Магия алхимии и лунный свет

– Твои волосы похожи на лунный свет. Голос застал Аяку врасплох. Он прозвучал так тихо, словно шелест осенней травы на ветру, но показался ей мелодичнее самой прекрасной гармонии. Она обернулась и увидела юную девушку, завороженно смотрящую на нее широко распахнутыми глазами, прячущимися за стеклами очков. – Прости? – спросила Аяка, удивленная не столько ее появлением, сколько произнесенными словами. – Ну, – девушка покраснела и смущенно отвела взгляд, – скорее, на отблески лунного света в горном ручье. Ох, прошу прощения, – она склонила голову и принялась неловко переминаться с ноги на ногу. Она выглядела настолько очаровательно в своей неловкости, что у Аяки перехватило дыхание. – Мои слова были неуместны. Я не хотела поставить тебя в неловкое положение. Только теперь Аяка осознала, что и сама пребывает в полнейшей растерянности. Губы ее были слегка приоткрыты, она никак не могла отвести от девушки взгляд. Они стояли на веранде, их силуэты окутывал звездный свет тонким одеялом. И если бы кто-то увидел их в эту минуту, он бы подумал, что они больше похожи на эфемерных духов, чем на людей. Девушка пробормотала еще что-то невнятное, и убежала обратно в дом, пока Аяка собирала мысли воедино. И правда, нелепо. Она даже не успела спросить у нее имя. На следующий день она выяснила у брата, что девушку звали Сахароза, и она прибыла к ним вместе с наставником по поручению Аято. Ох, действительно, она и забыла – брат некоторое время назад упоминал, что хотел связаться с мондштатским алхимиком по какому-то вопросу. Еще Аяка узнала, что они пробудут у них всего пару недель, и твердо решила найти девушку вечером. К несчастью, она разгребла все свои дела лишь ближе к ночи – в комиссии Ясиро всегда было полно работы. Она полагала, что уже достаточно поздно, и гостья давно легла спать, однако все равно прошла мимо временно выделенных под лаборатории комнат. И приятно удивилась, когда увидела фигуру Сахарозы со спины – одной рукой девушка держала пару пробирок, а другой сосредоточенно заносила что-то в блокнот. Единственным источником света в комнате была лампа, находящаяся в противоположном от девушки углу – Аяка понятия не имела, как при таком тусклом свете она вообще различает то, что записывает. Аяка деликатно постучала костяшками пальцев по деревянному краю перегородки, в надежде не спугнуть девушку внезапным появлением, но та все равно подскочила на месте и едва не пролила содержимое пробирок, оборачиваясь. – Извини, я не хотела напугать, – осторожно начала Аяка. Губы ее тронула улыбка оттого, как забавно они поменялись ролями в свою вторую встречу, и теперь уже ей приходится робко просить прощения. – Не ожидала, что застану тебя здесь так поздно. Ты ведь Сахароза, верно? Девушка кивнула, затем поставила пробирки на стойку и поднялась с табуретки, поворачиваясь к Аяке лицом. В неярком оранжевом свете тени обрамляли ее лицо плавными контурами, подчеркивая мягкость ее щек. – Мне нравится работать ночью, – ответила Сахароза. Аяка подошла к ней поближе, с интересом заглядывая на стол, где в некотором беспорядке были раскиданы записи. Коблы, пробирки и реагенты тоже стояли хаотично, иногда даже поверх чертежей. По всей видимости, в процессе работы девушка не сильно следила за тем, чтобы все находилось на своих местах. – Когда весь мир спит, меня никто не тревожит, кроме яркой луны. – Ох, так я мешаю тебе работать? – расстроилась было Аяка, но девушка быстро замахала руками и воскликнула: – Нет-нет, что ты. Я неверно выразилась, – Сахароза улыбнулась уголками губ, – мне весьма приятна компания луны, а ты на нее похожа. К тому же, в безлюдной ночи есть один недостаток. – Какой же? – заинтересованно спросила Аяка. Манера выражаться, которая была присуща девушке, несколько выбивала ее из колеи, но она не могла сказать, что ей это не нравится. Скорее, наоборот: Аяка чувствовала в этом какую-то особенность, из-за которой ее тянуло узнать Сахарозу поближе. Отчего-то девушка напоминала ей скрытую под изящным обликом тайну – и тайна эта была тем более прекрасна, чем ближе к ней удавалось подобраться. – Она безлюдна, – с широко распахнутыми глазами сообщила Сахароза, словно это было абсолютно очевидно. Словно это не она только что говорила о том, что не любит, когда люди ее отвлекают. Все это сбивало Аяку с толку, но от этого нешуточный интерес только сильнее разгорался в ее сердце. – Когда нет людей, нет и жизни. Соответственно, нет никого, кто несет в себе огонь жизни – а как ты предствляешь себе алхимию, если все вокруг временно мертво? – Аяка не представляла. Она вообще ничего не смыслила в алхимии, потому решила промолчать. Девушка кивнула, как будто приняла ее молчание за согласие с ее словами. – Потому ты здесь как раз на своем месте – разбавить своим пламенем холодную тишину. – А как же луна? Она для такого не годится? – Луна давно мертва, глупенькая, – рассмеялась Сахаорза, ее смех пронесся легким ветерком по открытой шее Аяки, заставляя кожу покрыться мурашками. – А ты жива, и одновременно с тем несешь ее свет. Ты – куда лучше, чем луна. Вот, подержи. Девушка протянула ей небольшую колбу с прозрачной жидкостью. Затем она отыскала на столе бледно-желтый порошок и добавила его совсем чуть-чуть, но ничего не произошло. Она влила в раствор еще другую бесцветную жидкость, но снова ничего не случилось – содержимое колбы оставалось все тем же на вид. Сахароза отошла на шаг назад и прикусила губу, а руками нервно сжала ткань своей одежды, сминая ее в грубые складки. Затем шумно выдохнула и решительно заглянула Аяке прямо в глаза. – Для этой реакции мне понадобится катализатор. Могу я попросить несколько капель твоей крови? Зрачки Аяки расширились в ошеломлении, и она собралась уже возразить, но осеклась, увидев, с какой надеждой смотрит на нее девушка. – В алхимии много предрассудков, – осторожно начала Сахароза, отчаянно пытаясь подобрать слова, что успокоили бы их обеих. – Вопреки мнению большинства, мы никак не сможем повлиять на состояние человека через его кровь. Кровь – это лишь субстанция. В ней нет той магии, которую описывают в романах, лишь необходимые мне элементы. На самом деле, девушка могла бы использовать для этого и свою кровь, но хотела бы этого избежать – с ее заболеванием все раны, даже самые незначительные, слишком долго заживали. Она лишь надеялась, что Аяка доверится ей и согласится, и тогда не придется выбирать между тем, чтобы ранить себя, и тем, чтобы оставить эксперимент незавершенным. И она согласилась. Рука, протянутая к Сахарозе, еле подрагивала на кончиках пальцев. – Ох... Сейчас, подожди, – девушка кинулась к полке, отыскала там скальпель и старательного его продезинфицировала. Затем потратила еще минуту, чтобы заранее приготовить все для обработки пореза. Она взяла ладонь Аяки в свою – прикосновение пролетело мурашками вверх по руке, словно иней, покрывающий ее кожу узорами. Пальца коснулся кусочек смоченной в спиртовом растворе ваты – прохлада и осторожность. Переведя взгляд на лицо Сахарозы, Аяка осознала, что та нервничает куда сильнее, чем показывает. Ресницы ее подрагивали, как листья на слабом ветру, губы беззвучно шевелились, но руки действовали уверенно и четко. – Готово, – произнесла девушка, и лишь теперь Аяка увидела на своем пальце маленький тонкий порез, рассекающий алым бледную кожу. Она и не заметила, как все произошло – слишком сильно была увлечена наблюдением за Сахарозой. Под руководством девушки она поднесла палец к горлышку емкости и капнула в нее кровью – и попавшая внутрь капля засветилась голубоватым светом, медленно расходясь узорами и смешиваясь с жидкостью. Она капнула еще, и не отрываясь смотрела на светящиеся завихрения, напоминающие ей облака в ясном небе. Сахароза вглядывалась в колбу столь же завороженно. Она старалась почти не дышать, медленно втягивая воздух сквозь приоткрытые губы, чтобы не разрушить своим беспокойным поведением волшебство мгновения. И лишь когда Аяка потянулась к горлышку колбы в третий раз, девушка ойкнула, осознав, что все это время стискивала руку Аяки в своей, и поспешила отскочить. Неловко. – Л-луне нужна ночь, чтобы ярче сиять, – заикаясь, пробормотала Сахароза, в надежде, что Аяка не обратит внимание на ее поведение. Она подбежала к лампе и загасила ее теплый свет, погружая лабораторию в полумрак. При погасшем свете жидкость действительно засветилась отчетливей. Сахароза вернулась и посмотрела на то, как еще несколько капель попадают в емкость. Затем она обхватила рукой ладонь Аяки, сжимающую колбу, взболтнула содержимое и тут же отпустила ее. Яркий голубой свет смешался в водовороте, равномерно распределяясь по колбе. Синие отблески падали на волосы Аяки, заставляя их переливаться тем же оттенком, что и жидкость. Она была прекрасна; ее присутствие выглядело на удивление уместно в лаборатории Сахарозы, и на мгновение девушка пожалела, что луна слишком возвышенное существо, чтобы оставаться с ней рядом. – Я была права, – радостно воскликнула Сахароза, отмахнувшись от сожалений, – ты действительно луна! Они посмотрели друг другу в глаза и застыли в таком виде почти без движения, пока голубое сияние между ними постепенно тускнело и угасало. Когда комната вновь погрузилась во мрак, Сахароза вздрогнула и произнесла: – Ох, порез, – она вновь подбежала к светильнику, возвращая теплый мягкий свет в помещение. Он рассеял остатки происходившей здесь магии, словно первые рассветные лучи, разрезающие ночной мрак и заставляющие все живое пробудиться ото сна. – Скорее, дай мне руку, надо обработать! Все эти две недели Аяка приходила в лабораторию девушки по вечерам, а уходила глубоко заполночь. Она помогала Сахарозе с экспериментами, и, когда они обе преодолели первоначальное стеснение, подолгу разговаривали обо всем. Девушка рассказывала про древние тайны алхимии, а она в ответ делилась забавными историями, постоянно происходящими в комиссии Ясиро. Аяка не запомнила, кто из них первый потянулся за поцелуем. Оно и не имело никакого значения, поцелуй казался закономерным и естественным, как смена цвета индикатора в щелочной среде. Прикосновения губ казались мягкими, нежными и воздушными, и всегда немного неловкими. Они обе словно боялись спугнуть друг друга, но каждый раз только сильнее привязывались. И все же их встречи не могли продлиться вечность. Они обе знали это. Чувствовали предвестие скорого расставания с каждым новым вечером все отчетливей. В конце концов Сахароза и со своим наставником собрали вещи и покинули поместье ранним утром, не оставив Аяке времени на прощание. За те дни, проведенные вместе с девушкой, Аяка и правда почувствовала себя луной, яркой, важной и нужной. Как жаль, что луны в Тейвате имеют свойство умирать, когда их мир раскалывается на части.