Трахать, трахать, и ещё раз трахать, как завещал нам товарищ Тойя!

      Он облизывал его шею снизу вверх, проводя языком от ключицы до самого подбородка. Томура содрогнулся.       — Фу, блять…       Сердце Тойи пропустило удар. Что-то не так? Пожалуйста, пусть всё будет в порядке. Потому что в мире Тойи не было и не будет ничего страшнее, чем получить осуждение от братика Томуры. Нет ничего хуже, чем если ему что-то не нравится. Его мир рухнет, его мир разрушится, если он ему не угодил. Пожалуйста, всё хорошо? Тойя решил переспросить:       — Что?       Томура шмыгнул и отвернулся в сторону.       — Да просто от тебя несёт косяками и ещё какой-то дрянью, — он повёл носам ещё один раз, — блять.       Тойя стремительно опустился перед ним на колени, принялся целовать его колени, ляшки, поглаживать руками по концы его штанин.       — Извини меня, прости меня, пожалуйста прости меня!       Цокнув и закатив глаза, поворачиваясь обратно к Тойе, Томура смотрел в его плаксиво-уродливое лицо, которое будто вот-вот с минуты на минуту будет измазано в его же соплях и слезах и сказал следующие слова так, словно выплюнул их старшему прямо в рожу:       — Лижи дальше, мне похуй.              Тойя, получив разрешение Томуры, поднялся обратно к уровню его груди, словно это было его высшей наградой. Да нет, не «словно»…Оно и было его высшей наградой, ведь в мире нет ничего, что может быть лучше, чем секс с братиком Томурой. И в мире нет ничего лучше Томуры, как следствие…или причина? Может ли быть его такой яркий успех причиной того, что с ним происходит? То, как он любим в семье и успешен — это то, почему его так сильно любится и хочется? Наверное, может быть. Это в любом случае не то, о чём сейчас нужно думать. Единственное, что сейчас важно — это тело Томуры, такое красивое, пусть и с несколькими шрамами, но подтянутое, привлекательное, здорового цвета тело, не сшитое из каких-то мерзких кусков, словно закрепленных степлером поверх уцелевших конечностей.       Лизания шеи Томуры продолжались, пока Тойя чуть не заливался слезами. Было ужасно страшно, что ему что-то не понравится снова. Он знал, что от него пахнет плохо после косяков, алкголя и сигарет, но сейчас он ничего не может с этим сделать, ведь если прерваться на душ, ему придётся также оторваться от Томуры, а за это время последний может и передумать, и когда такой шанс выпадет старшему ещё раз? Поэтому, отвлекаться нелья, ни в коем случае, ни за что нельзя. Да и из-за переживаний, на трезвую голову у Тойи точно не получилось бы всё это сделать. Алкоголь нужен был ему для спокойствия, он должен был раззадорить его. Но как бы Тойя не пытался успокоить себя через призму этих веществ, его сознание всё ещё дрожало так же, как он дрожал телом сейчас, в ожидании того, что Томура будет его ругать.       Во время минета, Тойя кусался. Он совсем не умел ничего делать нормально, даже то, чего он хотел больше всего, о чем он чаще всего мечтал перед сном, о чем искал туториалы в интернете. И всё равно всё было плохо. Но Томура, по какой-то причине претензий не высказывал, а вполне себе смиренно терпел. Возможно, ему даже было приятно?       Комната быстро заполнилась запахом гари и пота, разного рода выделений, звуками прерванных вздохов и несдержанных стонов.       Это был очередной день из жизни одержимого гомосексуалиста своим более успешным и вечно больше любимым мамочкой и папочкой младшим братом. Он подглядвал за ним в его комнате, собирал его мусор, храня его в своём рабочем столе. Писал ему записки с признаниями в любви, и когда Томуры не было дома, прятал их в различных углах его комнаты, под ковром, за столом или под кроватью, но Томуре было плевать. Ему всегда было только плевать на него! На самом деле, всё разумеется обстояло иначе, и Томура просто слишком уставал после учёбы, чтобы на кой-то чёрт обращать внимание на разного рода тайные послания и смешанные сигналы от старшего. К тому же — откуда ему вообще знать, где эти грёбаные записки? С чего бы ему вообще их искать? Но Тойя надеялся, что он ищет. Найдёт однажды, но сейчас активно ищет. Так ему было спокойнее думать об этом у себя в голове.       Когда Томура кончил на лицо своего старшего брата, Тойя зачем-то снова решил поднять вопрос того, насколько первого в семье любят больше. Конфликт с каждой секундой всё разгорался.       — Блять, ну вот и нахуя ты всё время это делаешь?       — Делаю что?! Это ты всё время кичишься тем, насколько ты лучше, ты ведь учишься лучше, тебя зовут гулять твои крутые друзья, тебе дарят конфеты на День Святого Валентина, тебя никогда не ругал папа, наша мать гордится тобой и тебе дают карманные деньги, и тебе так приятно об этом знать, правда? Ты не просыпаешься каждый день с мыслями о том, какое ты ничтожество! Тебе никогда не доводилось об этом подумать! Ты даже близко никогда не подпускал мысли о том, что ты на самом деле ни на что не годишься, потому что тебе не позволяют подпускать эти мысли к себе окружающие! Ты не знаешь каково это — чувствовать, что ты всю свою жизнь никому нахуй не нужен!       — Так и не чувствуй.       Тойя, разъярённый тем, что на его душевный, откровенно-шизоидный бред поток мысли Томура отреагировал настолько холодно и равнодушно, как обычно, в своей этой абсолютно незаинтересованной в Тойе манере, незамедлительно метнул в него атаку синего пламени. Томура, воспользовавшись своей приучдой расщепления огня, помогавшей ему как по завершении каждого их совместеного секса усмирять Тойю, так и иметь уважение (и опасение) от своей семьи, так как способен нейтрализовать причуду каждого, кроме причуды матери (но, справедливости ради, мама никогда на Томуру бы и не напала) — тут же нейтрализовал атаку старшего брата и откинул того назад.       Когда Томура выходил из комнаты, всё, что кинул ему вслед униженный, лежащий на полу Тойя, было:       — Я ненавижу тебя…