. Хотя глаза уже находятся на выкате, но губы слегка приоткрыты, отчего кажется что в любую секунду слюнки поплывут. До чего же Тянь выглядит смешно сосредоточенным. — Тем, что первым делом после долгого отсутствия, ты первым выливаешь на меня дерьмо, хотя это я планировал съесть тебя с говном. — Это отличается от того, что чувствует Шань на самом деле, но если он расколется, то будет до конца жизни вспоминать данный позор. Ему итак хватает. — И… всё? — Тянь выглядит глупо с этими широкими глазами и ломаными бровями. Серьезный тон рыжего и ни намека на шутку сбивают его с толку. По классике жанра Рыжий должен был согласиться с его словами, закидать подушкой и уйти на занятия. Но Мо сидит на краю кровати, поправляет для него подушку и впечатывает затылок брюнета обратно к мягкой поверхности. У Тяня челка торчит по сторонам, открывая вид на узкий лоб. Так он кажется совсем другим человеком. Глупая челка портит лицо симпатичного юноши, придает вид несуразного оборванца с завышенной самооценкой, украшенной дерьмовым характером. В придачу идет ужасное чувство юмора. — Да, — без сомнений. Затем Шань осекается на выдохе, поднимает руку в просьбе подумать над ответом. — Хотя, нет. Хочу еще тебя ударить. — Мо угрожающе сжимает свой кулак. На нем, кстати, давно нет ссадин. — Ты и жалкий? Может забыл кто ты такой? — у Хэ глаза на лоб лезут, когда его по груди больно тыкают в такт каждому произнесенному слову. Шань выглядит недовольным и Хэ беспокоится, что навалил слишком много собственных переживаний на рыжую голову. — Если нужно, я подам тебе зеркало, а потом им сломаю тебе нос. — Шань даже замахивается кулаком над головой Тяня. Но Хэ не уворачивается, находясь под сильным впечатлением от раздраженности Мо, да и маленький кулак страх может вызвать только у мух. — Отличник-плейбой жалуется на то, что он жалкий. С ума сойти! Ты точно ебанутый. — Бурчит Мо, отбирает с рук Тяня зажатую в крепких объятьях подушку.       Шань расправляет смятую наволочку. Его уши немного горят. Он наговорил несусветную глупость, которую не должен был говорить. Но опечаленный вид Тяня не доставлял удовольствия, которого так сильно ожидал Мо. Совесть грызла паренька, таки кричала — «Не будь чурбаном, подбодри его! Задница не отвалится!» Не отвалилась. Но чувство, что Шань должен что-то добавить, закончить всю эту цепочку логически, не отступает. Поэтому Гуань нерешительно продолжает: — Ты много раз выручал меня, Цзяня, даже Чжаню помогал в сложных вопросах. — Мо уверен, что не силен в подбадриваниях, поэтому говорит тихо и не поднимает взгляда с подушки. Мятую наволочку никакие поглаживающие движения не спасут, но он скорее умрет, нежели посмотрит на брюнета в такой момент. — Ты хорошо учишься, отлично со всем справляешься и всегда выкладываешься на все сто. Жалкого в тебе ничего нет. Может, не везло с окружением и семьей, но похер на это. У Шаня начинают щипать щеки. До чего же неловкое занятие — подбадривать других. Мо клянется больше и слова в сторону брюнета не проронит даже под гнетом палочки или дулом пистолета. Как назло Тянь молчит, будто вот-вот не выдержит и засмеется. Мо старается не думать, что сделал что-то не так, но отсутствие реакции со стороны навевает обратные мысли. Рыжий растирает вспотевшие ладошки об собственную наволочку и наконец слышит от Тяня: — Даже если я вынужден быть таким? Вынужден, значит. Для Мо давно не новость, что Тянь безбожный лицемер. Двуликий черт, в каком-то плане хитрый змей, что полностью соответствует тому, где он учится. Но Шаню это нравится.       Лицо идеального мальчика разбивается, весь образ рушится, стоит им остаться наедине. Тянь уже не кажется далеким парнем, которого не волнуют чужие мысли и чувства. Хэ Тянь простой мальчишка с непростыми обстоятельствами, не позволяющие ему в полной мере быть тем, кем хочется. Полным дураком. Хулиганом. Мальчишкой. Добрым человеком, который не прошел мимо избитого сверстника на подоконнике в злополучном коридоре, вылечил и помог забыть ужасную ситуацию. Шаню плевать, что Тянь совершенно не тот человек, которым его представляют, парню достаточно знать, что рядом с ним Тянь искренен и не пытается играть. Он честен и видит в Мо человека, которому можно доверять. Парню этого достаточно. — Да. Для меня круче тебя никого нет. Потому что Тянь имеет самый заразительный смех и не понимает как работает камера на телефоне. Хэ Тянь — идиот, но знать об этом суждено не каждому. — Малыш Мо… — начинает брюнет, впервые потрясенный чьей-то речью.       Шань понимает, что улыбался как умалишенный, думая о том, какой же Хэ Тянь придурок. Он прочищает в смущении горло и выпрямляется, ладошки заливаются потом. Тянь хватает Мо за кисть и валит к себе на кровать. Упираться в таком случае не нужно — проходили, знаем, чем подобное сопротивление кончается. Шань просто благодарен, что Хэ не смеётся в желании свести рыжего с ума от смущения. Мо ложится рядом с улыбающимся во все тридцать два зуба Тянем. Он давно не видел этой улыбки. Шаню кажется, что по щекам брюнета бежит румянец. Свечи как-то странно освещают впалое лицо, огоньки украшают бледную кожу огнем. Тянь не спешит договаривать. Пристально наблюдает за тем как бегают карамельные глаза по его лицу. У Мо мешки под глазами чуть меньше чем у Тяня. У него под ними кроме веснушек виден маленький шрам, что так красиво выделяется под играющими огоньками свечей. Магия освещения это или просто она витает в воздухе комнаты, но Шань лежащий с горящими волосами кажется нереальным. Его глаза ловят свет, горят золотом. Веснушки раскрываются как бутоны от лучей солнца, а волосы горят словно языки тихого пламени, пропуская сквозь себя тонкие лучи. И Тянь не может наглядеться этой картиной. Сон, что так бил по векам, теперь отступает. Брюнет лишний раз не дышит, разглядывая юношеское лицо обданное в теплых лучах комнатушки, а Шань его не отвлекает, потому что сам Тянь выглядит до мурашек умопомрачительно. Его растрепанные от нескольких бессонных ночей волосы, словно нарисованы картиной на светлой подушке. Даже темные мешки под глазами раскрывают глубину черных больших глаз, выделяют длинные ресницы. Острый нос и скулы будто вышли из-под руки творца, воссоздающего образы Аполлона. Рыжий понимает девчонок, что бегают за Тянем для того чтобы взглянуть на него вблизи. Зрелище и правда достойное. — Ты очень красивый. Рыжий не понимает, почему его мысли озвучены томным голосом брюнета. В глаза бросаются полуоткрытые сухие губы и Шань осознает — не показалось, Тянь действительно так сказал и самое ужасное, что почему-то попал. Словно ковырнул под корочку и прочитал эти строчки на извилинах, отчего Шаню тут же стало неловко. Он поднимает голову с подушки и обратно присаживается. Его щеки обдают легким жаром, он не смотрит на Тяня, который не отрывает от него взгляда, этого глупого взгляда, с которым он иногда на него смотрит. — Ложись-ка ты спать, — Шань откашливается, потому что голос окончательно сел, — головой совсем ебанулся.       Мо зарывается в изгиб рук от смущения. С Тянем в последнее время только так. Брюнет делает вещи, что вгоняют в краску, говорит слова, от которых уши вянут, и смотрит с желанием, от которого любого бросит в жар. Но Шань непробиваем и на эти взгляды смотрит сквозь пальцы. Он накручивает себя мыслями — ему кажется, ему чудится, в конце концов, мерещится. Ведь таким взглядом на друга не смотрят. Тянь рядом бесшумно присаживается. Шань уверен — хочет что-то сделать. Обычный Тянь будет громким, надоедливым. Тихий Тянь это всегда к беде. Он чувствует как Хэ продвигается ближе. Хэ щипает Мо за мочку уха. У брюнета ледяные пальцы, но Мо не уверен, что тот замерз. Скорее это он горит. — Гуаньшань. — Шепчет брюнет. Жаркое дыхание Тяня едва успевает достигнуть уха, как со стороны двери слышится буйная возня. — Хэ-мать его-Тянь вернулся и первым делом пошел спать! — Цзяня нет на пороге, а его уже слышно. Спустя какие-то жалкие секунды показывается его недовольная морда. Натуральная морда, по-другому эту гримасу не назвать. За ним тихо ползёт Чжэнси с вымотанным видом. Типичное состояние при длительном взаимодействии с блондином. — Ты, жалкий кусок смазливого дерьма, вставай и рассказывай всё! Хэ Тянь же, после молниеносного удара по носу от рыжего, вырубается так и не дослушав брюзжание блондина до конца. Кулаки Мо он явно недооценивал.