Свадебные одолжения (сиквел к "Идеальный день")

Не совершила ли я непоправимую ошибку? Ощущение этого нарастало с каждым сделанным мной телефонным звонком. — Просто откладываем! — настаивала я перед лицом повторяющихся соболезнований и сочувствий. Если в итоге мы собирались пройти через это, то почему именно в выходные? Если мы достигли точки понимания, что хотим посвятить себя друг другу, почему не сделали этого? Никто не хотел показаться невежливым и поэтому не спрашивали напрямую, но я начала задавать эти вопросы себе. Грэйс вернулась с пиццей и пивом. Мы немного поболтали за ужином. Будто незнакомки на первом свидании. А затем она опять ушла в свой кабинет. А у меня закончилось терпение и, отложив записную книжку, я взялась за проверку экзаменационных листов. В любом случае, я уже отменила церковь, торт, цветы, фотографа и поставщика еды. Это были самые крупные траты. Теперь уже поздно что-либо менять. Но на душе легче не стало. Я чувствовала себя больной. У меня не было чувства, что я сделала нечто смелое. Нет. Было ощущение, что я поступила подло. Словно у меня сдали нервы. Струсила. Подвела Грэйс. И подвела себя. Но если меня одолевали сомнения, правильно ли было бы это делать? Разве я поступила неправильно? Или я перепутала предсвадебный мандраж с подлинными сомнениями? Я не знала. И если раньше я волновалась и боялась, то сейчас меня больше беспокоило и страшило время, когда придётся укладываться в кровать. В одиночестве. Грэйс ещё работала в кабинете, когда я улеглась в постель. И таращилась на звёзды через прозрачную крышу, минуты утекали, пока я прислушивалась к звукам из коридора. Я пролежала в кровати около двух часов, когда Грэйс открыла дверь кабинета и прошла по холлу, выключая светильники. Она прошлась по спальне, помылась в прилегающей ванной и наконец-то легла в постель. Я потянулась поцеловать её. — Ты проснулась, — сказала она. А что она думала? Что я буду мирно обниматься с подушкой после всего, что случилось сегодня вечером? — Да, — сказала я. Наши губы соприкоснулись, мятно-свежие и вежливые. — Спокойной ночи, Ундина, — сказала Грэйс, падая на простыни. Моё сердце упало вместе с ней. — Спокойной ночи. Мы лежали неподвижно и молча. Через прозрачный потолок я видела мерцающие вдалеке звёзды, вечные и равнодушные. Как нам выбраться? Я задумалась. Мы должны выбраться. Наверное, мне стоит сказать это вслух. Что я и сделала: — Что насчёт нашего медо… поездки? Молчание. — Может быть, нам надо поехать? Это лучше, чем билеты просто пропадут. Представим, что это отпуск? — Может быть, — наконец отозвалась Грэйс. — Если ты этого хочешь, -— и опять умолкла. А затем сказала: — Я не знаю. У меня в животе словно поселился калейдоскоп из бабочек. И все они стали трепетать. — Ладно. Если ты так считаешь… — Не вижу, чему тут радоваться, — тихо сказала Грэйс. Тревожное трепетание? Нет, это больше похоже на пчелиный рой. — Не радоваться. Но может, если нам уехать вдвоём подальше, то всё наладится. — Разве проблема в том, что тебе кажется, что мы мало времени проводим вместе? — Нет. — Нет, — согласилась она. Я спросила твёрдо, как только могла: — Ты хочешь всё отменить? — Так вот о чём речь, да? — Отсрочка. Вот и всё. — Ты выбрала какую-то другую дату? — вежливо поинтересовалась Грэйс. — Я… Она не стала ждать окончания фразы, сказала тем самым ровным тоном, который становился очень знакомым: — Я пытаюсь разобраться. Но не понимаю. Если ты не хотела свадьбы, то почему не сказала ещё несколько недель назад? Потому что я хотела. Хотела любой ценой. Или думала, что хотела. Но последнее время, всё больше и больше меня тревожило, что произойдёт, если затея не сработает. Просто подумала, что не вынесу этого. И не хотела рисковать, пока точно не буду знать, что мы готовы. — Я не виню тебя, за то, что ты злишься, — сказала я. — Я должна была рассказать немного раньше. Должна была… — Даже не знаю, злюсь ли я. Не знаю, что чувствую, правда. Такого я не предвидела. Мы с Джессикой обычно говорили: «это всего лишь клочок бумаги». Но это не просто клочок бумаги. Будь это клочком бумаги, то не стало бы проблемой — то, что я вновь возвращаюсь к тому, что ты предпочла не брать на себя обязательства. Это решение, принятое тобой осознанно. Для Грэйс это была очень длинная речь, она заслуживала вдумчивого и искреннего ответа. Ответа, что каминг-аут поспешен и сумбурен: — Может быть, всё так и выглядит, но это вовсе не то, что я чувствую. Я люблю тебя и хочу быть с тобой всю оставшуюся жизнь. Я готова к «нам». — Но что? Тебе не нравятся свадьбы? Не так уж и сильно, как она думала. — Честно? Я почувствовала себя подавленной. Даже представить не могла, что могут быть такие сложности. Но настоящая проблема в том, что мне кажется, словно ты делаешь мне одолжение. Что мы затеяли всё лишь из-за твоей веры в то, что ты исполняешь моё желание. А не потому, что хочешь этого сама. — Это одно и то же, — с ноткой раздражения сказала Грэйс. — Нет, не то же. — А даже если и нет, почему для тебя это так важно? Результат ведь тот же. — В том-то и дело, что не тот же, и это играет большую роль, Грэйс. Она села на кровати. — Я не успеваю за ходом твоих мыслей, — сказала она. — Мне кажется, ты просто выдумываешь отговорки, чтобы не вступать в брак. Это не справедливо. Если ты не готова, нам не стоит жениться. Но это было бы, по крайней мере, честно. Я тоже села. — Я стараюсь быть откровенной. — Я люблю тебя и готова начать новую жизнь вместе с тобой. И если ты хочешь сказать что-нибудь ещё, я не хочу знать что, — матрасные пружины скрипнули, когда Грэйс встала с кровати. — И у меня завтра очень трудный день. Я посплю в гостевой спальне. — Грэйс! — возмутилась я. — Ты что, так просто возьмёшь и уйдёшь? Её силуэт замер в проёме двери. — Я люблю тебя. Я хочу стать твоей супругой. Я могу сказать что-то, чтобы ты передумала? — Это не… Всё не так. Она не повышала голос. Этого и не требовалось. — А как, Ундина? Потому что я брожу в потёмках. Ты утверждаешь, что дорожишь нашими отношениями и в то же время говоришь, что не готова признать их официально. Мне трудно это понять. И трудно принять. Я не знаю, куда мы двигаемся. Всё, что мне известно — я устала и расстроена, и будет лучше, если мы не будем возвращаться к этой беседе, пока как следует не подумаем. Моё сердце забилось так сильно, что я испугалась, не слышно ли его стук на другом конце спальни. Как можно спокойнее я ответила: — Ладно. Наверное, ты права. Я услышала её вздох. — Мы поговорим завтра. Обещаю. Я никуда не денусь. Ну, кроме гостевой спальни, — я слышала в её голосе желание облегчить ситуацию, и в ответ я лишь усмехнулась. А когда смолк звук её шагов в холле, я почувствовала, что плачу. Что я натворила? И зачем я это сделала? Я упала назад на подушки и уставилась на звёзды. Это твоя вина, подумала я. Не знаю, кого обвиняла — Джесси или Господа. В любом случае, тут нет ничьей вины, кроме моей собственной. Я ужаснулась, что добилась именно того, чего всеми силами пыталась избежать. Отличный ход, Ундина. Я ударила кулачком подушку и задумалась. Право вступать в брак должно подразумевать и право не вступать в брак. Зачем люди женятся? В чём смысл? Для моих подруг-натуралок смысл, безусловно, в детях. Но в нашем случае это не проблема. Или всё же проблема? Мы с Грэйс никогда не говорили о детях, а может, следовало? И тот факт, что такой беседы между нами не состоялось, подтверждал мой аргумент, что мы слишком спешим с браком. Разве не так? Любовь. Секс. Дружеские отношения. Взаимная поддержка. Не обязательно жениться, чтобы получить это. У нас с Грэйс и так всё есть. Мы были вместе разумом, телом и душой. С самого Рождества я чувствовала себя защищённой и счастливой. Я была уверена, что моя любовь к Грэйс взаимна. И я знала, что у неё нет сомнений в глубине моих чувств. До сегодняшнего дня. До вечера, когда я сбросила на неё эту бомбу. Я хочу связать нас, но не готова объявить о нас обществу. Что это вообще означает, блядь? Я говорю это и даже не понимаю смысла.