Забвение

      Чжань отбивает дрожащими костяшками заученную мелодию. Стук по дубовой бочке эхом разносится по безлюдному коридору. Он до сих пор раздражен и не может собраться с мыслями. Тяжелая крышка бочки отворяется с характерным скрипучим звуком. Чжэнси не теряет времени, забегает в обитель Пуффендуя, где его ждет Шань. Чжэнси проходит мимо взвинченных студентов, они не замечают когтевранца, целенаправленно бегущего к мужским спальням. Он огибает пару горшков с живыми растениями, пытавшимися сцапать его за брючину; на лестнице чуть не сталкивает Сяо Хой — она только вернулась с каникул. При виде Чжаня она не сдерживает смущенного румянца и робко пищит извинения ему в грудь. Она утыкается в невысохшее пятно от слез Цзяня из-за чего Сиси ведет себя крайне грубо — пихает девушку в сторону со всем накопившимся раздражением. Ему не хочется давать повода для завязки разговора. Сяо Хой млеет от подобного отношения и не может сдвинуться дальше, молча провожает спину когтевранца вниз. Чжэнси оказывается в узком коридоре, по сторонам которого расположены проходы в мужские спальни. Парень проходит к нужной двери, она не отличается от пяти других в коридоре, разве что маленькая табличка находится совсем нетипично, над дверной ручкой и говорит о том, что эта комната принадлежит лишь двум людям — Мо Гуаньшаню и Цунь Тоу. Парням крупно повезло, обычно в одной спальне размещаются по пять человек, однако комната им досталась маленькая. Тем не менее, спальня ничем не уступает другим по комфорту. Чжань дергает ручку и открывает дверь без проблем. Света в комнате почти нет, окна плотно зашторены, а огонь в камине уже потухает. В спальне стоит гробовая тишина — она висит здесь довольно долго, у Сиси спирает дыхание от концентрации зловещей ауры. Обычный человек точно бы коньки двинул. Он видит Шаня на удобном пуфике. Он сидит по-турецки на желтом мешке, отстукивает кончиком палочки по колену и наблюдает за тем, как нечто плывет по воздуху у него над головой. Тянь висит в воздухе вверх ногами. Его руки неестественно располагаются вдоль тела, словно его завязали, хотя так и есть, палочка Шаня наготове неспроста. Дорогая рубашка выбилась из брюк и свисает, оголяет торс и тонкую, напряженную талию. Лица не видно из-за шелковой ткани, но кончики ушей выглядывают из-под черных волос и выглядывают очень красными. По их цвету можно сказать, сколько времени Хэ провел в данном положении. Прилично. Шань, не отрывая испепеляющего взгляда от Тяня, коротко взмахивает рукой и приглашает Чжэнси к себе. Чжань аккуратно закрывает за собой дверь, так что даже щелчка не слышно, но стоит сделать шаг, как скрип половиц пола выдает Хэ о том, что в комнату заявился гость. Он недолго думает, дергается в направлении Сиси и очень хрипло просит: — Чжань Чжэнси, не протянешь руку помощи? Чжэнси проходит как раз мимо Тяня, заглядывает через свисающую рубашку на лицо слизеринца. Им можно определять степень зрелости помидоров. — Иди нахуй, Тянь, — огрызается Мо и приглашает Чжаня на соседний пуфик. Допрос обещает быть комфортным. Чжэнси не отказывается от предложения, осторожно садится на мешок и спрашивает у Мо: — Что он сказал? — словно Тяня нет в комнате. Верх неуважения к такой важной персоне, но на это и рассчитывает Чжэнси, полностью игнорируя удобную грушу для битья посередине комнаты. — Ничего, — Мо пожимает плечами, — я оглушил его, применил «Обезъяз» и приволок сюда. Перед этим он все-таки его ударил. Затем облил с ног до головы отборным матом, что долгое время копился. Очень жаль, но Тянь многие магловские оскорбления не воспринимает всерьез. Те кажутся ему смешными и нисколько не обидными. Чжэнси ответ друга не устраивает. Он настороженно хмурится и отводит взгляд к бордовому ковру. На нем можно видеть следы ботинок Шаня. Они пришли сюда не так давно. Нутро подсказывает Чжаню заглянуть на часы, которые удобно висят у стены напротив. — Сколько времени меня не было? — в голосе Чжаня Мо слышит удивление. Он следует за его взглядом, всматривается в циферблат, но видит только дергающиеся стрелки огромных часов и не более. — Час или полтора может. Чжэнси пребывает в маленьком шоке. В Выручай-комнате время должно быть течет по-другому. Он словно вечность в ней находился, а судя по часам, обед даже не наступил. Да что говорить — завтрак закончился пятнадцать минут назад. — С ума сойти, — шепчет про себя Чжэнси и вводит в замешательство Мо. Он сразу чует неладное, тут мозгов много не надо, чтобы допереть до этой мысли. Он как можно тише прочищает горло — голос сел после долгой ругани — и аккуратно интересуется: — Где Цзянь И? Имя гриффиндорца заставляет Сиси вздрогнуть. Рыжий не дурак, он отлично все замечает, но любит промолчать. Если человек что-то недоговаривает, он не станет лезть и выпытывать. Если человек посчитает нужным поделиться с Мо секретами — он выслушает. Тем более Чжань Чжэнси не тот тип людей, что будет отмалчиваться о проблемах, которые можно решить общими усилиями или дельным советом. Вот Цзянь И такой, да. Несмотря на свое решение не вмешиваться в их дела, Мо нужно услышать достойный ответ. Такой, что поставит любопытство Шаня на место. А это очень сложно сделать, учитывая, что на лице Чжаня проясняются мелкие синяки у висков и разбитая губа начинает кровоточить от того, что Сиси её прикусывает в раздумьях. Лучше бы Чжаню постараться над словами, иначе Рыжий за себя не отвечает. — Неважно себя чувствует, — Чжаню удается выдавить из себя слабенький ответ, но ничего лучшего в голову не лезет. Когтевранец надеется, что Мо не подвесит его рядом с Хэ. Благо, Тянь хорошо чувствует момент и перебивает Шаня, неудовлетворенного глупой отмазкой: — Мне бы тоже прилечь, — неуверенно вставляет парень и пыхтит. Темная голова словно наливается свинцом — ещё немного и она начнет раскалываться с характерным металлическим треском. — Иди нахуй, Тянь! — в унисон затыкают раздраженные голоса. Рыжий мгновенно забывает о Цзяне и Чжане, Сиси чувствует как начинает закипать кровь, совсем как недавно в Выручай-комнате. Воспоминания недавних событий и событий после раздражают сильнее. Парень подрывается с пуфика и подходит к кряхтящему Тяню: — Лучше скажи — куда вы пропали? — Чжэнси наклоняется к Хэ, поднимает край рубашки, чтобы рассмотреть бессовестное лицо. Такого красного цвета лица он ни у кого не видел. Если Тянь повисит вниз головой ещё пять минут, им придется его откачивать. Поэтому допрос надо провести в течение оставшегося времени, — где вас черти носили и почему вы опять нас не предупредили? Медсестра сказала, что у Цзяня истощение. Он не ел как минимум четыре дня.       Он еле приволок Цзяня в лазарет. Сиси всерьез забеспокоился о состоянии Цзяня, когда парень ненадолго потерял сознание после истеричного рыдания в Выручай-комнате. Тот упирался, не хотел даже носа показывать в больничном крыле. Но Чжань довел Цзяня до лазарета, как упертого барана, схватил его за грудки — швы рубашки трещали от подобного натиска — дотащил до порога и готов был звать медсестру. Гриффиндорец собирался с позором убегать, но не успел и ноги с пола поднять. Перед глазами поплыл сначала силуэт Чжаня, затем стены за ним, и только потом картина размылась в одну кашу, голова потяжелела и потянула Цзяня вниз. Чжэнси успел подхватить парня на лету, сам ушиб о каменные плиты колени. Медсестра вовремя обратила внимание на возню перед входом и подоспела до того, как когтевранец издал истошный крик о помощи. Из его уст успел вылететь только испуганный писк. Добрая медсестра, которая видела их в своем лазарете чаще кого-либо, после короткого осмотра заявила о физическом истощении организма. Она посоветовала Цзяню отлежаться пару дней и отправила Чжаня в спальню — по её словам он выглядел не лучше больного и нуждался в отдыхе. Чжаню представлять не хочется, какие кошмары пережил Цзянь за время своего пленения. А это было именно пленением. Не от хороших чувств человек отказывается от питания. — Я бы тоже съел чего-нибудь вкусного, — Тянь пытается выдавить улыбку, но Чжэнси останавливает его, встряхивает как пиньяту, не дает ни одному мускулу на лице дернуться. — Не беси меня! Тянь болезненно стонет. Эта тряска как настоящая пытка в таком положении. Кажется, глазные сосуды готовы вот-вот лопнуть от прилившей крови, вены взбухли на шее и страшно проступают на висках. Чжэнси становится не по себе от вида друга и он уже надумывает о том, чтобы отпустить идиота. — Хотите диалог? Отпустите меня блять! — наконец Тянь прекращает ерничать. Он еле держит глаза открытыми, от напряжения на них наворачиваются слезы. Рыжему становится жалко Тяня и он в нетерпении теребит рукоять палочки, ждет удобного момента освободить Хэ. — Я не ел и не спал вместе с Цзянем, ещё чуть-чуть и я вырублюсь нахуй! Чжань оглядывается на Мо. Тот без лишних слов кивает, легко взмахивает палочкой и руки Тяня отклеиваются от бедер и он плавно опускается на ковер. Тянь совершает мягкую посадку, Мо решает не швырять ослабевшего друга по комнате. Натерпелся слизеринец достаточно. Тянь встречает ковер как самую мягкую кровать на Земле. Он издает стон облегчения и благодарит Мерлина, хотя стоило проявить благодарность именно к терпеливым друзьям. Хэ ласково поглаживает мягкий ворс, как спину лохматого животного и ритмично дышит. Из горла вырывается хрип, отчего Тянь заходится в коротком кашле. Его лицо приобретает нормальный оттенок. — Теперь рассказывай, — Чжэнси усаживается обратно к Мо. Тянь что-то шепчет, зарывшись лицом в ковер, поднимает руку и просит жестом дать ему передышку. Парни, благосклонны и милосердны, дают Тяню эту возможность, молча сидят и ждут. Они ждут несколько секунд, Тянь не подает ответа, медленно поглаживая ворс одной рукой, пока другую держит над головой в воздухе. Ждут. Дыхание Тяня выравнивается, становится ритмичным и спокойным. Ждут. Тянь плавно опускает руку на ковер, около головы, пальцами цепляется в пушистый ворс. Ждут. Мо наблюдает за тем, как напряжение испаряется из тела Хэ. Это легко заметить по тому, как спина медленно расслабляется, как ноги перестают дергаться при каждом вдохе. Хэ полностью расслабился. Его дыхание сливается с тишиной комнаты. А парни ждут слишком долго. Рыжий бесится. Он с благим матом подрывается и несется к Тяню. Чжэнси не успевает взять его за рукав мантии, остановить, ведь они решили проявить благосклонность, не могут же они так быстро отказываться от своих намерений. — Ты ахуел?! А ну рассказывай всё! — Мо легко пинает Тяня под ребра, но удивительно — тот не шелохнется. Это застает врасплох обоих. Мо тут же оглядывается на Чжаня с вопросом на лице — парень поднимается с пуфика и подходит к другу на цыпочках. Тишина на подсознательном уровне заставляет подчиняться её правилам. — Что такое? — настороженно спрашивает Чжэнси, все также шепотом, боясь потревожить воздух в спальне. Он подходит к ошеломленному Мо вплотную. Тот пялится на Тяня с недоумением и знакомой жалостью, которая проявляется в его хмурости. Чжань достаточно хорошо знает Шаня, что по одним линиям морщин меж его бровей способен угадать испытываемую эмоцию. На лице Рыжего проступает жалость. — Он уснул…

* * *

      За стеной стоял гул. Ворчливые эльфы бегали, топали по кухне своими коричневыми башмачками и гремели кастрюлями. Время ужина подошло к концу, посуда с Большого зала прилетала на столы к посудомойщикам и те раздраженно носились туда-сюда с щетками, поскальзывались на мыльном полу и били посуду. Вакханалия из металлического дребезжания, ритмичных криков мелких существ и легкого, еле уловимого звука, с которым лопаются огромные мыльные пузырьки, когда эльфы носясь по всей кухне задевали своими длинными носами и ушами мыльные сферы. Именно этот хаос разбудил Хэ Тяня. Он спал убойным сном целый день, изредка мечась по кровати от клочков кошмаров. В эти моменты он по-детски хныкал и измученно стонал, так, что у парней не хватило смелости всколыхнуть парня. Вместо этого они крепко сжимали его руку, когда тот тянулся ею в поисках защиты. Тянь действительно успокаивался, расслаблял хватку и проваливался вновь в безмятежный сон. Затем приходил очередной кошмар и это повторялось не меньше пяти раз. Но пробудила его далеко не возня на кухне Хогвартса, которую не услышать даже находясь за самой дверью. Его разбудил засевший в голове шум с поместья брата. Этот шум он слышал каждый вечер в своей комнате на протяжении нескольких лет. Слуги-эльфы, суетившиеся с ужином, вечно перешептывались о младшем господине, злыми языками упоминали отца, мать семейства, и все эти жалкие сплетни раздавались в дребезжании фарфоровой посуды. Хэ слышал этот злой шепот из всех щелей проклятого поместья. Теперь он добрался и до сюда, до спальни Пуффендуя, до уютной теплой кровати, от которой всегда пахнет свежестью и магловским любимым кондиционером Мо Гуаньшаня. Именно этот скрежещущий шепот заставил Тяня подорваться в холодном поту и обнаружить друзей у кровати, что по очереди меняли мокрое полотенце с его лба. Вот бы каждое пробуждение от кошмаров было таким.       Парни по очереди поужинали и принесли суп для Тяня. Чжань достал из сумки запрятанную сладкую булку, Мо налил Хэ глинтвейн, лично приготовленный ночью в заброшенном женском туалете. Планировалось распивать его совместно, увы, у судьбы на этот напиток сложились иные планы. Тянь после плотного ужина был готов на все что угодно. И рассказать все секреты семьи и свои постыдные истории и парочку чужих. Но ребят в последнюю очередь волновало то, в каком возрасте Хэ Тянь обмочил свои штаны перед выступлением на публике. Хотя Рыжий предлагал послушать сперва эту историю, но струхнул перед холодным взглядом Чжэнси. Хэ любезно поделился с друзьями всеми подробностями касаемо их пропажи, а были те весьма интересными. — Хочешь сказать, что за чистокровными волшебниками ведется охота? — Чжэнси старается сдержать в своем голосе ноты недоверия. Причины кажутся Сиси бредовыми. — Министерство не хочет поднимать шумихи, однако моему брату стало известно об этом ещё с первым покушением, — Тянь только губы обжигает, толком не пьет. Они от кипятка порозовели и к парню словно вернулась жизнь. Или же капля алкоголя все же попала на язык и заимела эффект. Последнее в его монотонных словах сбивает Мо, он испуганно переспрашивает: — Были и другие жертвы? Хэ кидает короткий смешок. Покрепче сжимает в руке кружку с горячим напитком, ладони начинают гореть. — Их уже десятки. Чжэнси все это время сидит в пуфике, ставшим родным за несколько часов нахождения в спальне Пуффендуя. Новости, с которыми охотно поделился Тянь после пробуждения, не утолили неизвестного чувства в груди когтевранца. Это определенно не любопытство, оно куда хуже и самое страшное — разъедает всё внутри от каждого последующего слова Хэ. Неужто в душе парня порождаются ужасные подозрения? Сиси не подкармливает этого зверя. Он откидывает в сторону весь скептицизм — в этом ему помогает Мо. Он, несмотря на то, что держит обиду на парней, словам Тяня верит и берет во внимание каждую деталь. Чжэнси решает брать пример с друга. Ему всего-то нужно знать больше… Возможно, ему нужно выпустить пар, но до Чжаня простая истина не доходит, и он молча слушает Тяня, изредка поднося ко рту палец; обкусанные губы болят, лишний раз тревожить их неохота, а зубы просятся во что-нибудь вгрызться. — И кто за этим стоит? — про себя спрашивает Сиси, но тишина резко улетучивается из комнаты и слова звучат громким вопросом. Весьма интересным, между прочим. За все дни, которые парни провели за тщательным исследованием утренних газет, ни одна новость о нападениях не прошла мимо них. Слова Тяня проверить невозможно. Это навевает беспокойные мысли. Пошатывает доверие, испытывающее на себе огромное давление со стороны холодного разума Чжэнси. — Министерство пытается это выяснить, — очередной глоток, более жадный. К лицу вновь приливает кровь, глаза по-щенячьи блестят от огня камина. — Но все затянулось. Да и новости о сбежавшем Пожирателе нагнетают атмосферу. Смысла во вранье нет же? — Но если вы вернулись, значит все хорошо? — Рыжий отбирает кружку остывшего глинтвейна из слабых рук. У Тяня характерно плывет взгляд, пару глотков подействовали на ослабленный организм слишком быстро. — Нихрена, в Хогвартсе просто усилили охрану, — Шань переглядывается с Чжанем. Появление дополнительных мер защиты они не заметили. — Правда, многих это не убедило. Как ты мог заметить, некоторых учеников нет, и все они… — Чистокровные, — продолжает Сиси за Тяня. Здесь схождение со словами присутствует — те ученики, что не вернулись в замок, действительно являются чистокровными. Шань этот диалог ведет в одно русло. Он вдруг вспоминает о кое-чем важном и резко спрашивает: — На тебя с Цзянем никто не нападал? Рыжий сидит в противоположной стороне комнаты от Чжаня, Тяню приходится активно вертеть головой, чтобы видеть своих собеседников. Хэ Чэн с детства приучал его вести беседы лицом к лицу. — Нет, мы были в безопасности, — Хэ смотрит на Шаня. — Тогда почему вы истощены? — кричит Сиси в затылок Хэ. Тому приходится развернуться к Чжаню. — Не поверишь, но аппетит пропадает, когда тебе каждый час напоминают о том, что твоя жизнь находится под угрозой, — с улыбкой полной сарказма и раздражения. Начинает бесить недоверие Чжаня к его персоне. — Да ты угараешь, — только Рыжий с ужасом воспринимает слова Хэ всерьез. — Ладно, не каждый час. — Вы — два идиота! — в Хэ Тяня со стороны Сиси летит желтый пуфик. Совсем не больно, не табуретка же. Однако это выводит из себя. Хэ знает, что они по-крупному провинились перед друзьями, за это он получил по заслугам. Настрадался в доме брата он достаточно. Терпеть унижения ещё и здесь — чересчур. Тяню надоела эта вечная неприязнь к его персоне. Хэ обращается к Чжэнси с явным намерением высказать пару ласковых, но, раскрыв рот, ничего не выдает, заострив на Чжане всё свое внимание. Сиси сразу понимает, что замешательство Хэ связано с ним. Тянь как-то по странному на него глядит, хмурит уставший взгляд и словно видит на его месте другого человека. Слизеринцу самому так кажется, потому что на лице друга он замечает одну несуразную деталь, незамеченную за все время их напряженного разговора. — Вы с Цзянем подрались? Мо ошарашено косится на Хэ. Чтобы Чжэнси побил Цзяня? Скорее он улыбнется во все тридцать два зуба. Чжэнси делит с Шанем схожую реакцию, однако в лице заметно проскальзывает отголосок сдержанности, что прямо-таки кричит — он лжет. — Нет! За кого ты меня принимаешь? — Чжэнси хочет съязвить в манере слизеринца, но ком в горле позволяет выдавить из себя эти слова с неуверенной хрипотцой. Тянь хорошо знает Чжаня. По крайней мере, имеет на него рычаги давления. Возможно, знает о его слабостях лучше него самого. И он догадывается, что могло произойти между двумя друзьями, пока он с Мо весело проводил время. Он знает секрет Цзяня. Не нужно обладать какими-то сверхъестественными способностями чтобы понять — теперь этот секрет знает и Чжань. Хэ тихо, но тяжело вздыхает. Он щупает себя за кадык и на несколько мгновений отводит взгляд от Сиси — устремляет его на Шаня, который уже убрал кружку с алкоголем и сидит на краю кровати, играя в гляделки с ребятами. Вечно ему приходится обо всем догадываться самому. Тянь хочет оставить ребят в покое. Эти проблемы касаются только Цзяня и Чжаня и будет крайне некрасиво сейчас, перед Мо, пытаться вытянуть лишнее слово из когтевранца. Это создаст больше проблем. Но каков соблазн сделать вес наперекор… — У тебя губа разбита, — слизеринец указывает на свои губы, как бы говоря: «Проебался ты по-жесткому»       Сиси рефлекторно тянется к губам, касается нижней и моментально чувствует неприятное жжение от прикосновения. К этой острой боли прилип позабытый металлический привкус. Чжэнси пытается сдержать этот прилив крови к щекам, но увы, контролировать тело он не может. Постыдный румянец оседает на скулах, Чжэнси скрывает его рукой. Когтевранец подрывается с места и просится ненадолго выйти в туалет. Мо провожает его от пуфика до двери с нескрываемым удивлением и желанием расспросить. По реакции ясно — Тянь попал не в бровь, а в глаз. Черт бы побрал эту прямолинейность слизеринца и неумение чувствовать момент.

* * *

      Чжаня нет уже пятнадцать минут. Если он задумал сбегать в уборную на первом этаже это бы не заняло столько времени. Как назло карта Мародеров в гостиной Когтеврана и парням остается только ждать прихода Чжаня. Тянь после ужина чувствует себя намного лучше. Умял всю тарелку супа и не постеснялся попросить добавки, голодным был не на шутку. Но вот прилив энергии произошел и теперь он доставал Шаня, который игнорировал кривляния Хэ над собой. Слизеринец кувыркался в кровати, потягивался как кот и отбивал по матрасу гимн Хогвартса так умело, что даже недурно. Не зря на младших курсах посещал школьный хор.       Мо утыкается в справочник по зельям, запрятанный под кроватью — так он мог достать его в любой момент времени. Парень зачитывает выученные рецепты, надумывает планы насчет каждого — делает все, чтобы отвлечься от Тяня. Рыжий поудобнее сползает к ковру, упирается спиной на край кровати и закидывает голову на матрац; её немного потрясывает от телодвижений Тяня, что никак не может найти нужную позу. Справочник со своей задачей справляется на отлично. Шань не припомнит, когда в последний раз книга увлекала его так сильно. Благодаря заметкам, сделанным при первом прочтении, Шаня посещают новые идеи. — Я давно хотел спросить тебя — откуда у тебя эти проколы? Тянь щелкает по мочке уха Рыжего. Тот шарахается словно за его спиной прогавкала псина, хотя отличить её от Тяня будет сложно. Мо ощупывает ухо, но ничего не чувствует. Он успел позабыть о них. — Это было давно, — бурчит под нос, однако Тянь настолько близко, что без проблем улавливает этот бубнеж. — Не расскажешь? Мутная история, если честно. Если вспоминать о всех мельчайших деталях — замучаешься перебирать воспоминания. А там где воспоминания, там обязательно сожаления. В истории, что хочет узнать Тянь, их предостаточно. Ворошить старые и не самые приятные воспоминания Мо не хочет, но Тянь устраивается поудобнее на теплом одеяле, запихивает под челюсть подушку и ждет рассказ. Мо на такое искреннее желание не может дать резкий отказ. Он чешет голову и думает с чего лучше начать.       С лета, когда он впервые встретил Шэ Ли. В дом по соседству, в новостройку отделенную шлагбаумом и собственной площадкой. Семья Ли была одной из первых, что заселилась в элитный муравейник. Мо вместе с приятелями наблюдал с качелей как мужики выгружали коробки и мебель, фуры подъезжали одна за другой, а вещи все не кончались. Когда около подъезда остановился четвертый грузовик, подъехала чёрная машина, очень похожая на ту, что была раньше у семьи Мо. Из нее неспеша вышла белокурая женщина — её завитые локоны пружинили от кошачьей походки. Выйдя из машины, она небрежно протянула руку к открытому салону, из которой к ней навстречу потянулась другая, детская рука. Мальчик, такой же седовласый как женщина, неуверенно шагнул из машины. Мама мальчишки — Мо был уверен в этой мысли — метнулась к подъезду, потащив за собой ребенка. Тот не сопротивлялся, но и активности никакой не показывал. Мо толком не успел разглядеть мальчишку, просто наблюдал как мать тащила его за собой как мешок. Приятели Шаня высмеяли незнакомого мальчика за пассивность, но сам Шань воздержался от комментариев. Мальчик показался ему очень несчастным. Позже он встретил его на качелях. Не на тех, что были установлены на территории новостройки, новенькие и разноцветные, а с которых Мо в первый раз наблюдал за ним. Веревочные, скрипучие качели уже начинали гнить и в любой день могли послужить причиной образования шишки на голове. Но Ли смело на ней раскачивался и круто опрокидывался. Мо в процессе наблюдения понял, что мальчишка вот-вот упадёт. И тот упал. Перевернулся вверх ногами в воздухе и встретил лицом твердый песок. Мо так сильно перепугался за него, что сразу побежал на подмогу. С громкими расспросами о состоянии мальчика, Мо помог ему сначала встать на четвереньки, потом усесться на землю. Он придержал рукой безжалостную качель, что летела в голову мальчика с намерением добить, и обеспокоенно, но тихо, наблюдал за Ли. Шэ Ли долго не поднимал головы, ронял капли крови на свои шорты, но останавливать ее не планировал. Когда Шань сунул ему под нос свой платок, Ли наконец взглянул на ровесника. С опухшим носом и разодранным подбородком, он сжимал челюсть, словно она сейчас выпадет, и грозно косился на Гуаня из-под отросшей небрежной челки. Он проигнорировал вопрос Шаня, не взял предложенного платка, а вытер стекающую кровь воротом футболки. Встать смог не сразу, долго покачивался, не упал благодаря легкой поддержке Шаня, которую он почему-то не ощутил. Однако когда ноги твердо стояли на земле, а голова не кружилась, он окинул менее тяжелым взглядом Мо и ушел обратно к себе во двор, прихрамывая на правую ногу. Мальчик встретил его на качелях снова на следующий день. Прошлый урок не пропал даром и Ли катался аккуратнее, еле двигал ногами по воздуху, правое колено было перевязано, а на лице сверкала мазь. Тогда они впервые заговорили. Проговорили недолго, Мо поинтересовался банальными вещами — откуда приехал, с кем жил, не нашел ли друзей. Ли отвечал сухо и после каждого ответа косился на Шаня изучающим взглядом, смотрел на реакцию, вопросов не собирался задавать и молчал, пока Мо опять что-то не спрашивал, а когда уходил домой узнал только имя.       Они начали гулять. Сначала сидели на качелях, ходили по песчаной площадке, заходили в магазин за продуктами, выносили вместе мусор. Шань проскакивал на их территорию и названивал в домофон в квартиру Ли. Ему всегда отвечала престарелая женщина, домработница семьи Ли, а через несколько минут выходил сам мальчик и обязательно приносил с собой какую-нибудь еду или интересную вещь. Особенно Мо нравились пирожки, что готовила их домработница и книги Ли, детские энциклопедии с различными экспериментами, которые можно проводить дома. Гулять с Ли было весело, он не дрался как многие мальчики с его района, не бегал по заброшенным домам и не воровал с лавочек. Иногда он приносил книги и читал вместе с Мо. Иногда приходил с велосипедом и они до вечера катались на нем по очереди. Шэ Ли не был многословен, но хорошо слушал и всегда отвечал. Коротко, сухо, бывало с раздражением, но отвечал и спрашивал, если было невдомёк. Был совсем не энергичным, но Мо всё устраивало. И Шань думал, что Ли устраивало тоже.       А потом у Мо проявились волшебные способности. Он возвращался домой после дополнительных занятий и шел проливной дождь. Несмотря на то, что жили они в близком соседстве с элитной новостройкой, в их районе было куча алкоголиков, неблагополучных семей и бездомных, питающихся с их баков. Шаню всегда было жалко этих людей. Все вокруг их ругали, никогда не забывали сказать дурного слова в спину, но мама Шаня учила его уважительному отношению к людям. Мо верил словам матери о том, что сделанное добро обязательно вернется. В тот непоздний вечер он встретил бездомного, часто ошивающегося у бака за мелким магазинчиком в поисках просроченных продуктов. Он всегда давал ему немного сдачи с денег на обед, а порой делился сэндвичами. Доброго слова престарелый мужик никогда не говорил, Мо предполагал что он глухонемой, так как на речь совсем не отзывался. Видя его, шарящего под проливным дождем в мусорке, Шань не смог и в тот раз пройти мимо. Но стоило. Мужчина был в неадекватном состоянии. Его руки тряслись сильнее прежнего, из-за чего он не мог подцепить и пакета. Сам он бормотал в горячке бред, Шань впервые услышал голос бездомного. Ему он показался безумным и злым. Страх вовремя подступил к сознанию. Мо не успел подойти близко к мужчине, он готов был развернуться и убежать, но из полураскрытого рюкзака мальчика выпала бутылка воды. Резкий всплеск лужи отвлек мужчину от рысканья, он повернулся навстречу к шуму. Гуаньшань хорошо запомнил этот взгляд полного крови. Безумные глаза с расширенными зрачками и опухшее от побоев лицо. А ещё эта ярость. Мо её не заслуживал определенно. Но как потом он сам себе объяснял — ему посчастливилось попасть под горячую руку обдолбанного и злющего бездомного. Шань дальше ничего не помнил. Перед глазами прокатилась вспышка света в тот момент, когда мужик замахнулся бутылкой над рыжей, детской головой. Очнулся Мо, как ни странно, от дождя. От того, что холодные капли залетали в приоткрытый рот, оседали на языке. Мо первым делом почувствовал свою жажду, которая заставила его открыть глаза. Тучи в небе сгустились сильнее. Шань еле сумел присесть на асфальт, тело прошибло током и потяжелело, ощущалось как не свое. Это вполне объяснимо — его отшвырнуло с тротуара на обочину противоположной стороны дороги, ему повезло, машин в этой местности можно встретить не часто. Но о машинах Шань не думал. Единственное, что занимало его рыжую голову — бездомный мужчина, напавший на него. Мальчишка оглянулся с надеждой прояснить ситуацию. Детская паника охватила сердце, а полное непонимание произошедшего подкармливало страх. Мо разглядел в разбросанной кучи мусора у перевернутого бака тело мужчины. Его лицо, без гримасы ненависти походило на лицо обычного старика, прожившего сложную жизнь. По седым длинным волосам кровь стекала в грязную лужу. Мо не видел открытых ран, но кровь так быстро смешивалась с водой, что усомниться в серьезности повреждения смысла не было.       Шань сбежал домой. Подобрал свой разорванный рюкзак, воду и убежал. Закрылся в своей комнате, не выходил оттуда до прихода мамы и не сдержал слез, как только она взошла на порог его комнаты. Он так ей ничего не рассказал. Он не мог ей сказать о том, что причинил боль другому человеку, несчастному человеку, и без того измученного жестокой судьбой. Тогда он здорово закрылся в себе. Два месяца просидел в четырех стенах, потому что новости о внезапно погибшем бездомном дошли и до его квартиры. Никто точно не знал, когда он умер и что стало причиной — Шань не слушал эти разговоры матери с соседкой, которые плавно перетекали о нем самом. Его мама, поистине добрая и нежная женщина, всеми силами пыталась выяснить, что случилось с её сыном. Мо больше не мог мучать маму и себя, поэтому рассказал, что с ним происходили странные вещи. Предметы в комнате сами по себе взлетали к потолку, взрывались при сильном раздражении мальчика, исчезали и появлялись в другой части квартиры. Животные стали обходить его стороной, соседская кошка, что души не чаяла в ласковом мальчике, шикала на него и кусалась. И многие другие вещи происходили за стенами их квартиры, но Шань был уверен — он являлся главной причиной этих сверхъестественных происшествий. Госпожа Мо приняла страхи сына, не стала высмеивать детскую фантазию, не верила, но и не показывала этого. Она долго его успокаивала и все твердила одно: «Ты ни в чем не виноват, такое иногда случается, иногда у человека в жизни начинается черная полоса…» Да, черная полоса длиною в жизнь.       Психическое состояние Шаня стабилизировалось, ему больше не снились кошмары, а мистические вещи происходили реже. Мо успел к ним привыкнуть, научился уживаться с пропадающими вещами. Спустя почти пол года детский организм справился с пережитым. А позже Мо узнал, что необычные силы появились у Шэ Ли. Он вместе со знакомым мальчишкой шел на излюбленную площадку и увидел там толпу мальчишек, в центре которой стоял Ли и кружил в воздухе монетками. Он вертел указательным пальцем перед лицом и звенящий водоворот железок следовал за его движениями. Тогда всё изменилось. Ли начал привлекать лишнее внимание своим характером и собрал подле себя ребят под стать своему новому «Я». Ли гордился и восхвалялся новой силой. Мо её боялся и принимать никак не хотел. Его жизнь после ухода отца наконец-то обрела спокойный ритм, а теперь все снова становилось вверх дном. А уши он проколол… По правде говоря, проколол не он. Он никогда о таком не думал и уж тем более не собирался этого делать, но сделать пришлось.       После этого случая с Шэ ли они стали врагами. Ещё бы не стать. Старый друг Мо, Цунь Тоу, тоже поддался влиянию смелого и самолюбивого Ли. Такому не поддаться грех, Мо его отлично понимал и сам завидовал тому, что в отличие от него Ли смог приспособиться к новому. Цунь Тоу попал в беду. Не выручить друга — поступок последнего подонка, точно не Мо Гуаньшаня. Шань до конца не смог разобраться во всей сложившейся ситуации. Суматоха просто началась, Ли просто начал угрожать Цунь Тоу, Шань просто заступился. И огреб. Получил он по лицу знатно. Он никогда не думал о том, что детская рука Ли такая тяжелая. Его в первый раз ударили в лицо. Пальцы Ли захрустели от неправильного положения руки — настолько неумело был поставлен удар. Шань не знал, за какие свои проступки заслужил такого обращения к себе, точно Ли таил на него обиду — невозможно было сотворить такое только из-за того, что он заступился за друга. Шэ Ли проколол ему уши. Маленькая ржавая кнопка в пальцах появилась как по волшебству. Ядовитый шепот у самого лица поставил перед Мо два условия: «Выдержишь и я тебя отпущу. Если нет — выколю глаза». Было больше страшно чем больно. Несмотря на то, что Ли нарочито медленно протыкал мочку уха, крутил тупой конец в коже, отдёргивал и тянул как серьгу вниз, Мо выдержал стойко. Ли даже писка не услышал. И, конечно, это его выбесило. Он желал показать свою силу, но продемонстрировал перед другими мужество Шаня, каким не обладал ни один мальчик. После проделанной пытки он молча встал и ушел со двора вместе со своей бандой и больше в том дворе Шань их не видел. Это было и самым худшим воспоминанием и самым лучшим. Десятилетний Мо был так горд собой, так воодушевлен своими способностями, что рыдающий Цунь Тоу не сразу привел его в чувства. Щеголяющий в крови адреналин не дал почувствовать всех последствий таких изощренных проколов, хотя позже они и гноились.       Этот случай послужил показателем истинной натуры Ли — некогда тихого ребенка, который тяжелее книги ничего не поднимал. Мо осознал сколько злобы таилось в этом человеке под маской безразличия к происходящему. Сколько извращенного садизма было в этой голове. И с тех пор их пути не пересекались. До того вечера, когда он увидел его за столом первокурсников в Хогвартсе. Он посчитал — ему конец, Шэ Ли не отстанет от него до конца жизни, но как оказалось, Ли был настроен враждебно к каждому ученику и редко когда лез к нему. Доставал, любил кинуть обидных слов, припугнуть палочкой и своими шестерками, но ничего более. Можно сказать, Мо легко отделался, а после отстранения Ли от занятий так вообще зажил по новой.       Слизеринец перед Шанем и то создает больше проблем. Подумать только — главная головная боль сидит в его кровати в грязной уличной одежде и поглощает каждый звук из его рта, будто он рассказывает важный экзаменационный материал. — Как-то так. Мда-а-а, — неловко тянет Мо. Горло пересохло от такого длинного рассказа. Рыжий отпивает с кружки остывший глинтвейн, лучше не становится, наоборот, кашель подступает моментально. — Ты никому не рассказывал? Тянь слушал его печальный рассказ молча, с ненормальным интересом. По мере рассказа его выражение менялось — никаких морщин не добавилось, но глаза всё тускнели и тускнели, а лицо теряло юношеский румянец, словно сама жизнь готова была покинуть тело. — Больной? Конечно, нет, маме сказал, что сам проколол, серьги носил из-за этого, — истерику тогда мама устроила дичайшую. Шань впервые видел маму столь злой. Как хорошо, что такое состояние продлилось недолго. Женщина быстро сменила гнев на милость, взяла с сына обещание подобного не вытворять и отпустила с миром, отобрав на две недели приставку с ноутбуком. К резкой смене стиля мальчишки все отнеслись с равнодушием. Ровесникам хватило одного занятия, чтобы вдоволь насмотреться, потеребить и расспросить о проколах, а учителя косо засматривались, но молчали в тряпочку. Цунь Тоу наводил много шума, не мог спокойно смотреть на дешевую бижутерию, скрывающую за собой поступок «настоящего мужчины». Цунь Тоу чересчур помешан на мужественности по сей день, но, Слава Мерлину, к его ушам больше претензий не имеет. — Позже снял. Когда сюда приехал, — в Хогвартсе с дресс-кодом все строже.       Атмосфера резко давит. Это неловкость встала поперек горла, как рыбная косточка, и не дает Рыжему получше разглядеть реакцию Хэ. Шань готов исчезнуть из комнаты — ложится на ковер, сует ноги под кровать, несмотря на огромное скопление пыли в убежище монстра. Мается тем же, за что недавно ругал Тяня — херней полной. Все, лишь бы не слышать вердикта слизеринца. Он у него может быть колким, язвительным, бить под самый дых. Кровать трещит от телодвижения Хэ так страшно, что Рыжий ноги подгибает. Тянь выглядывает из-за края кровати с легкой, нет, нежной, улыбкой, глядит на Шаня сверху вниз. Шань бы сравнил это с выслеживанием добычи из-за кустов, но больно ласковый взгляд у Хэ. Дыхание Мо сбивается. Атмосфера давит, но Рыжий лежит и деваться некуда. Хэ тянется к Мо очень аккуратно, но Рыжий все равно дергается от руки как от огня. Тянь насмешливо прыскает, но продолжает маленькое движение, наконец достигнув цели. Парень с имеющейся легкостью убирает торчащие волосы и ощупывает мочку уха. Обычная мочка, разве что горячее, чем остальные части тела. — Больно? — Тянь осознает всю глупость данного вопроса. Ему необходим был повод для своего действия, иначе атмосфера стала бы невыносимой. А коснуться сейчас Мо жизненно необходимо. Убедиться, что с Рыжим всё хорошо, что он все ещё здесь, с ним. — Нет, столько лет прошло, — ответ под стать вопросу. Однако Мо делит с Хэ одну мысль — необходимо поддерживать этот разговор, потому что тишина раскроет бешеное сердцебиение обоих. Шань заворожен. Изредка случаются такие моменты как этот — полный ступор, в ходе которого можно лишь любоваться. Хэ вновь сияет в огне свечей на потолке. Опять они в спальне, почти на кровати, ощущают это напряжение, нависшее над их головами, и совместно борются с ним. И опять эта борьба распаляет. — И чего ты тянешь к себе всяких гадов? — лицо Тяня близко. Темные глаза быстро бегают по лицу, запинаются о каждую веснушку и идут к волосам. Рыжие пряди торчат в стороны, прилично отрасли. Слизеринец тянется чтобы коснуться жесткого волоса, покрутить его меж пальцев. Он готов поспорить, именно так ощущается пламя на кончиках пальцев — также колко и горячо. — Самому бы знать. Этот вопрос серьезно его волнует. Но по голосу не понять, он пропитан сосредоточенностью на чем-то постороннем. На губах. На губах Тяня, ярких и припухлых после алкоголя. — Если я подарю тебе серёжки, ты будешь их носить? — эти губы задают бесстыдные вопросы. Мо чуть дергает головой, навстречу щекочущему чувству у самого виска. Это Тянь осторожно перебирает между пальцами рыжие волосы. — Уши зажили, — и чертовски покраснели. Тянь смеется, совсем без злобы и насмешки, зачесывает непослушные волосы за ухо, вновь ощупывает мочку, будто предыдущих проверок не хватило, и разглядывает прокол на ней. Шаня прошибает током от этого действия, хочется уклониться от касаний, дёрнуть головой, но держится. — Не похоже, — задумчиво протягивает Тянь, не переставая трепать красное ухо, ему это доставляет огромное удовольствие, — будешь носить? Это тот случай, когда отказы не принимаются. Рыжий понимает по огоньку в темных глазах, такому яркому, что затмевает любое освещение в комнате. — Только если гвоздики. Купишь золотые кольца — я тебе их на нос повешу и на задницу натяну. — Я бы посмотрел на эти жалкие попытки, — Хэ щипает Шаня за щеку. Она тоже горит. — Ну так смотри, — Рыжий несильно мажет под бок Тяня в ответ на колючий щипок. Костяшками вскольз пересчитывает ребра, настолько удар получился размашистым. Хэ уходит в сторону и падает с кровати на пол скорее из-за неожиданности, чем из-за царапающей боли. Затем отбивает себе локти да так, что нервный импульс бежит по всей руке и Тянь ложится, корчась в немой агонии. Шань уже на ногах и поправляет выбившуюся из брюк рубашку, жилетку и развязавшийся галстук. Сегодня ему удалось взять ситуацию под контроль и не поддаться обаянию Хэ Тяня. Мо одолевает маленькая гордость. — Хватит драматизировать, пошли найдем Чжаня и навестим Цзяня, — кидает Тяню, который лежит, поглаживает ушибленное место. — То другие нам мешают, то ты чего-то боишься, — с обидой, внимание, с обидой бубнит Хэ! Мо делает вид, что слишком увлечен ковром и не слышит слов Тяня, но не услышать их в такой идеальной тишине может разве что слабослышащий. Хэ терзает сожаление. Очередной момент упущен, на сей раз с инициативы Рыжего. Но Хэ не отчаивается, не стоит опускать руки раньше времени, учитывая, что атмосфера сумела завладеть сердцами обоих. Обоих. У Хэ Тяня определенно есть шансы.

* * *

      Они на полпути к мужской уборной на этаже, как Тянь включает позднее зажигание. Он резко вскрикивает как сумасшедший ученый в погоне за новыми идеями и заставляет Мо нелепо застыть на месте. — Погоди-ка, — опять это замешательство на лице слизеринца. Скоро оно станет частым гостем. Мо ждет и не дождется, что на сей раз выдаст гениальный ум не совсем гениального человека. Тянь ощупывает кадык. Странная привычка выработалась за лето, хотя ухватиться за эту шею жаждет каждый — будь то враг или воздыхатель. Хэ кривит рот и с опасной сдержанностью в голосе выдает продукт недолгих раздумий: — Шэ Ли маглорожденный? Мо проебался по-крупному.