На кромке лезвия

      В глуши ночного леса было неспокойно. Сгустившуюся со всех сторон темноту разгоняли пламенные языки костров, разожжёных на временной стоянке. Там сидели угрюмые мужчины, отогревая замёрзшие руки. Погода была слишком холодной для позднего лета, хотя и безветренной. Чуть в дали от всех, сидя в тени огромного дуба, молодой человек прочищал от пыли и грязи кремниевый пистолет, диковинку, привезённую прямиком из столицы. Там таких пруд пруди, а до здешней глуши прогресс добирался слишком медленно.       — Токиёми-сама, — своим голосом Джигоро потревожил своеобразный транс своего господина. Мужчина машинально поправил саю с клинком, висевшую на поясе. Молодой мечник воспринимал в штыки все эти новинки. Ты должен смотреть в глаза тому, кого лишаешь жизни, и провожать его в последний путь, отдавая дань уважения. Да и катана была гораздо надёжнее. Острый клинок не зависел ни от чего, кроме воли и мастерства своего владельца. Жалил туда, куда направляет рука. — Тадао-кун задерживается.       — Это плохой знак? — несмотря на кажущееся безмятежное спокойствие, голос у господина был нервным и дёрганым. Перед сражением неуверенные в себе люди практически каждую минуту доставали свои клинки из сай и перепроверяли, идеально ли они наточены, а если считали, что нет — то начинали точить, расслабляясь в процессе и приводя таким образом мысли в порядок. Господин правильно сделал, что отсел подальше от остальных. Людям не нужно было видеть неуверенность лидера, да и все надеялись, что до кровопролития дело не дойдёт, но ведь могло произойти всякое. Джигоро никогда не перепроверял свой клинок по десять раз на дню. Он следил за чистотой и остротой своего оружия всегда, а не только перед битвой.       — Нет, но у меня дурное предчувствие, Токиёми-сама. Это на него не похоже. Ещё минут десять, и выдвинемся все вместе.       — Как ты думаешь, с сестрой будет все в порядке? — мужчина спрятал своё оружие в кожаную кобуру и отложил её в сторону, а затем, посмотрев на замершего в ожидании мечника, начал заплетать растрёпанные по плечам чёрные волосы в тугую косу и поднялся. Господин был довольно высок и возвышался над Джигоро больше чем на голову, но уступал в ширине плеч, да и в целом не выглядел столь грозным, производя впечатление утончённого и грациозного человека, больше похожего на чиновника. Сам же молодой мечник не считался высоким, скорее ростом он был даже ниже среднего, потому разница в их росте казалась ещё заметнее. Но как поговаривал его отец: «Чем больше тансу, тем он громче падает».       — Они же не идиоты, чтобы вредить вашей сестре, — ответил Джигоро. Он считал, что вообще нельзя было следовать требованиям похитителей и выходить в лес с двумя дюжинами людей. Гораздо эффективнее было бы отправить следопытов, чтобы выследили грабителей, а затем взять сотню и одним ударом напасть на них посреди ночи. Но то было лишь его мнение, которое он держал при себе. Господин в советах Джигоро не нуждался. — Её неприкосновенность — гарантия их жизней.       — Надеюсь на это, — ответил Токиёми-сама и обернулся. Люди в лагере зашевелились, поднялся крик и гам. — Что происходит?       — Пойдёмте узнаем, господин.       Молодой мечник шёл по правое плечо от Токиёми-самы. Люди кого-то окружили, Джигоро ничего не видел из-за их спин, но стоило им подойти ближе, как они расступились, пропуская господина вперёд. В центре круга стоял вернувшийся Тадао. Лицо — бледное как мел, рука, сжимавшая цуку клинка, дрожала, а взгляд был пустой, словно он никого и ничего не видел и пришёл в себя только сейчас.       — Почему ты один? — властный голос Токиёми-самы рассёк давящую тишину. Он говорил не громко, но его слышали все собравшиеся. — Где вверенные тебе люди? Где пленник? Где моя сестра?       — Т-там…       — Не мямли, — господин чуть повысил тон. — Сколько их было?       — Одно чудовище, — нависла пауза. В возникшую тишину нарушало лишь уханье ночных птиц. — Его невозможно было убить, сколько не руби! Он выглядел как человек, я его разрубил напополам, но он отрастил ноги заново! Я… Я едва сумел спастись и вернуться к вам, — не успел он закончить свою фразу, как вся остальная группа разразилась громким смехом. Бессмертное чудовище? Им всем здесь было не по десять лет, чтобы верить в подобную чушь.       — У тебя не хватает мужества признать свою вину, но есть наглость вернуться ко мне и говорить про чудовищ? — господин повысил голос, резко заставив заткнуться всех остальных. — Я был о тебе иного мнения, придумай что получше, пока есть время до встречи с духами своих предков, — Токиёми-сама выдохнул и после небольшой паузы добавил: — Ты знаешь, что делать. Джигоро, — Тадао упал на колени и, оголив живот, обнажил своё танто, что блеснуло в свете пламени костров. Вряд ли у кого в походе нашёлся бы кусунгобу.       — Я вас понял, господин, — Джигоро встал напротив своего товарища. В отличии от прочих головорезов и наёмных мечей, с господином они были связаны клятвами, а не золотом. Их отцы служили отцу Токиёми-самы, а деды — его деду. Они были самураями. Джигоро и Тадао шли плечом к плечу на пути меча. Боевые товарищи и вечные соперники. Клинок бесшумно покинул саю, а цука катаны начала привычно натирать мозоли. Молодой мечник поднял своё оружие над головой. — Мне жаль, что так вышло, но я рад, что это делаю именно я, а не кто-то из них, — но эти слова дались тяжело, в мышцах взялась какая-то слабость, которой не должно быть у самурая, а к горлу подкатил ком.       — Я говорю правду, Шихан — Тадао говорил тихо, его никто не слышал кроме Джигоро. — Я бы ни за что не вернулся туда вновь, даже пообещай Токиёми-сама мне свою сестру в жёны. Я бы лучше вспорол себе брюхо и подыхал от потери крови в каких-нибудь кустах. Но ты скоро сам всё поймёшь.       — Я тебе верю, мой прекрасный друг, но таков путь, — Тадао был тем человеком, который бы в одиночку вышел против всей шайки похитителей, будь их там хоть сто человек, ради спасения Узэджи-самы, и обязательно бы её спас. Он любил её всем сердцем, но вместе быть им было не суждено.       — Делай, что должен.       Тадао крепче сжал свой танто и вонзил клинок себе в живот, но не было слышно ни вскрика, ни стона. Лишь то, как со звенящим свистом катана рассекла воздух и беззвучно отделила голову от плеч. Джигоро был быстрее, он успел за мгновение до того, как Тадао бы испытал адские муки. Он умер без боли, как того и заслуживал. Тело товарища продолжало стоять на коленях, из обрубка на шее фонтаном била кровь, а струйки из рассечённого живота образовали причудливый узор хищного оскала клыкастой пасти.       — Покойся с миром, — прошептал напоследок Джигоро и отвернулся, а затем, стряхнув и протерев катану, одним ловким и миллион раз отработанным движением спрятал её в саю. — Токиёми-сама, нам нужно действовать быстро, если хотите спасти свою сестру, — внутренняя боль и пустота заставили его забыть о почтении при обращении к господину.       — Ты прав, Джигоро, — Токиёми-сама сам был слишком на взводе, чтобы обращать внимание на нарушение этикета. — Тушите костры и выдвигаемся. Нам нельзя медлить.       Люди спешно закидали песком разожжённые огни и выдвинулись в путь. Отсюда до оговорённого места встречи было рукой подать, но господин решил сделать небольшой крюк, чтобы обойти место возможной засады.       — Джигоро, — Токиёми-сама, видимо, устал от это давящей тишины и решил разбавить её разговором. — Я хочу, чтобы ты обучил моего второго сына пути меча.       — Токиёми-сама, простите за грубость, но вы ещё даже не женаты, — мечник рассмеялся, утирая проступившие слёзы.       — Моя свадьба — это то, чему суждено произойти, — господин с улыбкой на устах отмахнулся от столь небрежного замечания. — Мой наследник будет обучаться грамоте и науке править, а второй сын — искусству меча. Таково моё решение.       — Тогда ваш сын превзойдёт меня на этом пути, — пообещал Джигоро.       — Ну, я не думаю, что он будет столь талантлив, — Токиёми-сама смотрел вверх, сквозь густую листву, пытаясь разглядеть звёздное небо.       — Грош цена тому наставнику, чьи ученики не смогли его превзойти. Как отцы должны воспитать сыновей так, чтобы они были лучшим отражением самих себя, так и учителя должны отдавать всего себя своим ученикам. Иначе и быть не может.       — Хорошие слова, Джигоро. Очень.       — Но знайте, господин, — мечник понизил свой голос, и практически перешёл на шёпот. — Я не буду делать скидок вашему сыну. Я буду его тренировать так, как тренировали меня. Мой отец говорил: «Клинок — это то, что ты бьёшь до тех пор, пока из него не уйдёт все примеси. Только так он становится прочным. А человеку, чтобы стать прочным — нужно пройти через боль. Она закаляет нас, как жар закаляет клинки. Терпеть боль должно быть так же естественно, как и дышать», — Джигоро до сих пор не мог понять его слов, но чувствовал, что упёрся в какой-то барьер, дальше которого не мог пройти. Не хватало какой-то мелочи, и казалось, что ответ был где-то рядом.       Лесополоса кончилась, открывая взору горную реку, огибавшую просторную опушку, полную лунного света и людей. Их было около пятидесяти, а вооружены — чем попало. Топоры, самодельные канабо, вилы, а то и вовсе с обычными кухарскими ножами. Типичные горные разбойники. Чуть вдалеке был слышен шум бегущей воды. Река обрывалась и создавала водопад, ниспадающий куда-то вниз.       — Вы испытали моё терпение на прочность, — вперёд вышел высоченный амбал, роста в котором было метра два, а то и больше. Глаз прикрывала чёрная грязная повязка, а в злобном оскале не хватало доброй половины зубов. А те, что имелись — синие от гнили. Он был доволен собой и чувствовал уверенность в своих силах. — Где мой брат? И я говорил, что в сопровождение можно взять только пятерых. Кинуть меня решили? А? — верзила потянул верёвку на себя, и из толпы вынырнула Узэджи-сама, потрёпанная, грязная и напуганная, но бывшая в полном здравии, а затем притянул её к себе и приставил ржавый клинок к нежной шее. — Вам она не нужна? — увлёкшись представлением, он отошёл на добрые десять метров от своих подчинённых.       — Кончай с этим фарсом, ублюдок. Ты натравил своих бандитов на моих людей и отбил своего брата. Тэкуми Вада, отзовись, если у тебя есть честь, — господин взял слово и пошёл к верзиле. Дружный смех стал ему ответом. Джигоро шёл за ним и отсчитывал шаги.       Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Теперь их разделяло лишь четыре шага и можно было действовать. Да, Джигоро был гораздо меньше этого верзилы и едва ли дотягивал тому до груди. Да, сила не была его козырем, но он был быстр. Все, кто видел Шихана в действии, говорили, что он давно вышел за границы человеческой скорости. Но мечник знал, что мог быть ещё быстрее, но только вот как?       Джигоро сжал цуку катаны, холодный воздух, попадая в лёгкие, вызывал дикий огонь. Мечник рванул вперёд. Бесшумный шаг и удар, сопряженный с выниманием клинка из ножен. Иай. Никто не успел среагировать. Огромная кисть, размером с половину головы Шихана, сжимавшая нодати, упала на землю. Джигоро слышал только бой своего сердца. Долгий и тяжелый выдох прогнал накатившую усталость. Он мог ещё!       Верзила пустыми глазами смотрел на кровоточащий обрубок и беззвучно кричал. Разбойники стояли с раскрытыми ртами, как выброшенные на берег рыбы. Тонкий и аккуратный взмах — кончик клинка осторожно рассёк верёвку, освобождая от пут сестру господина. Резко дёрнувшись в сторону, она оступилась и Джигоро подхватил её хрупкое тело, не дав ей упасть. После вернул господину, а затем обезглавил так и не пришедшего в себя верзилу ударом с полного разворота. Его отрубленная голова, замершая с открытым ртом, прикатилась к ногам господина.       — По серебряной монете за голову, — крикнул Такиёми-сама, подстегнув наемников к действию. Те полетели вперёд, охваченные жаждой лёгкой наживы и ободрённые той лёгкостью, с которой Джигоро расправился с главарем.       — Не лезь в рубку, — он попросил мечника, обнимая сестру. — Мало ли что. Позволь золоту сделать свое дело.       А дальше началась бойня. Трава стала алой от пролитой крови, а в носу защекотало резким запахом железа. Летели головы, кисти, бездыханные тела опадали на землю, как жухлая осенняя листва. Наемники брали качеством, а не количеством, но все равно, пара-тройка разбойников прорвались сквозь сечку и бежали вперёд.       Внезапно по плечам пробежал табун мурашек. И без того холодная ночь стала ещё холодней. Горный воздух обжигал горло, словно в зимнюю стужу, а само тело стало ватным, будто плавало в киселе. И не от азарта от предстоящей битвы, то был страх, исходящий из тёмного леса. Джигоро обернулся, а там… Шел человек, скребя ногами по земле и оставляя за собой рыхлый след. Он был одет в истрёпанные лохмотья, а его руки потемнели от застывшей крови. Да нет, он просто был весь в крови, а лицо — словно он опьянён и находился в каких-то своих фантазиях, а не здесь, но его глаза пылали безумным зелёным пламенем. А затем он замер, окинул опушку своим взглядом, и полетел к ним с такой скоростью, недоступной ни одному человеку.       Джигоро поднял клинок на уровень груди, а острие опустил к земле, готовясь встретить натиск этого чудища. Тадао был прав. Другим словом это существа не описать. Хотя нет. Демон. Вот более подходящее слово. Такиёми-сама выставил руку со своим пистолетом и нажал на курок. Кремень высек искру, уши заложило, но не из-за прогремевшего выстрела, а из-за истошного демонического визга, пробирающего до глубины души. Резня на мгновение остановилась, но лишь на мгновение. Кому какое дело до чужих страданий, когда на кон поставлена собственная шкура и безбедная жизнь?       Смертельный снаряд прошил насквозь голову демона, но тот лишь немного замедлил скорость, заращивая дыру на ходу, и вытянул руки, готовясь разорвать на части будущих жертв, но…       Три вдоха, коротких и лёгких, наполнили тело не только кислородом, но и силой, словно пробуждавшей ото сна. Силой, которой он не мог ещё овладеть. Силой, что приносила боль. Резкий мах — его клинок вновь запел свою песнь.       Тяжелее всего рубить кости, они твердые и тупят клинок, а при неудачном ударе его и вовсе можно было сломать, но у человека было полно мест, где костей не было. Лишь кожа, плоть, сухожилия да связки. И хороший клинок такие места рассекал так же легко, раскалённый до бела нож — масло. Так и рубились кисти, руки, головы.       Отсеченные по предплечье культи начали фонтанировать алой зловонной кровью и восстанавливаться прямо на глазах, пузырясь багровой плотью, а обрубки упали на траву. На лице демона возникло недоумение, и он ещё раз внимательно посмотрел на Шихана. Демон должен был разорвать своих жертв, а сейчас остался без рук. Его плоть была твердой, значительно твёрже человеческой. Остроты клинка и скорости удара хватило на разрез, но мечник чувствовал: катана проживёт ещё два, максимум три таких удара.       Джигоро толкнул господина и потащил его с сестрой за собой, чтобы хоть ненадолго скрыться от чудовища в бойне. Ему не составило труда проскользнуть сквозь троицу бандюг, оставив их позади, но он не питал ложных надежд и трезво смотрел правде в глаза. Их хватит лишь на то, чтобы задержать демона на пару тройку секунд.       Они остановились у водопада, бежать было не куда. Дальше — пропасть. Джигоро обернулся, и от развернувшейся картины начали трястись поджилки, а к горлу подкатила жгучая тошнота.       Все мертвы, абсолютно все. А это чудище держало в руках чью-то голову, расколотую надвое, и пожирало влажное содержимое, как сердцевину грецкого ореха. От проскользнувшей аналогии стало дурно. Лишь сжав до крови цуку катаны, Джигоро смог прийти в себя. Он будет бороться за жизнь господина, пока способен поднять свой клинок.       Демон выкинул голову и возбуждённо что-то заверещал, а затем одним мощным рывком сблизился с мечником. Выдох, затяжной и тяжёлый, помог успокоить как разум, так и тело. Сердце замедлило свой бой. В фокусе Джигоро осталось лишь три вещи. Он сам, его клинок, спрятанный в сае, и демон, стремительно приближавшийся. У него оставался последний шанс. Грохот сердца закладывал уши, словно громовой раскат, кислород, питавший кровь, его лишь усиливал, а демон летел напрямую, не меняя траектории. Предсказать его маршрут было делом плевым.       Молниеносный взмах в рывке — голова чудища отделилась от тела. Плоть его шеи была так же податлива, как и человеческая. Кровь бурным фонтаном извергалась из идеально ровного среза, орошая смятую траву алыми каплями. Если людская кровь щекотала ноздри железом, то у этого чудища она обладала тяжёлым зловонием, от которого хотелось тошнить.       Джигоро смог. Он не представлял того существа, что было бы способно отрастить новую голову. Только вот тело демона вместо того, чтобы бездыханно упасть, продолжило свой бег. От первого удара чудища он практически сумел увернуться, дёрнув голову в сторону. Демонические когти лишь оставили глубокий шрам под глазом, поверх старого рубца. Удар кулака, на который Шихан успел среагировать, пришелся на лезвие клинка. Оно разлетелось на бесчисленное множество осколков, а самого мечника подкинуло в воздух от силы удара. В полете он видел, как обезглавленный демон одним движением оторвал голову господина, а другим вырвал сердце госпожи. И срываясь вниз, будучи подхваченным горным потоком, он размышлял. У самурая не было цели, был только путь. И погибнуть, выложившись на максимум, защищая своего господина от бессмертного чудища — путь, достойный воспеваний. Возможно, песнь об этом вдохновила бы кого-то постигать искусство меча, и он бы нашел способ одолеть это чудище, но Шихан предпочел бы об этом никогда не узнать. Он закрыл глаза, готовясь предстать перед своим отцом.

***

      Джигоро осознал себя лежавшим на мягкой кровати и смотревшим на деревянный потолок. Полумрак комнаты разгонял лишь тусклый свет настольного андона. Горло жгло жаждой, а попытка пошевелиться разразилась болью по всему телу. Боль — сигнал о том, что он жив, и всё это ему не мерещилось. Шихан попытался встать, но сил в теле не было, лишь жжение, что вызвало кашель и лёгкий, едва слышный стон. Будучи не в силах пошевелится, мечник начал делать то единственное, что ещё мог — дышать, после чего гореть стали не только мышцы и горло, но и внутренности.       Несмотря на неважное состояние Джигоро, его острый слух никуда не делся, человека за стеной выдавал шелест одежд и тяжелый шаг, проминавший пол. Так ходили люди, прожившие долгую жизнь, но сохранившие силу. Внутрь вошёл мужчина с густой чёрной бородой, в которой начала проступать седина. На вид Джигоро ему бы дал лет сорок. Широкие плечи и мощные руки выдавали в нём человека, не чуравшегося физического труда. Воин или кузнец?       На подносе, который он держал в руках, стояла чашка с дымящимся напитком. Хоть из-за увечий нюх мечника и притупился, но различать запах трав он ещё мог. Ноздри защекотали ароматы мяты, лаванды и дикого хмеля.       — Где я?       — В моём доме. Вам нужен покой, незнакомец-кун, — и протянул чашу с отваром. В том, что он должен был отправить в царство грёз, Джигоро не сомневался.       — Джигоро Куваджима, — мечник представился и после небольшой паузы добавил: — Самурай на службе… — и он замер, осознавая прошедшее. Наверняка он был единственным, кто выжил в той бойне. И то, что он выжил — позор на всю его оставшуюся жизнь. Но он может быть коротким. — Больше не самурай, ронин.        — Иваде, кузнец, — хозяин дома выразил почтению своему гостю лёгким поклоном-одзиги, а Джигоро оказался прав в своих размышлениях. Всё же кузнец. — Я знаю, у вас много вопросов. Да и у меня к вам их не меньше, Джигоро-сан. Но мы продолжим только после того, как вы отдохнете. Я не хочу, чтобы недельные старания моей жены были напрасны.       — Как скажите, Иваде-сан, — Джигоро не хотел спорить и не пытался сопротивляться, пока его поили. Отвар оказался горьким, терпким и вязким, но, самое главное, вгоняющий в забвение.       На следующее пробуждение Шихан уже смог самостоятельно встать с кровати. Рядом лежала трость, которой он не побрезговал воспользоваться. На тумбе лежали чистые одеяние, простые и просторные, и его танто. От катаны осталась лишь цука, да сколотое близь цубы лезвие. С оружием на поясе он переставал чувствовать себя голым.       Опираясь на трость, мужчина раздвинул сёдзи и вышел в коридор, который вёл наружу. Выйдя на улицу, Джигоро чуть зажмурился от яркого солнечного света. Дом кузнеца стоял на небольшом холме, потому ронин мог рассмотреть всё селение. Оно было довольно большим, на двадцать домов. И как он мог не слышать о такой деревне?       Прямо напротив дома резвилась детвора, не обращая внимания на вышедшего из дома хромого мужчину. Три мальчишки и девчонка. Они фехтовали, деревянными клинками, и довольно умело для своего возраста. Это вызвало не только лёгкую улыбку на устах Джигоро, но и добавило несколько вопросов. Что это за селение такое, где детей с такого юного возраста обучают владению мечом? Даже девочек.       Мечник хотел было окликнуть детей, чтобы те помогли ему найти Иваде-сана, но до ушей донёсся бой молота о металл. Либо это был Иваде-сан, либо тот, кто знал, где его искать. Шаги давались тяжело, спасала лишь та деревяшка, на которую он опирался. Джигоро вышел к кузнице, где работал Иваде-сан, и невольно замер, перенеся весь свой вес на трость. В мире можно было бесконечно смотреть на три вещи. Как горел огонь, как текла вода, и на работу мастера своего дела. Мечник решил не отвлекать кузнеца и молча смотрел, потеряв счёт времени. Закончив с подковой, Иваде-сан обернулся. Сказать, что он удивился, увидев мечника у его кузни — ничего не сказать.       — Джигоро-сан, вам нужен отдых.       — Я лучше знаю, что нужно моему телу. А лёгкая нагрузка и целебный горный воздух ему никогда не вредили, — перебил кузнеца мечник. — Я не юнец, который не понимает нужду отдыха. Если я здесь — значит так нужно. Могу лишь отдать похвалу вашей жене — она чудесный лекарь. Ещё неделя — и я даже и не вспомню о том, что у меня что-то болело, — мечник выдохнул и добавил чуть тише: — Нам есть о чём поговорить.       — Присаживайтесь, — кузнец сел за небольшой столик, что стоял близ наковальни. Джигоро оставалось только принять приглашение. — Угощайтесь, Джигоро-сан, — рядом с наковальней стоял небольшой чайничек, весь покрытый копотью и сажей. Именно из него кузнец разлил по чашкам янтарный дымящийся напиток, и первым отпил небольшой глоток. Напиток обжигал горло, горчил и вызывал судорогу. Этот чай был слишком крепким для мечника.       — Что это за место? — Джигоро взял быка за рога.       — Я думаю, что сначала лучше обсудить то, что произошло на вершине водопада. Это не было похоже на простую стычку с разбойниками. Скорее на резню каннибалов.       — В это трудно поверить, но там было какое-то чудище, которое не умирало, даже отруби ему голову. Оно выглядело почти как человек, — теперь это будет сниться ему в кошмарах.       — Этого я и боялся. Поблизости появился демон, — кузнец начал ворчать себе под нос. — Надо срочно слать ворона уз Убуяшики-саме. Дело опасное.       — Что? Вы знаете о демонах? — Джигоро считал, что его засмеют, как засмеяли Тадао, и уж точно не ждал, что кузнец сам настолько спокойно примет эту новость. И мало того — будет к ней готов.       — Да. И скажу больше: мы одни из тех, кто с ними борется.       — С демонами? Не смешите меня, Иваде-сан, я же сказал — они бессмертны. Я этими руками, — Джигоро сжал свои ладони в кулак до хруста, из-за чего фарфоровая чаша треснула, а обжигающе горячий чай потёк по рукам, оставляя красные пятна ожогов. — Держал клинок, что рубил голову этой твари. А она продолжала жить. Рубил руки — они отрастали вновь. Мой господин разнёс ему голову своей кремниевой пистолью — он даже не остановился. А Тадао рассёк его напополам! — Джигоро не кричал, а рычал. Он терпеть не мог, когда из него пытались сделать какого-то дурака. — Так скажите мне, что все мы должны были сделать?       — Сталь Ничирин, — в противовес вышедшему из себя Джигоро, голос Иваде-сана был спокоен и отрезвлял, словно ледяная вода. — И солнечный свет. Для отродья ночи он губителен.       — Что это за сталь такая? Где её можно достать? — мечник встал из-за стола, опершись о деревянную трость. Она затрещала из-за того, что Джигоро перенёс на неё слишком много своего веса.       — Месторождения этой стали держится в секрете от всех. Даже между нами. Лишь единицы знают, где её достать. Так больше шансов сохранить это в тайне от демонов.       — Что за вздор! — он вновь сорвался на крик. Бороться с демонами можно только с помощью волшебной стали, которую не достать?       — На вершине горы, — мужчина указал на самый близлежащий хребет. — Есть горный ручей. Джигоро-сан, если вы считаете, что достаточно окрепли — то можете сходить туда. Охладите свой разум и освежитесь. Я не потерплю такого обращения.       — Прошу прощения и благодарю, — мечник поклонился и пошёл в сторону горного хребта.       К вершине вела тропа, весьма узкая и пологая, но даже такого угла было достаточно, чтобы принести трудности не до конца восстановившемуся Джигоро. Но он шёл, несмотря на тяжесть и боль. Его отец говорил: «Клинки бьют, бьют и ещё раз бьют, пока сталь полностью не очистится. Тогда сталь будет прочной, и клинок не сломить. А человек должен терпеть боль, чтобы стать сильнее. Терпеть боль и дышать. Ведь, если ты дышал — то ты жил. И ты мог сделать всё, что угодно, пока внутри тебя горел огонь, а мышцы и кости трещали от нагрузок».       И Джигоро продолжал шагать, пока не добрался до самой вершины. Ночь воспрянула и объявила свои права, уши резало уханье филинов и сов, которое перебивалось журчанием горного ручья.       Мечник скинул одежды, сел под пробирающий до самого нутра горный поток и положил обнажённый танто себе на колени. Холод дарил умиротворение, покой и заставлял судорожно вдыхать воздух, чтобы тот согревал тело изнутри. Чем был глубже вдох и резче выдох — тем больше жара нисходило из живота. Джигоро схватился за клинок двумя руками, подняв его цукой вверх, а остриём к животу. У самурая после смерти господина было два пути: сеппуку, чтобы смыть свой позор, или же месть убийце. Будь убийца простой человек, клан, банда, да хоть люди самого императора — Джигоро бы не раздумывая выбрал второй вариант, но сейчас… Его противником было чудовище, которое не убить, и которое пожирает людей, наверняка становится таким образом лишь сильнее. Если он выйдет против него вновь — он станет его кормом. Источником для новых сил. Потому выбора не было. Уж лучше болезненная смерть в одиночестве, чем усиление этой твари. Оголённая сталь заблестела в бледном свете полной луны.       — Мне жалко тебя видеть таким, Шихан, — до боли знакомый голос нарушил тишину горной пустоши. Даже вода перестала журчать, а ночной лес словно вымер. Это был голос Тадао. Джигоро открыл глаза и увидел товарища, смотревшего на него с высоты серого валуна. — Шихан, которого я знал, ни за что бы не опустился до такого. Сложить руки — и ждать прощения от усопших?       — Это путь наименьших жертв. Моё прощение ничто в сравнении с жизнью невинных. Это существо не победить.       — Вздор! — в одно мгновение Тадао оказался рядом с Джигоро и отвёл лезвие танто в сторону. — Они смертны. Пусть у тебя нет меча из этой волшебной стали, но отродье ночи боится света солнечных лучей. Ты можешь его рубить до тех пор, пока не настанет рассвет. Шихан, с которым я шёл бок о бок по пути меча всю свою жизнь, поступил бы именно так, — мечник продолжал дышать. Затяжной вдох, сменялся тремя короткими выдохами, а после три быстрых — сменялись протяжным. Бой сердца сменился громовыми раскатами, и Джигоро казалось, что вместо крови у него в жилах начала течь сама молния. Он не чувствовал былых боли и слабости, тело стало полно лёгкости и сил, а глаза — решимости. — При жизни я не смог бы быть рядом с Узэджи-самой, несмотря на то, что наши чувства были взаимны. Она слишком берегла честь своего рода. Но сейчас… Над нами ничего не властно. Шихан, если ты убьёшь этого демона, то мы с ней сможем быть вместе. Я знаю. Пока чудовище убившее её живо, я не смогу её спасти. И самое главное, — голос Тадао сменился грубым голосом отца. — Не забывай дышать, — эти слова были последними.       Тадао исчез. Шум горного водопада вновь оглушал Джигоро, но даже через него было слышно, как ночные птицы летали во тьме. Вокруг мечника клубился туман. Его тело было настолько горячим, что ледяная вода в миг испарялась, касаясь его кожи. Танто нашло своё место в сае на поясе. Поступь мечника была столь легка, словно не было больше никаких ран. Впредь в трости не было нужды. Спуск занял в разы меньше времени, чем подъём. В селение Джигоро вернулся с рассветом.       Вся деревня спала, лишь металлический звон наполнял округу. Мечник предстал перед кузнецом. Ему не требовалось оклика, чтобы его заметили. Он буквально сиял решимостью и уверенностью в собственных силах.       — Я смотрю, мой совет пошёл тебе на пользу, — сквозь шипение кипящей воды сказал кузнец. На его лице не было ни капли усталости. Казалось, что он мог ковать годами без устали.       — Как привлечь демона? — раз кузнец знал способы убийства тварей, то должен был знать, как их найти.       — Запах свежей крови для них слаще самого спелого персика, — ответ прозвучал незамедлительно и без всяких раздумий. — Но зачем тебе это?       — Для самурая нет большего позора, чем смерть господина. И коль так случилось — у него есть два пути. Месть или сеппуку. Я выбрал месть, — Джигоро обнажил свой танто и засмотрелся на игру огненных бликов, отражавшихся в лезвии. — Теперь у меня есть цель.       — Нет! — вечно спокойный и рассудительный кузнец сорвался на крик. — Вороны уз посланы. Скоро сюда прибудут истребители демонов. Им будет нужен человек, подобных талантов. Лишь единицы способны пережить встречу с демоном, а ты — с ним сражался и выжил.       — Я справлюсь, — Джигоро спрятал танто в саю. Кузнец встретился глазами с мечником и понял, что спорить бесполезно. Там была лишь сплошная уверенность в собственной правоте.       — Подожди меня здесь, — Иваде-сан выглядел так, словно принял крайне тяжёлое решение. Блеск его карих глаз пропал, а горделивая осанка слегка осунулась. Мужчина скрылся в собственном доме, но вернулся спустя пару минут. В его руках покоилась чёрная сая с отделкой столь богатой, что она могла бы висеть как украшение покоев Токиёми-самы. — Прими этот клинок в дар, — мужчина протянул это произведение искусства Джигоро.       Мечник молча принял подарок и обнажил клинок. Серая сталь буквально на глазах меняла свой цвет, и приобретала желтоватый оттенок, словно в нём нашла своё отражения молния, спустившаяся с небес.       — Неужели это… — Джигоро не мог подобрать слов.       — Да, это сталь Ничирин. Эти руки ковали меч для сына, — глаза кузнеца были полны слёз. — Я убил собственное чадо, — его голос дрожал, но мужчина продолжал говорить. — Он погиб в бою с низшей луной. От него остался лишь один меч. Убуяшики-сама послал его мне как память о сыне. Мой мальчик… — мужчина собрался с мыслями и утёр слёзы. Джигоро хотел уточнить, что за низшие луны, но не стал. Было не до того. — Я не могу отпустить тебя с пустыми руками. Возможно, он для тебя будет не слишком удобен…       — Я его обязательно верну, — поклонился Джигоро. — Нет неудобной катаны. Есть только плохой мечник, — Шихан считал, что настоящий мастер меча мог сражаться и с деревянным клинком, но кузнец его не слушал. Он смотрел на восходящее солнце и витал в своих мыслях, но вскоре пришёл в себя.       — Позволь мне тебя накормить и отправить пусть.       — Почту за честь, — Джигоро поклонился и последовал за кузнецом.       На котацу стояло множество разных явств, но мечник практически ничего не ел. Воздух, что он вдыхал, дарил ему силы, а еда бы лишь медлила в бою. Жена кузнеца продолжала тщетные попытки отговорить Джигоро от своего похода и дождаться истребителя. Ведь она спасала мужчину не для того, чтобы тот умер спустя пару дней, но Шихан был глух к женским мольбам.       Казалось, что вся деревня прознала о его походе и собралась перед домом кузнеца. Детишки, что фехтовали на его глазах, были настырными и осыпали его градом вопросов.       — Это правда, что вы сражались с демоном без стали Ничирин?       — А каким дыханием вы владеете?       — А это правда, что Иваде-сан подарил вам клинок своего сына?       — А какого он стал цвета?       Джигоро лишь пообещал ответить на всех их вопросы, когда вернётся обратно. Детишки смотрели на его спину с восторгом в глазах, а взрослые начали обсуждать, что написать на его надгробной плите.       Шихан к сумеркам добрался к тому водопаду, близ которого и произошла бойня. Тел не было, вещей убитых тоже. Не просто так Иваде-сан ковал денно и нощно. Лишь потемневшая трава была напоминанием о том, что здесь произошло. Джигоро чувствовал, что демон продолжал находится неподалёку и, дождавшись, когда наступит кромешная тьма, резанул по предплечью. Капли алой, как самый дорогой рубин, крови, орошили землю. Мечник терпеливо ждал. Могильный холод наполнил поляну, но он был нипочём для Джигоро. Жар его тела был сильнее.       Из леса вышло оно, то самое чудовище, что в одиночку уничтожило как горных бандитов, так и наёмников. Воздух стал вязким, как кисель, а на плечи словно начала давить вся тяжесть небес. Ладонь мечника крепко сжимала цуку катаны. Шрам на щеке начал пылать и ныть от близости того, кто его оставил.       — Я тебя помню, человек, — пронзительный голос демона заложил уши. Джигоро казалось, что демон был удивлён этим фактом. Он его запомнил. — Я вспомнил не только тебя, а весь тот день! — и безумно рассмеялся, заливаясь своей гордыней. — Ты думаешь, что выжил благодаря своим силам? Как бы не так, — существо продолжало хохотать. — Мне было не до тебя. Вокруг было столько живых и сильных людей, а та женщина… Её плоть была даже слаще, чем тот обезглавленный мечник из леса, — демон широко распахнул глаза. — Только вы двое смогли сбежать от меня, — на этот раз зелёным огнём пылал лишь один глаз, а на втором глазу было высечено: «Шестая низшая луна». — Но всё равно. Господин посчитал меня достойным. Я — один из сильнейших!!!       Нутро Джигоро было полно грозовой ярости. Это ничтожество посмело осквернить тело Тадао. Мечник встал в стойку, обнажив клинок, отдававший желтизной в лунном свете. Рукоять прижата к груди, а остриё было готово пронзить небеса.       Демон рванул вперёд. Он стал ещё быстрее с момента их последней встречи. В тех местах, где ступали его ноги, оставались глубокие кратеры. Облако из вздёрнутого грунта было его остаточным следом.       Катана засияла жёлтым огнём. Стоило демону оказаться в зоне поражения клинка Джигоро, как округу наполнил человеческий рёв, который можно было спутать с ударом грома. Правая рука демона была отсечена по локоть, а от удара левой мечник сумел увернуться. Широкий и размашистый удар снизу-вверх должен был отделить голову от тела, но демон был слишком быстр, и сумел разорвать дистанцию. Его рука восстанавливалась значительно дольше, чем при их первой встрече. Шихан осознал, что сам демон ещё не успел привыкнуть к собственной силе, и в этом был его шанс.       — Сталь Ничирин тебе не поможет, ничтожество, — демон низверг утробный рык и вспорол своё брюхо. Кровь, вытекающая из живота, стала обволакивать тело, словно кокон или доспех. — Искусство демонической крови: Алая броня.       И он вновь сократил дистанцию стремительным рывком. Кулак демона встретился с вертикальным размашистым ударом мечника. От столкновения алой плоти и сияющего жёлтым светом клинка полетели искры. Они сошлись в клинче. В такой момент мастерство отходило на второй план. Решала лишь голая сила. И Джигоро уступал. Сила была не тем, в чём он был хорош. Потому его теснили. Каждая мышца Шихана взбугрилась, а из его глотки вырвался громовой раскат. Но этого было мало. Пинок, и нос мечника обожгло жгучим огнём. Полоса из алых капель, словно закатное солнце, градом осыпало смятую траву. На зубах Джигоро осел привкус железа, что сводил зубы.       Два вздоха, один долгий, другой быстрый, придали ещё больше сил, а за ними последовал выдох, столь долгий, как самый страстный поцелуй. В глазах мечника потемнело. Он сумел разорвать дистанцию и спрятал клинок в ножны. Его тело стало легче гусиного пера, которым набивали подушки. Все сторонние звуки отсекло, остался лишь гром, трещавший в висках.       — Искусство демонической крови: Каскад алых стрел! — взревел демон.       Кровавый кокон обратился миллионом красных градинок, стремительно приближавшихся к Шихану, но Джигоро был быстр. Слишком быстр. Быстр как молния. Нет, на это мгновение он сам стал молнией. Рывок, что позволил избежать поражающей воображение своей разрушительностью техники, обратился стремительным выпадом. Иайдо — путь меча, в котором мечник наносил один единственный смертельный удар, вынимая свой клинок из саи. Это искусство было тем, в чём Джигоро был особенно хорош. Сердце не успело пропустить удар. Голова демона отделилась от тела. Его неверящие глаза, полные боли, ненависти и скорби, встретились со спокойной голубизной глаз Шихана. Они были спокойными, словно море во время штиля.       — Дыхание грома: Громовой раскат, — именно так Джигоро назвал свою технику. Слова сами слетели с языка. Но они были сказаны не столько, чтобы потешить своё эго, сколько для упокоя этого демона. Он должен был знать, что его погубило. Ведь эти слова станут последним, что тот услышит в своей жизни.       Цуба клинка клацнула о саю. Взвинченное и напряжённое, словно натянутая до предела струна, тело Джигоро, наконец-то расслабилось. Он справился и обернулся. Луна не изменила своего положения. Хоть мечнику казалось, что их бой тянулся целую вечность, на самом деле не прошло и минуты. А затем всё его тело наполнилось болью. Нет, не так. Он сам стал болью. Перенапряжённые мышцы сводило судорогами. Кости трещали и трескались. Веки плясали в непрерывистых тиках. Хотелось кричать, чтобы облегчить свою участь, но челюсть не была способна разомкнуться. Но он вытерпел. Это была даже не пытка, а так… Лишь лёгкая заминка после нагрузки.       Тело демона начало рассыпаться, обращаясь в хлопья серого пепла. Поднявшийся из ниоткуда ветер развеял прах по всей опушке. Джигоро горел желанием обессиленно упасть и просто наслаждаться красотой ночного лунного неба, но было не время. Он ещё не сделал всё то, что должен был.       — Надеюсь ты обретёшь счастье, Тадао, — прошептал Джигоро, упав на колени. И так он стоял до тех пор, пока не нашёл в себе сил подняться.       Он вернулся в селение с первыми лучами солнца. Мечнику показалось, что местные жители не ложились спать и терпеливо ждали его возвращения. На их лицах застыло немое удивление, пуще остальных радовались дети.       — А я говорил, что вы сможете! А взрослые не верили!       — Возьмите меня в ученики! — крикнула девчонка.       — Нет, меня! — Джигоро не хотел омрачать улыбки детей, но он ещё не был готов встать на путь наставника. Да, путь его клинка был практически совершенен, но не одной катаной боролись с демонами. Он не сумел познать ту силу, что Небеса подарили ему, а лишь прикоснулся. А как может чему-то учить тот, кто сам не знает основ? Джигоро не был готов брать на себя ответственность за учеников и становиться наставником. Ведь грош цена тому наставнику, который учит тому, в чём плох сам.       Шихан остановился перед кузнецом и опустился на одно колено. Мужчина протянул саю Иваде-сану и сказал:       — Как и обещал. Возвращаю вам этот клинок, — улыбка сама наползла на лицо.       — Не надо, он твой, — кузнец просто не принял катану. — Ты это заслужил. Останься на ночёвку, — мужчина отбросил формальности и пригласил его в свой дом. — Сюда скоро явится истребитель и сможет познакомить тебя с Убуяшики-самой.       — В этом нет нужды, — на этот раз уже Джигоро отказался от предложения. — Если так уготованно судьбой, то я успею встретиться с истребителями. Но а пока — меня ведёт мой путь.       На том они и попрощались. Джигоро шёл в те места, где по слухам безвести пропадали люди. В одних местах причиной были оголодавшие дикие звери, в других — проделки дикой природы, а в третьих — самые настоящие демоны. Так продолжалось до тех пор, пока он не встретил Саконджи Урокодаки.       Ну а это — совсем другая история.