Правила зимнего секса

Говорят, тюрьма меняет людей. И в этом смысле Уилл Грэм впервые оказался таким же, как и все. Он не стал исключением из правил. За время, проведенное в одиночном заключении в уютной камере три на два метра, Грэм на собственном опыте успел убедиться в том, что любовь — штука проходящая, дружба — изменчивая, а поддержка имеет свойство заканчиваться ровно в тот момент, когда ты глядишь на бывших друзей сквозь прочные прутья тюремной решетки. Через них становится отчетливо заметно, как маньяк и каннибал, когда-то притворявшийся твоим единственным другом, нагло уводит женщину, которая делала вид, что ты ей небезразличен, а шеф, в прошлом доверявший каждому твоему слову, начинает сомневаться в твоих версиях и гипотезах, словно ты разом растерял весь свой уникальный талант. Словом, в такие периоды ты особенно остро чувствуешь собственное одиночество и понимаешь, что рассчитывать можно только на себя. Впрочем, нет. На себя и агента Катц, искренне глядящую на тебя в самый последний раз, сквозь те же самые прутья решетки. Именно это сподвигло Уилла выработать три простых правила своей будущей жизни. 1. Доедать свою баланду до конца. 2. Расчитывать только на себя, если ты хочешь чего-то добиться. 3. Оказывать поддержку тем, кто в силу превратностей судьбы точно так же обречен на одиночество. Второй пункт подтолкнул Уилла после освобождения надеть лососевую рубашку и нагло заявиться к подставившему его доктору Лектеру, чтобы возобновить терапию. А третий заставил его записаться волонтером в социальную программу поддержки одиноких людей, в которой в свое время участвовала Беверли, чтобы почтить ее память и попробовать помочь еще кому-то, кроме собак. Когда он покинул не слишком гостеприимные стены своей клетки, в Балтиморе уже наступала зима. Морозы крепчали с каждым днем и точно так же привычно для Мериленда росли ввысь сугробы. Близилось время Новогодних праздников — периода, когда быть одному особенно тяжело, а потому сотрудники Службы социальной помощи оказались буквально нарасхват, в том числе и новичок Грэм. Свое первое направление Уилл получил в один из морозных декабрьских дней, почти в самый канун Рождества, и, будучи слишком погруженным в свои невеселые мысли, не стал углубляться в его суть, лишь бегло пробежав глазами строчки с адресом, а затем мрачно двинул домой, чтобы хорошенько выспаться, и уже завтра с самого утра со всей ответственностью приступить к обязанностям рождественского компаньона. Если честно, в последние недели Уилл был чертовски рассеян, и это было абсолютно неудивительно – все его мысли занимал Ганнибал Лектер и проблема Чесапикского Потрошителя, которого Уилл пытался не столько поймать, сколько вывести на чистую воду. Видимо, именно из-за этих непрерывных размышлений он и не уловил, что адрес на бумажке выглядел как-то ну очень знакомо. Когда утром Уилл, покормив собак, сел в свой автомобиль, ему даже не пришлось включать навигатор. Он доехал до нужного адреса практически на автопилоте, автоматически сворачивая на нужных поворотах и пересекая знакомые перекрестки. В голове, как и во все предыдущие дни, продолжали прокручиваться всевозможные планы того, как прищучить Потрошителя. Уилл, разумеется, списал свое внезапное озарение на эйдетическую память — он ведь действительно достаточно хорошо знал Балтимор. Он на автомате припарковался в знакомом районе, машинально обогнув такой же знакомый автомобиль, чтобы не блокировать ему выезд, вышел из машины, пару раз поскользнулся на обледеневшем асфальте, но все же добрался до нужной двери. Там Грэм сверился с распечатанной на бумаге заявкой, поднял руку, чтобы позвонить и в этот момент внезапно замер, уставившись на дверное полотно и разом выныривая из всех одолевавших его мыслей. Он посмотрел на адрес в заявке, сравнил его с табличкой на здании, и снова посмотрел на адрес только для того, чтобы опять перевести взгляд на до боли знакомую дверь. Ошибки быть не могло. Блядь, это уже даже не смешно. Над ним что, даже судьба уже издевается?! Этого не могло случиться с ним. Не сейчас. Не перед чертовым Рождеством, а лучше и вообще никогда. Потому что в данный момент Уилл Грэм стоял перед чертовой дверью чертова Ганнибала Лектера, чертова ублюдка, повесившего на него свои прегрешения и засадившего его в психушку Чилтона. Он стоял перед дверью гребаного Чесапикского Потрошителя, и почему?! Потому что этому мудиле, видите ли, не с кем было провести Рождество! Это попахивало дурным сном, но Уилл давно смирился с тем, что вся его жизнь и является одним бесконечным, непроходящим горячечным бредом. Грэм еще раз посмотрел на адрес, написанный на карточке в его руке, потом на табличку, висящую на стене дома, потом снова на карточку… Да ну нахрен! Этому ублюдку он однозначно ничего не должен! Особенно скрашивать его одиночество! Он уже развернулся спиной, готовый спуститься с крыльца и уехать домой, когда дверь за его спиной внезапно открылась. — Уилл? Это ты? — удивленно прозвучал знакомый, с успокаивающими низкими обертонами, голос, и Грэма непроизвольно пробрала яростная дрожь. «Нет, это исчадие Ада, пришедшее по твою гнилую и злобную душу!» — раздраженно подумал Уилл, но вслух лишь мрачно буркнул, оборачиваясь: — Да, это я. Лектер с оттенком недоумения смотрел на него, застыв на пороге собственного дома, и больше всего на свете Уиллу сейчас хотелось плюнуть в его холеное, безмятежно улыбающееся лицо, развернуться и гордо вернуться к припаркованному авто, постаравшись при этом не навернуться на льду и не отбить себе задницу. Он, черт возьми, сможет найти этому праздничному дню куда лучшее применение, чем составлять компанию своему заклятому врагу! Но у провидения явно были на него иные планы, потому что уже в следующую секунду Ганнибал жестом фокусника вынул из пальцев Грэма карточку, бегло пробежал ее глазами и сдержанно улыбнулся. — Социальная поддержка? Я впечатлен. Скажи, Уилл, это жест доброй воли или принудительные общественные работы? Грэм скрипнул зубами. — Жест доброй воли. Это моя дань памяти Беверли. Если вы помните, доктор Лектер, меня полностью оправдали. — Ах да, разумеется, Уилл, — искренне улыбнулся доктор. На его лице не отразилось и тени раскаяния относительно того, что он сотворил с агентом Катц. Зато внутри Грэма что-то тихонечко хрустнуло — то ли это надломилась его личность, то ли лопнуло терпение, то ли с треском распахнулся тот самый глубокий, темный подвал, в котором профайлер прятал чернильные порывы своей сути. Как бы то ни было, спустя мучительно-длинную секунду, за которую в голове пронесся целый ворох мыслей, он медленно моргнул и практически искренне улыбнулся доктору. — Так что, доктор Лектер, я могу войти? Теперь Уилл Грэм действительно знал, как с толком провести сегодняшний день. Ганнибал привычным жестом распахнул перед профайлером дверь, принял пальто и предложил снять обувь, с неодобрением глядя на лужу грязной жижи, расплывающуюся под ботинками Уилла на дорогом шерстяном придверном коврике. Грэм с мстительным удовлетворением ухмыльнулся и не преминул потоптаться на нем подольше, просто чтобы посмотреть, как неестественно напрягается лицо гребаного педанта, испортившего ему жизнь. Испорченная жизнь и испорченный ковер — слишком неравное сочетание, старайся лучше, Грэм, — сказал Уилл сам себе и, стянув, наконец, ботинки, проследовал за доктором в глубину давно знакомого дома. — И чем же вы планировали занять сегодняшний день, доктор Лектер? — нарочито-формально поинтересовался Уилл, изучая каннибала в естественной среде обитания — в его доме. — Кулинарией, — лаконично ответил Ганнибал, игнорируя обращение на «Вы». Они действительно шли в сторону кухни, но Уилл, услышав лишь одно это слово, сбился с шага и тихо скрипнул зубами. Вот, значит, как... Хитрый доктор явно решил заказать мясо к Рождественскому ужину с, так сказать, «доставкой на дом», но появление Уилла испортило ему планы. Грэм, в отличие от какого-то другого бедолаги, не мог исчезнуть в его доме бесследно. Уилл ощутил мелочное мстительное удовлетворение, тут же, правда, его и растеряв, стоило им лишь войти в святая святых — кухню Лектера — и увидеть там многочисленную посуду, уже расставленную хозяйской рукой на столе. Там были миски, весы и мерные ложки, многочисленные баночки посыпки и специй, целая упаковка муки, молоко, яйца и, конечно же, лучший швейцарский марципан. — Мы будем делать пряничный домик, — по-простому сказал Лектер и повязал себе на талию фартук, предложив Уиллу второй. Профайлер с недоверием посмотрел на белую крахмальную тряпку, словно это был не израильский хлопок, а австралийский паук, но потом все же взял его и тоже повязал на талии, прикидывая в уме, как он будет выглядеть в таком облачении, да еще и со скалкой в руке. Как сварливая жена, не иначе. — Кстати, а где же Алана? — Боюсь, у мисс Блум сегодня были другие планы, — лаконично произнес Ганнибал, не вдаваясь в детали, но Уилл, разумеется, этого ожидал. — Что ж, в каком-то смысле это даже хорошо, — вежливым тоном сообщил профайлер. — Не уверен, что Алане хватило бы смелости бить твои яйца у тебя же на кухне. Ганнибал улыбнулся. — Зато у тебя не возникнет подобных проблем, не так ли, Уилл? Уилл улыбнулся в ответ. — Разумеется, нет. Они замерли друг напротив друга в тишине. В кухне Лектера все было совершенно иначе, совсем не так, как в глубинах полутемного и мрачного кабинета доктора. Здесь, в окружении хромированных столешниц и нержавеющей стали остро заточенных ножей, все было резче и очевиднее, яснее и ярче, как под пронзительным светом профессиональных ламп над прозекторским столом. Здесь они могли, наконец, уйти от витьеватых метафор и поговорить напрямую. Тут они могли отсечь все лишнее, что привнесла в их отношения страсть Лектера к экспериментам и сама жизнь. Ганнибал сделал шаг первым, протянув Уиллу нож лезвием вперед. Танец начался. — Не знал, что у такого известного представителя богемы, как ты, имеются проблемы с тем, чтобы найти себе компанию на Рождественский вечер, — язвительно произнес Грэм. Он взял первое яйцо в руки. Скорлупа треснула под хлестким ударом ножа, ее содержимое выплеснулось в миску, и желток смешался с белком, образуя в стеклянной емкости призрачные узоры янтаря. Кулинария в доме Лектера всегда напоминала акт искусства. — Разумеется, нет, Уилл, но всех тех людей я давно уже знаю. Разве Рождественский вечер не повод позволить себе что-то новое? Выйти за границы обыденного и впустить спонтанность в свою размеренную жизнь? Может быть, я хотел провести этот вечер в компании человека, который мог бы стать моим другом? — И ты в очередной раз оказался совершенно прав, Ганнибал. Ты действительно проведешь этот вечер в компании человека, который мог бы стать тебе другом, — резонно заметил Уилл и попытался забрать у Лектера отмеренную ранее муку. Тот, разумеется, ее не отдал. Вместо этого он забрал у Уилла миску и всыпал в яичную смесь сахар, корицу и кардамон. Лектер добавил растопленное масло, и кристаллические крупицы сахара утонули в солнечном свете яйца, потом на все это маслянисто блестящее великолепие упала мука. Она сыпалась сквозь тонкую решетку сита, как снег за окном, покрывая собой текстуру основы для теста. Скрадывая оттенки, заметая следы, покрывая собой все. Это умиротворяло и раздражало одновременно. — У теста очень чуткая структура, — наставительно произнес Ганнибал, запуская в емкость со смесью длинные изящные пальцы, — оно реагирует на оттенки настроения пекаря, впитывает в себя эмоции человека, который прикладывает к нему руки. Если месить тесто в дурном расположении духа, оно может и вовсе не удаться, как, впрочем, и разговор. А теперь, будь добр, подай полотенце, тесту надо немного остыть. Уилл скривился, но все же протянул Ганнибалу салфетку. В каком-то смысле доктор все же был прав, Уилл хамил. И Ганнибал по своей давнишней привычке спускал ему грубость, развлекаясь агрессивностью Грэма, как в другие дни он развлекался недальновидностью Джека, наивностью Аланы или глупостью Чилтона. А Уилл был сейчас здесь вовсе не за тем, чтобы его развлекать. — Странный выбор меню, — невпопад сказал Грэм, спонтанно меняя тему. — Я бы предположил, что ты выберешь что-то мясное для Рождественского стола. — Но это вовсе не для стола, Уилл. Пряничный домик – это символ, это скорее декор, чем полноценное блюдо. Он призван создавать праздничное настроение, навевать уютную атмосферу, служить центром притяжения в доме, а совсем не едой. Запах свежей сдобы издавна ассоциировался у людей с домашним очагом и семейным началом, поэтому я и выбрал его для сегодняшнего дня. — Тебе не хватает уюта? — Скорее, семьи… Если бы Уилл был мультипликационным персонажем, сейчас он наверняка со стуком уронил бы челюсть на пол, но Уилл не был мультяшным, поэтому вместо челюсти он потерял дар речи. Это было просто просто потрясающе наглым враньём! Он смотрел на холеного интеллектуала, бывшего по совместительству Чесапикским Потрошителем, и молча охреневал. Ганнибал собственными руками убил их суррогатную дочь Эбигейл. Уничтожил единственное, что их объединяло, что связывало их вместе, только для того, чтобы подставить Грэма, и теперь ему хватало наглости заявлять, что ему не хватает семьи!!! Профайлер скрипнул зубами. — Ты покраснел, Уилл, с тобой все в порядке? — озабоченно спросил доктор и неожиданно положил теплую широкую ладонь на лоб Грэма. Тот шарахнулся в сторону. — Со мной все отлично, просто принял твою печаль близко к сердцу, — прокашлявшись, ответил Грэм, пытаясь игнорировать странные порхающие ощущения внутри живота. Это было от злости, а не от возбуждения. Наверняка. — Как отзывчиво с твоей стороны. — Я все-таки эмпат, если ты не забыл. Но ты, как я понял, уже решаешь проблему отсутствия семьи. Учитывая твои отношения с Аланой… — Разумеется, Уилл. Ты так долго рекламировал мне Алану, что я решил присмотреться к ней всерьез. Ведь должно же было в этой женщине быть что-то такое, что зацепило тебя. Профайлер еще раз скрипнул зубами, проглатывая слово «когда?» и запустил руки в миску, порывисто вынимая из него тесто. Ему хотелось что-то сделать, желательно ударить, сломать или повредить, поэтому он с размаху бросил тесто на стол и угрожающе сжал в кулаке скалку. — Кажется, тесто уже настоялось. Я готов его раскатать. Выражение удовлетворения, озарившее лицо доктора, было приторнее, чем марципан, лежащий на столе. — Готов передать эту миссию в твои умелые руки, Уилл, — покладисто согласился Лектер, вынимая противень. — Что-то мне подсказывает, что у тебя достаточно умелые пальцы, чтобы выбрать правильный нажим. — Не сомневайся, Ганнибал, — с улыбкой согласился Грэм и принялся за дело. Он воображал, что тесто – это доктор Лектер, а вместо скалки у него дорожный каток, которым он поступательно давит чертового психотерапевта. Видимо, поэтому у Грэма вышли идеально ровные, умеренно толстые коржи. Когда Ганнибал подошел ближе и удовлетворенно кивнул, профайлер осознал, что бо́льшая часть его гнева ушла в раскатанное тесто. Он ощутил себя гораздо больше спокойным, пусть даже до рождественского умиротворения ему все ещё было далеко. Он не мог простить Ганнибала Лектера, не мог принять то, как он поступил с ним или с Эбигейл. Но, как оказалось, он вполне мог стоять с ним на одной кухне, опираясь рукой на столешницу, мог пить его кофе под плывущий по комнатам сладкий сдобный запах выпекающегося теста, и даже не помышлять схватиться за нож. Это было большим шагом для профайлера Грэма, коварно преданного одним другом — Лектером, и с энтузиазмом осужденого другим — Джеком. Думать же об Алане на кухне Лектера Уиллу совершенно не хотелось. И виной тому было вовсе не то, что эта женщина стояла на этой кухне, ела тут же в столовой, а потом спала в спальне двумя лестничными пролетами выше. Дело было не в том, что Алана заняла место Уилла подле доктора Лектера, разумеется нет. Уилл ревновал Алану, а не Ганнибала. Совершенно точно. Он был в этом уверен. Пусть и на смехотворно малый процент. Духовка звякнула, Лектер надел рукавицы, и погрузил опытные умелые руки в горячее, пахнущее сдобой нутро. Грэм на секунду вспомнил, как Ганнибал делал то же самое в карете скорой помощи, погружая руки в горячее, живое человеческое тело, и его рот против воли наполнился липкой, голодной слюной. Уилл сунул руку в какой-то пакет, стянул леденец и тут же бросил его в рот, надеясь остаться незамеченным, но Ганнибал, разумеется, разглядел его жест. Он сделал стремительный шаг вперед, протянул вперед раскрытую ладонь и безапелляционно произнес: — Выплюнь, Уилл. Ты перебьешь аппетит. И Уилл, вопреки собственным ожиданиям, немедленно раскрыл рот и вытолкнул леденец языком изо рта. Липкий кругляш приземлился на раскрытую ладонь Лектера, и Ганнибал с удивительным хладнокровием слизнул его языком. — А как же аппетит? — скептически спросил Грэм, игнорируя то, как его бросило в жар от вида розового языка, подбирающего его леденец. — Право, Уилл. Твоя компания может его только возбудить… Уилл не знал, было ли это следствием его воображения, температурой разогретой духовки или эмоциями Лектера, но в кухне определенно становилось все жарче. Настолько знойно, что ему хотелось расстегнуть пару пуговиц, чтобы просто вздохнуть. Ощутив метания Грэма, Лектер сам сделал выбор и отставил противни в сторону, чтобы дать пряничной основе время остыть, приглашая профайлера в гостиную. В гостиной было спокойнее. Там царили раскидистая ель, украшенная неизменными рогами, безлико-стерильная обстановка и камин. Уилл, разумеется, немедленно пошел к нему. — А где же носки? — В верхнем ящике комода, — деловито ответил Лектер, разливая напитки. Хлопоты украли у них пару часов, и теперь уже было не слишком рано для виски. Уилл откровенно фыркнул. — Я имел ввиду камин. Обычно носки вешают на него, ожидая, что Санта Клаус положит туда подарки. — Боюсь, я не позволяю сторонним мужчинам покушаться на мой дымоход. К тому же, подарок, который я действительно хотел бы получить, не влезет в носок. «Какое совпадение! Мой тоже», — язвительно подумал Уилл, забирая у Лектера свой стакан, — «Зато он прекрасно поместится в тюремную камеру с крепкой решеткой. Или сразу в дурдом к Фредерику, за пуленепробиваемое стекло, как хомяк» — Что ж, Ганнибал, не все мы получаем то, чего хотим, даже в праздник. Такова жизнь. — Жизнь — всего лишь беспорядочная вариативность случайных ситуаций, которые тщетно пытается упорядочить ограниченный в своих возможностях человек. — Ну… теперь ты хотя бы готов признать, что ты чем-то да ограничен. — Разумеется, Уилл. Я ограничен тобой. Брови профайлера взметнулись выше, чем хвост Бастера, когда он приходит по вечерам домой. — Что???? Вместо ответа Лектер отставил бокал с недопитым виски и подошел к окну, чтобы выглянуть наружу. На улице смеркалось, улицы медленно пустели, а с неба валил густой пушистый снег. В эту Рождественскую ночь на небосводе не появятся звезды, но этого и не было нужно, атмосфера и без того была нарядной и праздничной, а все потому, что мороз посеребрил Балтимор, как рождественскую игрушку, обращая не самый уютный город в сахарный леденец. — Я ограничен твоим нежеланием видеть во мне человека и друга, и, стало быть, все мои попытки наладить общение заранее обречены на провал. — Почему? — Потому что ты ясно дал мне понять, что свет дружбы не достигнет нас и за тысячу лет. — Если мы станем друзьями, ты не сможешь меня лечить, — обратился к железному аргументу Уилл и тоже отставил стакан. Он пришел сюда чтобы разведывать и обвинять, а не для того, чтобы защищаться. Как чертов Ганнибал опять передернул все так, что теперь защищается именно он? — А мне крайне нужен психотерапевт. — То есть, это единственная причина? — прищурившись спросил Лектер. — Я найду способ ее устранить. Черт возьми! Соври что-нибудь, Грэм! — Разумеется. Я забочусь о твоей репутации, Ганнибал. В конце концов, мои частые и зачастую частные визиты и без того бросают тень на твой профессионализм. — Тогда я крайне тронут твоей заботой. «Тронут он... Да ты тронут по жизни, чертов ублюдочный маньяк!» — подумал Уилл, но ничего не сказал. Он просто стоял и молча улыбался, стараясь не ляпнуть того, о чем потом бы пожалел. А Лектер улыбался ему и смотрел на профайлера, как на одну из самых дорогих своих картин. Внезапно доктор вздрогнул, обшарил потолок глазами, и раздраженно дернув губой, стремительно вышел из комнаты, чтобы вернуться чуть позже с тем, чего Уилл никак не ожидал. Доктор тащил подмышкой стремянку и еще что-то, отдаленно напоминающее венок. — Обычно его вешают на дверь, если ты не в курсе, — съехидничал Уилл, но потом разглядел, что именно принес Ганнибал. Это была омела, вечнозеленое полукустарниковое растение-паразит. Ее называли Золотой Ветвью друидов и связывали с богиней Энеей или норвежской богиней Бальдур. Ее с незапамятных пор воспевали друиды, видя в вечнозеленом кустарнике символ новой жизни и женского начала. Европа пронесла почтение к омеле через период бурного средневековья и даже сейчас, большинство европейцев вешали кустик омелы в своих домах, как еще один символ Рождества, куда более древний, чем украшенная шарами ель. Ганнибал был из Европы. Он привез свои суеверия с собой. — И кого ты собрался под ней целовать? — скептически процедил Грэм, складывая руки на груди, пока добрый доктор пристраивал лестницу в одном из дверных проемов. — Аланы здесь нет. — А ты хотел бы провести Рождество с ней? — неожиданно озабоченно спросил Лектер. — Омела это не только символ Рождества и повод поцеловать кого-то, пользуясь индульгенцией висящего над головой растения семейства санталовые, это, в первую очередь, один из символов единения земного и божественного. Знаешь ли ты, Уилл, что ее называли Золотой Ветвью друидов и связывали с богиней Энеей или норвежской богиней Бальдур? Грэм выразительно закатил глаза. Ганнибал был таки-и-и-им предсказуемым. — Ее с незапамятных пор воспевали друиды, видя в вечнозеленом кустарнике символ новой жизни и женского начала. Считалось, что омела родилась, когда в могучий дуб ударила молния гневливого бога, поэтому растение обладает магической силой. Омелу добавляли во все снадобья, ее называли Лекарством от всех болезней. Почтение к этому растению отражено даже в «Энеиде» Вергилия, где Эней по совету Сивиллы добывает ветвь омелы, приносит ее в жертву Прозерпине и попадает в подземное царство для свидания со своим отцом… — Нет, от свидания со своим отцом я бы отказался. Я бы предпочел Эбигейл, — поддел доктора Грэм, но Ганнибал почему-то не принял подначку, он задумчиво обернулся на Уилла и пробормотал: — Я знаю, но для встречи с ней тебе не понадобится омела. Уилл ничего не понял и только пожал плечами. Впрочем, это было в стиле Ганнибала – намекать на то, что Уилл встретиться с ней лично, причем, очевидно, на том свете. Именно там Уилл бы сейчас и оказался, если бы не вовремя диагностированный энцефалит. Ганнибал тушил его мозг, как кролика, в его же черепной коробке и имел наглость шутить об этом прямо в Рождество. Это было так беззастенчиво откровенно и нагло, что не могло не восхищать. Доктор взошел к потолку по стремянке, как по широкой мраморной лестнице — уверенно и эстетично — сжимая декор из омелы в руке. И Уилл в очередной раз невольно залюбовался грацией, присущей Лектеру. Он делал все легко и непринужденно, изящно и аккуратно, словно это не составляло никакого труда. Совсем не так, как сам Уилл. Этот ублюдок, наверное, даже в жару не потел! Не говоря уже о том, как он убивал. Он потрошил людей, но при этом он был не мясником, а скорее таксидермистом, извлекающим из бренных тел все лишнее, чтобы преобразить их хотя бы в конце… Но сейчас было не время и не место для того, чтобы предаваться размышлениям. Грэм находился в доме Потрошителя, а значит он мог начать что-то разнюхивать прямо сейчас. Профайлер посмотрел на Лектера, надежно запертого на самом верху стремянки, и ухмыльнулся. Доктор недовольно кривил губы и хмурился, а значит в кои-то веки что-то в его жизни шло не так. То ли крепеж не подходил кусту, то ли куст крепежу, но Ганнибалу сейчас явно было не до Грэма, что давало ему шанс, который он не мог упустить. — Я же тебе не нужен? Хочу забрать телефон, кажется, я забыл его в кармане пальто. Вдруг Джек позвонит… Ганнибал коротко кивнул головой, продолжая неравный бой с омелой, и Уилл был таков. Он достаточно часто бывал в доме Лектера, чтобы ориентироваться в нем, как в своем собственном. С одним существенным отличием — в этом жилище было слишком много мест, где он еще не бывал, поэтому Уилл собирался исправить это прямо сейчас. Но стоило профайлеру, потоптавшись в прихожей, заглянуть в подсобную кладовую при входе, а потом протянуть руку к интересующей его двери, как за спиной раздался оглушительный треск и грохот. Когда Уилл вбежал обратно, Ганнибал Лектер уже лежал на полу, погребенный под лестницей. Омела же, несмотря на печальное положение доктора, красовалась на положенном месте, а значит миссия Ганнибала все же была выполнена, пусть и ценой целостности его задницы. Посмотрев на Лектера сверху вниз, Уилл сложил руки на груди и оперся спиной о косяк. — Жизнь все же уложила тебя на обе лопатки? — флегматично поинтересовался профайлер, не предпринимая попыток поднять со светила психотерапии стремянку. — Я поражен твоей наблюдательностью, Уилл, — выдохнул Лектер, спихивая с себя лестницу. — Но сейчас я предпочел бы руку дружеской помощи, а не ценные замечания. Мы оба знаем, что несмотря на твою любовь к очкам, ты и без них все прекрасно видишь. О нет, Уилл видел плохо. Если бы он видел хорошо, он давно бы раскусил чертова Лектера. Вывел бы его на чистую воду, распутал его хитрые манипуляции и игры с разумом, но Уилл слишком долго был слеп. Он намеренно закрывал глаза на факты и игнорировал тревожные звоночки, а все потому, что впервые в жизни у него появился друг. Кто-то, с кем он мог быть на равных. По крайней мере, так думал он. Лектер же ставил над ним эксперименты, как над какой-то лабораторной крысой! Именно это и удержало человеколюбивого Грэма на месте. Перед ним сейчас был не пёс и даже не человек, а грёбаный Чесапикский Потрошитель, который, вероятнее всего, опять притворялся. — Очень понимаю тебя, Ганнибал. Рука дружеской помощи, протянутая в нужную минуту – это большая ценность, но жизнь научила меня другому: «спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Проще говоря, помоги себе сам. Ганнибал безропотно принял совет Грэма и попытался встать, но в этот раз он двигался совсем не так грациозно и плавно, как привык Уилл. Идеальный фасад Лектера треснул и сквозь него проступило что-то человеческое. Что-то, что заставило профайлера дрогнуть и на секунду поверить, что Ганнибал действительно пострадал. А потом случилось и вовсе невероятное – Ганнибал похромал к дивану, волоча за собой ногу, как раненый олень. Этого Уилл пережить не смог. В следующую же секунду он оказался рядом с Лектером и обнял его за талию, позволяя опереться на себя. Уилл сам не знал, зачем он это сделал — может, он хотел доказать самому себе, что отличается от Лектера, возможно, он не хотел видеть, как этот сильный и гордый человек испытывает слабость у него на глазах, но скорее всего все было гораздо проще — Уилл все еще тяготел к нему. Все еще испытывал безрассудное и необъяснимое желание верить и доверять доктору Лектеру, что говорило о том, что он действительно высококлассный психотерапевт. Как бы то ни было, вдвоем они стали продвигаться к дивану гораздо эффективнее. Ганнибал льнул к Уиллу, чтобы снять нагрузку с пострадавшей ноги, и вблизи он был мягким и теплым, живым и человечным, несмотря на дурацкий костюм. Он пах мускусом и сандалом, а вовсе не кровью и мертвечиной, как можно было бы подумать, зная, сколько он убил человек. Вблизи Ганнибал был приятным и комфортным, и, вопреки предыдущему периоду их общения, в этот раз Уилл не испытывал от их тактильной близости особого дискомфорта. Но стоило Уиллу усадить пострадавшего доктора на диван, как внезапно раздался странный щелчок и свет неожиданно погас, оставляя их обоих в темноте. Грэм с удивлением посмотрел за окно и обнаружил, что там бушует метель. Из-за сгустившихся туч вечер наступил раньше обычного, дороги опустели и теперь на Балтиморский улицах разбойничали только ветер и снег, а самая страшная гроза Балтимора в данный момент лежала перед профайлером на диване и изучала свой телефон. — Электричество вырубилось, — констатировал Лектер, и экран его мобильника погас. — Уилл, будь так добр, зажги свечи, чтобы у нас был свет. — Похоже, ветром оборвало провод у дома. А что означает это «у нас»? — ехидно переспросил Грэм, отходя от окна и засовывая руки в карманы. — Вулф Трап далеко, там наверняка есть электричество, а я как раз собираюсь домой… Наше время истекло, доктор Лектер, я и так провел с вами весь день. — Ты не проведешь со мной ночь? — с искренним удивлением спросил Ганнибал, но Уилл, услышав в его словах только издевку, развернулся на пятках, чтобы уйти прочь. Но именно в этот момент у него зазвонил телефон! Вот же блять! Дом Ганнибала явно не собирался отпускать профайлера без боя, ставя ему палки в колеса на каждом шагу. Уилл достал мобильник и взглянул на экран. — Да, Джек. Что-то случилось? В любом случае, это не Потрошитель, — упреждающе произнес Грэм, оборачиваясь на Ганнибала. — Сегодня он не в состоянии убивать. Лектер многозначительно ухмыльнулся. Пару минут Уилл прижимал телефон к уху и молча кивал головой, а потом нажав на отбой, раздражённо растер рукой шею. — За городом буря и прогноз неутешительный. Дороги полностью замело. Джек звонил узнать, есть ли у меня еда и просил, чтобы я не выезжал в город, он не знает как долго это продлится. Что ж… Кажется, я тут застрял. Мне не повезло с компанией, но я, по крайней мере, оказался заперт стихией в доме с самой богатой кладовой. — И с отсутствием нормального отопления, — тихо произнес Ганнибал, ощупывая ногу рукой. — При таком ветре через пару часов тепло выветрится и мы начнем замерзать. А пока, будь добр, принеси из холодильника лед. — Решил начать мерзнуть заранее? — с насмешкой спросил Грэм, но Лектер шутки не оценил. Он глубоко вздохнул и ответил странно, слишком по-человечески. — С детства ненавижу мороз. Эта фраза шокировала Уилла больше, чем возможное признание Ганнибала в том, что он действительно Чесапикский Потрошитель. Она намекала на то, что Лектер когда-то был не светилом психотерапии или маньяком-каннибалом, а просто мальчишкой, сорванцом. Уилл воспринимал Ганнибала совершенно иначе, он считал его великим комбинатором, манипулятором и образчиком высокоинтеллектуального психопата, а вовсе не живым человеком. Поэтому порой Грэму казалось, что Ганнибал появился на свет уже взрослым — земля просто разверзлась и выплюнула на свет этого человека, причем сразу в костюме-тройке. Сейчас же, лежа беспомощным в темноте на диване, Ганнибал выглядел человеком больше, чем Уилл бы хотел. Он не казался опасным, наоборот – он вызывал желание помочь. — Ты рискнешь допустить меня к содержимому твоей морозилки? — Разумеется, Уилл, ведь я полностью доверяю тебе. Уилл закатил глаза и вышел прочь, подсвечивая себе путь телефоном. Несмотря на эйдетическую память, он не хотел рисковать целостностью еще и своих ног. Оказавшись в обширной прихожей, Грэм замер, оглядывая пространство. Дом был безмолвен, темен и пуст, Ганнибал лежал где-то в гостиной и не мог ему помешать. Сейчас Уилл был совершенно свободен, он мог делать все, что хотел — он мог подняться наверх и проверить шкафы Ганнибала, он мог запросто спуститься в его подвал и все там пристально осмотреть. Профайлер имел техническую возможность обшарить все уголки Лектеровского жилища, но почему-то вместо этого он просто пошел на кухню, чтобы принести Лектеру лед. Почему он это сделал, он и сам до конца не понимал. — На вот, держи, — грубовато буркнул Грэм, кидая в Лектера пакетом, завернутым в кухонное полотенце. И в пакете действительно был лед. Уилл думал просто взять упаковку замороженной кукурузы или горошка, но в морозилке Лектера, разумеется, не водилось подобной ерунды. Зато там было кое-что похуже — мороженое, фруктовый лед самой дешевой марки, приторный и сладкий, с едким химическим ароматом вишни. Уилл знал об этом потому, что в данный момент держал это мороженое в руке и сам его ел. — Я думал, ты тщательно следишь за тем, что попадает в твое тело, — сообщил профайлер, пытаясь не капнуть на одежду сладкой жижей. — У каждого человека могут быть недостатки, — ответил Лектер, прикладывая охлаждающий компресс к голеностопу. — И, поверь мне, это не самый большой из моих. Грэм фыркнул и отошел к камину, чтобы зажечь свечи. Он устал освещать себе путь мобильником, да и батарея могла скоро сесть. — К черту! Раз уж я все равно тут застрял, говори, где дрова. Я хотя бы разожгу камин. Дрова нашлись в кладовой у двери. Потом нашлось толстое теплое одеяло и плед, а заодно к ним подушки и столик для завтраков. В холодильнике внезапно обнаружились пармезан и дорблю, а в погребе щедрая порция хамона, которую криво-косо нарезал Уилл. Все это, в компании с гранатами и виноградом, в итоге стало закуской, а заодно и легким ужином для двух запертых стихией в доме человек, что сейчас сидели бок о бок на полу у камина. Лектер был прав. Дом действительно остывал очень быстро. Уилл не знал, каким образом его формальный визит перерос во внеплановый пикник на полу, но сейчас, после двух щедрых порций виски, он был не так уж и против, что это произошло. Они просто сидели и молча пили, не нарушая тишины. И в этот раз в доме Лектера не было ни привычной претенциозности его ужинов, ни обычных заумных монологов, призванных продемонстрировать интеллектуальное превосходство доктора над гостем. Ганнибал не довлел и не доминировал, он просто сидел, прислонившись спиной к дивану, и в его темных глазах загадочно мерцали всполохи каминного огня. Он молчал, а когда он молчал, Уилл мог дышать, мог терпеть присутствие этого лживого человека и не тяготиться им. Потому что язык Лектера был его жалом, и пока Ганнибал молчал, Грэм был уверен, что в него не попадет его яд. Тот самый яд, что заставил профайлера поверить Ганнибалу, принять его и очароваться им. — Не самое плохое Рождество в моей жизни, даже несмотря на компанию, — наконец признался Грэм, хотя в этом признании было больше от виски, чем от здравого смысла. — Самое лучшее Рождество в моей жизни, — в тон ему ответил Ганнибал, — причем именно благодаря ей. — Моей компании?!!! — И почему тебя это так удивляет, Уилл? Грэм не нашелся с ответом, вероятно потому, что их было слишком много. Потому что Ганнибал предал его доверие? Потому что манипулировал им, изучая его мозг? Потому что водил его за нос, притворяясь его другом? Потому что позволил ему медленно умирать, страдая от галлюцинаций? Потому что убил Эбигейл и Беверли? В конце концов, потому что посадил его в тюрьму? Уилл вздохнул и медленно закрыл глаза, а когда он их открыл, то увидел кое-что еще. Он увидел комнату, погруженную во мрак, мягкий трепет свечей, блестящие шары на наряженной елке, и всполохи огня в камине, бросающие причудливые блики на окружающий мир. А еще Уилл со всей отчетливостью осознал то, что именно мужчина, сидящий рядом, пытался до него донести. Несмотря на все, что было между ними, Ганнибал всегда был рядом с ним — он всегда слушал Уилла, давал ему искренние, пусть и лукавые советы, следил за его рационом и был готов примчаться по первому зову, бросив дела, пациентов и Балтимор. И в тот момент Ганнибал сам не до конца понимал, зачем ему это все. А потом, когда озарение сменилось раскаянием, а затем желанием все исправить, он единственный приходил в тюрьму не по профессиональной необходимости или долгу службы, а потому что просто хотел. Даже сейчас, в эту ночь, Ганнибал Лектер был с ним. — Хорошо. Тогда, чтобы я мог наслаждаться твоей компанией так же, как ты наслаждаешься моей, я предлагаю ввести для сегодняшнего вечера ряд правил, — медленно проговорил Уилл, грея стакан с виски в ладонях. — Первое правило – мы больше не доктор и пациент. Второе — мы не вспоминаем наше общее прошлое. Третье — ни один из нас не врет. Уилл посмотрел на Лектера, но не увидел на его лице ничего, разве что карие глаза доктора в сумраке казались черными, как обсидиан. С этими своими острыми скулами и резкими линиями Лектер больше обычного походил на демона, но Уиллу было не привыкать иметь дело с темной стороной. — Что скажешь, Ганнибал? Мы долгое время обменивались разными вещами — то обвинениями и упреками, то хитростью и лестью. Мы пробовали загадки, манипуляции и зыбкий Эзопов язык. В этом списке не было всего одного — правды. Так что сейчас я предлагаю тебе именно ее. Искренность за искренность, правду за правду, вопрос за вопрос. Губы Лектера дрогнули в намеке на улыбку. — Приемлемо и неожиданно, Уилл. Это очень щедрый дар, видимо тюрьма изменила тебя сильнее, чем я полагал. — Ты даже не представляешь себе насколько, — многозначительно протянул Грэм и передал Ганнибалу свой стакан виски. — Ты первый. Задавай свой вопрос, меня учили уступать старикам. — Хорошо.., — ответил Лектер, не ведясь на очевидную подначку. — Мой первый вопрос затронет твою интимную жизнь. Скажи мне, Уилл, желал ли ты когда-нибудь другого мужчину, думал ли об однополом сексе, практиковал ли его? К чести Грэма, он даже не удивился, только приподнял одну бровь. — Я ожидал от тебя чего-то более хитроумного, Ганнибал. Закидывая удочку в эту реку, ты рискуешь вытянуть старый башмак. — Тогда не пытайся уйти от ответа. — Ладно, подловил, я отвечу, — Уилл, не спеша отпил виски. — Ты и сам знаешь, что нет. До встречи с тобой профайлер Уилл Грэм был абсолютно гетеросексуален. — А теперь? — А это, доктор Лектер, уже второй вопрос, — ухмыльнулся Грэм, крадя с подноса виноградину. — Сейчас моя очередь. Скажи, почему ты живешь в Балтиморе, если не любишь холод? Возможно, это было фантазией захмелевшего Грэма, но ему показалось, что Ганнибал слегка побледнел. Он зябко поежился и придвинулся ближе к камину, оказываясь совсем близко от профайлера. Они почти касались друг друга бедрами, от чего Уиллу было невыносимо тяжело дышать. — Потому, что я не хочу забывать. Мое прошлое живет во Дворце моей памяти, оно всегда рядом со мной, но раз в год оно обретает плоть и кровь, когда на улицах Балтимора выпадает снег. Я не желал бы себе другой судьбы, Уилл, поэтому я хочу помнить о том, что когда-то изменило меня. — Тебя изменил снег? — автоматически спросил Уилл и рассмеялся, тряхнув головой. — Я не учел, что мы оба весьма осторожны в словах, и для полного понимания потребуются уточнения. Извини, твой вопрос. — Что ты почувствовал, когда впервые увидел меня в тюрьме сквозь прутья решетки? — Подумал, что ты находишься не с той ее стороны, — произнес Уилл, ожидая, что привычная горечь предательства появится на языке, но в этот раз все почему-то было иначе. — Что на моем месте должен быть ты. Может быть, виной тому был виски или полумрак неосвещенной комнаты, может быть, праздничная атмосфера или невозможность уйти, но в этот раз говорить с Ганнибалом было просто, как в те времена, когда Уилл еще верил, что они друзья. Может быть, его правила сработали и сейчас они действительно начали с чистого листа. — Я долго был очень зол, а потом… Потом, наверное, я просто устал. Утомился бесконечными сожалениями Аланы и допросами Джека. Только ты еще видел во мне человека, только ты приходил не за информацией, а ко мне. И в какой-то момент, я начал предугадывать твое появление. Сперва я слышал цокот копыт и мягкое фырканье крупного зверя, потом видел перья и рога, опасность и мрак, а потом из всего этого появлялся ты. Так что в конце… твои визиты даже радовали меня. — Поэтому ты прислал ко мне Мэттью? — Конечно, чтобы ты не скучал без меня. Но сейчас моя очередь задавать вопрос. Уилл ощущал, что он пьян. Слишком пьян, чтобы продолжать эту странную бессмысленную игру в честность. Ему было сложно сидеть ровно, его клонило к Лектеру, и теперь он уже касался его бедром, пусть доктор, кажется, и не возражал. Мысли путались, не поддаваться эмпатии с каждой минутой становилось все сложнее и сложнее. — Скажи, Ганнибал, зачем это все? Чего ты хочешь от меня? — Ты неправильно меня понял, Уилл. Я просто хочу тебя. Уилл подавился начинающимся вдохом, а потом, повинуясь то ли безрассудности, то ли извращенному здравому смыслу, качнулся вперед и замер на расстоянии считаных сантиметров от губ Лектера. — Ганнибал, можно я…? — Нет, Уилл, сейчас моя очередь задавать вопрос. Можно я..? Уилл не стал отвечать. Разделяющие их сантиметры исчезли вместе со вздохом, и сухие губы профайлера встретились с невероятно мягкими и податливыми губами доктора. Их поцелуй, в отличие от грубой первой встречи, вышел аккуратным и сдержанным, целомудренным, невесомым и нежным. Ганнибал деликатничал, он не настаивал, не доминировал и не давил, Уилл же, в свою очередь, не скромничал и не стеснялся. Он целовал Лектера так, будто делал это уже тысячу раз, а доктор целовал его так, словно это было впервые. Они неспешно разомкнули губы, Уилл тихо вздохнул, облизнулся и посмотрел на Лектера — тот впервые выглядел растерянно и неловко. — Я имел в виду не совсем это.., — тихо произнес Ганнибал. — Я говорил о возобновлении нашего общения, о доверии, о шансе восстановить дружбу. — Но сейчас ты был совершенно не против, — напомнил Уилл, не в силах оторвать взгляд от выразительных губ доктора. — Разумеется, Уилл. Я хотел бы тебя всего и целиком, но я знал, что ты убежденный гетеросексуал. — Это понятие применимо, когда речь идет о людях, а ты куда больше чем обычный человек. Лектер понимающе улыбнулся, и в этот раз Уилл посмотрел на него по-настоящему. Он смотрел на Ганнибала и видел его желания, чаяния и мечты. Лектер не считал его подопытной крысой, он не ставил над ним эксперименты, хоть и манипулировал. Он просто проверял Грэма на прочность, хотел убедиться, что он достоин того, чтобы пустить его внутрь. Именно поэтому тысячелетия назад люди строили ловушки на пороге священных храмов – чтобы недостойные не могли осквернить его собой. Теперь Уилл мог бы войти во Дворец памяти Лектера и разделить его с ним. Мог бы, если бы уже не существовал там. — Вот теперь ты действительно видишь меня, мой мальчик, — с удовлетворением произнес Ганнибал и придвинулся ближе, аккуратно перемещая поврежденную ногу. Он протянул руку и бархатисто провел кончиками пальцев по искусанным губам Грэма. — Я очень давно этого ждал. — Но это все же случилось, причем именно в канун Рождества. В день, который принято проводить в кругу семьи, даря друг другу подарки. У меня нет семьи, Ганнибал, но сейчас я здесь, с тобой, а значит я готов сделать тебе подарок. Чего бы ты хотел? Лектер даже не моргнул. — Провести ночь с тобой. — Ты говоришь о сексе? — Возможно. Но если ты не готов, я бы удовольствовался и меньшим — просто касался тебя, целовал, дышал ароматом твоей кожи, перебирал волосы, которых прежде не касался рукой. Я узнавал бы тебя на ощупь, запоминая детали, так, чтобы даже закрыв глаза, всегда тебя опознать. — Первое правило зимнего секса: кто сопливый — тот и снизу, — лукаво сообщил Грэм, укладывая доктора на лопатки, он неторопливо оседлал его бедра и провел ладонью по груди, завернутой в дорогой костюм. — Ты не сопливый, но определенно ограничен в движениях, но неужели ты позволишь мне мне быть сверху и руководить тобой, а, Ганнибал? Ганнибал обнял ладонями бедра Грэма и вжал его в себя гораздо плотнее. Пах доктора уперся в его разведенные бедра, и Уилл с шипением выдохнул сквозь зубы, пытаясь сдержать непривычную дрожь. Ему не было страшно или гадливо, ему не было неловко или неприятно, наоборот, Уилл чувствовал невероятное облегчение, словно наконец-то попал домой. — Что ж, Уилл, если ты хочешь быть сверху, я совершенно не против. Поза наездника одна из моих любимых и она прекрасно подходит для первого раза, потому что помогает партнеру контролировать весь процесс. Ты сможешь опускаться на член с такой скоростью, чтобы тебе было комфортно, но мы оба прочувствуем каждый проникающий в тебя сантиметр. Я смогу любоваться грацией твоего тела, наблюдать как вздымается грудь, как бисеринки пота начинают блестеть на коже в тусклом свете камина, словно роса поутру. Я даже смогу запечатлеть в памяти тот момент, когда болезненная мука первого вторжения сменится на твоем лице агонией чистого наслаждения… — Боже… Прекрати.., — оборвал его Грэм, начиная расстегивать пуговицы рубашки. Ему совершенно не нужно было подначивание Ганнибала, чтобы перейти от слов к делу, но язык Лектера воистину был его лучшим оружием. Им он играл словами, им он околдовывал и опьянял, внедряя в головы людей собственные идеи и тем самым лишая их воли. Даже Уилл поддавался этому гипнозу, испытывая сейчас самые противоречивые чувства. Он хотел Ганнибала и не мог понять почему. Возможно, он просто хотел отомстить, или ему было любопытно, или даже лестно, потому что залезть в постель к такому человеку – это все равно, что приручить вместо собаки волка. Возможно, Уилл хотел пощекотать себе нервы или он просто был безбожно, практически в стельку пьян. Вероятно, последнее, потому что только этим Грэм мог хоть как-то оправдать трепет и дрожь, объявшие все его тело. С женщинами он никогда не чувствовал себя ТАК. Он вообще никогда не чувствовал себя ТАК. Возможно не зря говорят: «Если мужчина никак не может найти себе подходящую женщину, ему просто нужен мужчина». Может, Уиллу действительно всегда был нужен мужчина, но... не Ганнибал же Лектер, черт подери!!! Уилл скинул с себя рубашку, и руки Лектера немедленно прильнули к обнаженной коже, стремясь укрыть ладонями каждый освободившийся сантиметр. Ганнибал гладил его по груди, скользил кончиками пальцев по выпирающим ключицам и соскам, будто рисуя на коже Грэма видимую только ему картину. — Я знал, что ты красив, Уилл, но не предполагал, что настолько. Твое тело имеет идеальные пропорции античной скульптуры, оно вылеплено так симметрично и пропорционально, словно над ним трудилась не непредсказуемая природа, а искусный резец древнего мастера. Твоя кожа при свете камина обретает оттенок Каррерского мрамора. Ты так… Уилл понял, что Ганнибал не заткнется никогда, поэтому просто ухватил его за галстук, вынуждая приподняться от пола, и действительно по-настоящему его поцеловал. Язык скользнул в опасную глубину Лектеровского рта, и они одновременно застонали, путаясь пальцами в волосах и одежде. Уилл кусал губы самого опасного маньяка и каннибала и безбоязненно позволял ему скользить зубами по собственному языку. Хуже того, зубы Ганнибала возбуждали профайлера больше всего. Он чувствовал их острые грани, натыкался на колкие пики клыков и вульгарно стонал, ощущая смертельную силу рук Лектера. Это было опьяняюще и прекрасно, словно Уилл смог приручить дикость и укротить стихию, словно он стал подобен богам. — Ты целуешься лучше Аланы, — сбивчиво выдохнул Уилл, хватая ртом воздух, и Ганнибал тихо рассмеялся. — Да, Уилл, ты тоже целуешься много лучше нее. Боюсь, с мисс Блум я был вынужден злоупотреблять снотворным, чтобы ее присутствие не становилось помехой моим делам. С тобой я бы никогда так не поступил. — Разумеется, Ганнибал, я бы никогда не позволил тебе. Вместо ответа Лектер ухмыльнулся, и Уиллу нестерпимо захотелось снова его поцеловать. Сегодня он не стал отказывать себе в этом удовольствии и тут же впился в губы доктора резким кусачим поцелуем. Бесконечные двусмысленные разговоры они решили оставить для стен стильного, но бездушного офиса Лектера, одежду они решили оставить на полу. И уже через пару минут перед камином лежали два совершенно нагих тела, сплетенные друг с другом так тесно, что было невозможно разобраться, где начинается один и заканчивается другой. — Блять, я даже не знал, что у меня там может быть эрогенная зона, — бормотал Грэм, прогибаясь в спине, пока Ганнибал рисовал кончиками пальцев круги вокруг его позвонков. — Человеческая кожа – это карта удовольствий, ты можешь найти сокровенное там, где ожидаешь меньше всего, — прошептал в ответ Ганнибал, запрокидывая голову, чтобы подставить шею под губы Уилла. Их руки блуждали по телам друг друга и, в конце концов, встретились именно внизу. Можно сказать, что они снова пожали друг другу руки, но в этот раз в кулаке каждого был зажат чужой член. Уилл никогда не предполагал, что это может быть так легко и органично, но в этом и крылся секрет притягательности Ганнибала. Казалось, что рядом с ним Уилл может абсолютно все. — Я думал, что ты трахнешь меня, — пробормотал Грэм, сжимая эрекцию доктора в кулаке, и Лектер глухо застонал, слыша его грубость. Только Уилл Грэм мог грубить ему так, только его невежливость, а порой и хамство, заводили Лектера в эротическом смысле. Он действительно хотел Уилла целиком — хотел познать его разум, любить его тело, а в самом конце поглотить его плоть, чтобы Грэм навсегда остался с ним, остался в нем. Не только во Дворце его памяти и в сердце, но и в теле. Ганнибал хотел обладать этим несдержанным и грубым, но чрезвычайно искренним человеком, хотел узнать мельчайшие оттенки эмоций, вкусить их все. Если Ганнибал Лектер давно утратил первозданную яркость эмоций, то Уилл Грэм был до сих пор как один обнаженный нерв. — Я думал, что ты трахнешь меня, — эхом повторил Ганнибал, имея в виду именно то, что сказал, и теперь настала очередь Грэма захлебываться стоном. — Ибо я бы не трахал тебя, Уилл, я бы занимался с тобой любовью. Но я хочу, чтобы твой первый раз изменил твою жизнь, расширил твой взгляд на сексуальность, а для этого это должно произойти спокойно и в постели, с обилием смазки и качественной подготовкой, а не у камина на коврике на холодном полу. — Я бывал в местах похуже, чем этот твой коврик, — простонал Уилл усиливая хватку на члене, теперь ему казалось, что он чувствует как тугая эрекция Лектера пульсирует у него в кулаке. От этого кружилась голова и каменели яички, и Уилл понимал, что Ганнибал снова прав. Он просто не продержится достаточно долго, чтобы они могли перейти к полноценному сексу. — Я знаю. Но тогда ты еще не был моим. Эта фраза стала триггером, который сбросил Уилла с обрыва разумного, но вместо холодных объятий Атлантики он ощутил удивительное баюкающее тепло. Оргазм накрыл его с головой, но в этот раз в нем не было обычного привкуса одиночества и раскаяния, он был терпким и пьянящим, как кубинский ром. Уилл качался на волнах удовольствия, и оно омывало его, как теплые воды Карибского моря. Когда Уилл вернулся на грешную землю и осознал себя в доме Лектера, он понял, что его рука все еще сжимает член Ганнибала, но теперь и рука доктора лежала поверх его собственной и помогала ему ласкать себя. Ганнибал смотрел прямо на него глазами древнего бездушного создания и пил эмоции Уилла, словно вампир. В тот момент, когда Уилл достаточно пришел в себя, чтобы осмысленно на него посмотреть, Ганнибал провалился следом за ним. Этой темной Рождественской ночью призраки прошлого впервые не терзали Ганнибала Лектера, а призраки настоящего не терзали профайлера Уилла Грэма. Все, что беспокоило этих двоих — блики огня, мягко тлеющего в камине, и сперма, медленно высыхающая на их животах. Они были слишком заняты друг другом, чтобы помнить о прошлом или будущем, время просто исчезло. Сейчас в этой комнате для них двоих время остановилось, а окружающий мир перестал существовать. Остались только они, камин и ковер, а еще огромная праздничная ель, сияющая над ними в бликах огня, как Рождественская звезда.

***

Алана вошла в дом Ганнибала Лектера ровно в 9 часов утра. Она открыла дверь своим ключом и, крадучись, прошла в холл. Мисс Блум хотела сделать сюрприз своему давнему коллеге, а ныне еще и любовнику доктору Лектеру, хотела показать, как он важен для нее, приехав прямо с утра в этот праздничный день. Вчера Ганнибал отказался от ее компании, предлагая провести Сочельник порознь, и Алана не стала настаивать, понимая, что пока для этого еще слишком рано. Они сошлись не так давно, объединенные общим горем, и она не могла ожидать, что такой закоренелый холостяк, как Лектер, сходу примет ее. Терпение, Алана, терпение и еще раз терпение, и он будет твоим. Он не Уилл Грэм, он нормальный — солидный, респектабельный и уважаемый джентльмен — он стоит труда. Если ты поведешь себя правильно в самом начале, то, возможно, у вас будет шанс на серьезные отношения или даже на брак. Так думала Алана, на цыпочках минуя коридор жилища Лектера, чтобы Ганнибал ненароком не услышал звук ее шагов. О чем действительно не знала Алана, так это о том, что сейчас доктор Лектер не услышал бы ничего, ведь он крепко спал на полу перед камином, словно какой-то бездомный, нежно прижимая обнаженного профайлера к груди. А игрушечный ангел, заблудившийся в ветках празднично наряженной елки, взирал на них с благоговейным одобрением, как на любую творящуюся в мире любовь. — Ганнибал? — голос замершей в дверях Аланы звенел напряжением. — Это что… Уилл?!!! — В первую очередь, доброе утро, — наставительно произнес Лектер, щекоча губами ухо сонного Грэма. Доктор проснулся, но рук, прижимающих к нему строптивого собачника, не разжал. — Как ты вошла? — Ты сам дал мне ключи! — Уступив твоим многочисленным просьбам, но вопрос был в другом — как ты сочла для себя приемлемым войти в дом без приглашения? Я думал, что ты воспитанная женщина, Алана, к тому же я предупреждал, что это будет неуместно… — Неуместно?!!! А это по твоему уместно? Я прихожу и застаю тебя здесь с Уиллом! Я не слепая, Ганнибал! Вы оба голые, все одеяло в пятнах, а запах секса не может заглушить даже аромат хвои! Я знала, что ты всеяден в плане секса, но Уилл??? Как ты посмел его соблазнить?! — Привет, Алана, — тихо выдохнул Уилл, открывая глаза. Притворяться, что он спит, больше не было смысла. — Не стоит говорить обо мне в третьем лице, как о вещи, я все-таки здесь. — Вот именно! Здесь! Не ты ли, Уилл, говорил мне, что Ганнибал опасен и нужно держаться от него подальше?! Не ты ли, Ганнибал, говорил мне, что слишком занят и не сможешь принять меня в Рождество?! — Алана медленно изменилась в лице, а потом высоко задрала подбородок. — А вообще... Знаете что? Идите вы оба к черту! И ты, Уилл, и ты, Ганнибал! Если я была для тебя просто интрижкой, мог бы сказать мне это прямо в лицо, а не делать так, чтобы я узнавала об этом подобным образом! Она развернулась и вышла из комнаты, и в этот раз каблучки Аланы Блум издавали громкое и четкое стакатто до самой двери. Что-то звякнуло, потом хлопнула дверь, и они снова остались в тишине. — Похоже, она выкинула ключи, — констатировал Грэм, вставая на ноги. Ганнибал все еще лежал на полу, уютно занимая большую часть их импровизированного ложа. Уилл не мог оставить его просто так, он хотел кофе и сытный завтрак. Желательно в виде омлета и по-возможности с фирменной Лектеровской колбасой. — Вставай, Ганнибал, нет никакого смысла продолжать симулировать, — произнес Уилл, растирая шею. Каким бы мягким ни было плечо Лектера, подушку оно заменяло с трудом. — С твоей ногой все в порядке, а мне нужны кофе и тайленол. — Могу я полюбопытствовать, зачем? — Затем, что через десять минут Алана сообщит обо всем старине Джеку, а значит через пятнадцать минут он начнет мне звонить. Я хочу выпить кофе до того, как мне придется столкнуться с агентом Кроуфордом в не самом лучшем расположении духа, даже если это будет по телефону… — Хочешь сказать, он не знал, что ты здесь? — Конечно, не знал, — раздраженно выдохнул Грэм, натягивая брюки. — И он будет крайне зол, узнав, что последний имеющийся у него шанс в моем лице не привел его к Потрошителю. — Ты скажешь ему об этом? — Пожалуй, да. И, кстати, Ганнибал, идея подвернуть ногу была не самой оригинальной. Ты симулировал не слишком убедительно, да и отёка я не наблюдаю. Ты становишься самонадеянным и небрежным. — И это ты говоришь мне об этом? Право же, Уилл… — покачал головой доктор. — Идея воспользоваться системой «умный дом» в прихожей и выключить электричество таймером была весьма оригинальной, но ты забыл об очевидном — ты не упомянул своих собак. Любой, кто знает тебя дольше недели, легко бы догадался, что к своей стае ты пошел бы даже пешком, в пургу и мороз. Полагаю, ты написал кому-то из кухни, чтобы за ними присмотрели. К тому же Джек не предупреждал тебя о непогоде, ты просто включил будильник и держал мобильник у уха. Я прекрасно знаю, какой у тебя звук звонка. — Так ты знал обо всем с самого начала? — Конечно. Поэтому я и не переживал о состоянии продуктов. Мои морозильники подключены к другой энергетической линии, она не отключается с пульта у входной двери. — Вот же блядь! — вспылил наполовину одетый Уилл. — Значит у меня не было ни единого шанса поймать Потрошителя! Ганнибал встал со своего лежбища с грацией крупной кошки и подошел к Уиллу, не одеваясь, абсолютно обнаженным. Грэм не стал думать дважды и снова прильнул к его груди. — А что, если я скажу, что ты все-таки его поймал? — с улыбкой спросил Ганнибал, и Уилл тихо фыркнул в обнаженную кожу — Тогда у меня останется только один вопрос — как ты подстроил то, что вчера я попал именно к тебе? — Я ничего не подстраивал, я был удивлен, когда увидел тебя. Решил, что это был твой хитрый ход. — Вообще-то нет, я и сам был удивлен. Но шанс был хорош, я решил импровизировать. Интересно, как вообще это произошло? — Может быть, это судьба? — загадочно спросил Ганнибал, и Уилл снова фыркнул. — Ты не веришь в судьбу! — Возможно, после этой ночи я начну в нее верить, — с улыбкой произнес Ганнибал и поднял глаза наверх. Там, в дверном проеме прямо у них над головой, блестела восковыми листьями вечнозеленая омела, обсыпанная белоснежными ягодами — символ вечности, жизни и любви. Уилл не стал ожидать приглашения, он поцеловал Ганнибала первым, а потом, когда зазвенел его мобильник, показывая входящий от Джека, он просто выкинул телефон в угол. С прошлым было покончено. — Уилл, а как же твои правила? — К черту правила, Ганнибал, просто отведи меня наверх. Уверен – там есть и смазка и презервативы, а времени у нас сегодня ровно столько, сколько мы захотим.