Так почему же люди не летают?

Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья,

Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей;

Шелком - твои рукава, королевна, белым вереском - вышиты горы,

Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе;

Сложно поверить в то, что люди могут летать. Ведь люди не летают. Люди в Пилтовере, в этом Золотом городе из легенд северных народов, на которых Джейс вырос, были словно соловьи в клетке. Они сладко пели разученные песни и радостно клекотали, получив в награду немного семян на позолоченной тарелочке. Конечно же клетку могли открыть, и тогда птица улетит... Если сможет. Соловьи, сидящие в клетках, никогда не знали радости полёта, никогда не видели неба шире, чем в оконном проёме. Они не знают мира за пределами золотых прутьев, а если попытаются взлететь, то упадут. Слабые крылья не выдержат веса хрупкого тельца, и на каменном тротуару будет на одно подозрительное пятно больше. Такого их мнение. В этом городе золотых клеток нет места прохладному ветру и смелым идеям. Они говорят, что ценят науку и культуру, что нет ничего, важнее жизни и мира, но по итогу они едят семена с золотой посуды.

Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною, Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя; Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой; В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны, Ты краше весны, ты краше весны и пьянее лета.

Джейс не был рождён здесь, и потому видел лица каждого в Пилтовере будто сквозь ажурную вязь прутьев. Клетки стали их масками. И когда он скинул свою, чтобы дать и им шанс на это... Что же они сделали? Они накрыли его клетку тканью! Они заткнули его рот, протолкнув подальше в горло горсть острых семян, и приказав молчать. И тогда мечты Джейса разбились вдребезги. В чём смысл борьбы, если она приводит только к боли и отчуждению? А ведь всё дело в том, что он и сам никогда не летал. Как он может говорить другим расправить крылья? И тогда Джейс сделал шаг к дыре в стене, в которой небо было настолько большим и широким, что не хватило бы дале самых больших рук, чтобы обхватить его. Не хватит взмаха крыльев, не хватит воздуха в лёгких, чтобы удержаться в воздухе, не хватит зоркости глаз, чтобы разглядеть звёзды. Но он решил рискнуть. Даже если придётся не открыть свою клетку, а вырывать прутья с корнем, как сорняк.

Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье,

Полетим с тобой в ненастье - тонок лед твоих запястий;

Шелком - твои рукава, королевна, ясным золотом - вышиты перья;

Я смеюсь и взмываю в небо, я и сам в себя не верю.

- Если хочешь изменить мир, не проси разрешения.- Джейс лишь испуганно и зло смотрел в соколиные, янтарные глаза, напоминающие по цвету живое пламя. И этот огонь не горел мирно и спокойно, он готов был сжечь этот мир и даже лизнуть своими языками небо, обжигая его. Это была вторая встреча Джейса и Виктора, но мужчина смотрел на своего обвинителя так, будто никогда прежде не видел. Он почти мог рассмотреть золотое оперение, сияющее в свете звёзд и Луны ярче всех шпилей Золотого города. Джейс и сейчас, спустя годы, помнит как быстро мелькали бледные пальцы, собирая установку с хекстеком в центре. Несколько минут, потрясённый вздох, и вот он уже летит. Его ноги оторваны от земли, а глаза прикованы лишь к золотые перьям, что отражали синее сияние камня. Люди не летают. Точно не люди Пилтовера. Но они не чaсть этого города, чтобы подчиниться его законам.