К черту ведьмаков

Когда-то Йеннифер сказала Геральту, что знает Трисс дольше, чем его. Что они любят друг друга, прекрасно понимают и будут понимать, что бы ни случилось. Кто бы или что бы ни встало между ними. Геральт остался прикованным к постели в «Зимородке», и там ему было самое место. А Йеннифер выскользнула с Трисс на балкон. Вино было, конечно, первоклассное, да только утопить в нем свою горечь было нельзя, а пить водку не позволяла чародейская сущность. Жаль. Очень даже хотелось — лишь бы забыть, забыть не только этот вечер, но и предыдущие дни, годы, проведенные вместе — и в обмане, во лжи. Давно, когда они еще были студентками, Сабрина правильно сказала Йеннифер, что страшнее мужчины нет монстра. Что он растопчет твое сердце, испоганит твою душу и воспользуется твоим телом — а до тела чародейки много кто охоч, так всегда было. С тех самых пор как чародейки ступили на земли континента. «Понимаем и будем понимать», — прозвучал ее же собственный голос в голове, и Йеннифер запустила пальцы в свои мягкие волосы. Вздохнула — рвано, тяжело, и Трисс ответила ей тем же вздохом. Между ними встал Геральт. Казалось, ничто их не разлучит — и вот появился он. И слова Сабрины оказались пророческими. — У меня есть тост, — тихо произнесла Йеннифер и посмотрела на Трисс так, как давно уже не смотрела. Как ей смотреть мешали, но сейчас она прозрела, они обе прозрели. В глазах Трисс Йеннифер видела те же боль и теплоту, что были в ее собственном сердце. Трисс провела тонкими пальцами по ободу своего бокала и подошла ближе. Медленно, аккуратно ступая по дощатому полу, замерла в паре мгновений от Йеннифер, только руку протяни — и мягко спросила: — Какой? Йеннифер подняла бокал. — К черту ведьмаков. И Трисс, подняв свой, с горькой улыбкой повторила: — К черту ведьмаков. Они ударились бокалами, пригубили каждая понемногу, а потом, наконец, вздохнули с облегчением. Кажется, впервые за долгое время наконец-то все стало просто — так, как должно было быть, как уже было когда-то. Тогда они были счастливы и гордо представляли друг друга перед королями, вельможами и другими магиками. «Йеннифер из Венгерберга, моя ближайшая подруга». «Трисс Меригольд из Марибора, моя милейшая приятельница». Выйдя из Аретузы, Йеннифер встретила ее — и не поверила, что такая чародейка могла существовать. Не стремящаяся идти по головам, не осуждающая цвета платья не по сезону за глаза, не строящая козни и не улыбающаяся лицемерно, с ненавистью во взгляде. Аретуза была полна таких, и одну из них Йеннифер считала своей лучшей сестрой из магического братства. Сабрина была сукой. Она и в подметки не годилась Трисс, доброй, нежной и веселой, неудержимой и милой, смелой и задорной. В ее жизни не было строгих наставников из академии, которые били адепток за малейшие провинности, не было условных правил и не было глупейших запретов — и потому, наверное, Трисс была... Трисс. Не похожей ни на одну из тех чародеек, что Йеннифер знала. А потом появился Геральт, и они обе — Трисс и Йеннифер — оказались хороши. — Трисс, ты не думала... — начала Йеннифер медленно. Она сама еще не знала, что собиралась сказать, чего ей хотелось. Йеннифер из Венгерберга, известная своими хлесткими словами, не могла сейчас подобрать ни одного, и это было просто смешно. — Думала. Думала, Йеннифер, — отозвалась Трисс. Йеннифер прочитала в ее мыслях то, чего сама боялась, то, что сама не спросила бы, потому что была гордячкой. Она мазнула языком по губам и промолчала. Ей хотелось плакать — но ведь она стала свободной!.. Наконец-то!.. Смогла вырваться из порочного круга, избавиться от проклятия джинна и наконец увидеть, какими были ее отношения с Геральтом — дисфункциональными. Йеннифер было горько, но чародейки не плакали даже от счастья. Трисс приблизилась. Медленно, еле слышно; положила ладонь Йеннифер на плечо и прижалась щекой к нему. Йеннифер слышала, как билось ее сердце — гулко, нервно, как будто его только что порвали на части, совсем как сердце Йеннифер. Она вновь получила рану, которую просто нельзя было исцелить магией. — Если мы выживем... Я уеду в Ковир. Йеннифер не ответила. Она не была уверена, что они все переживут встречу с Дикой Охотой, но просто не могла бросить Цири. Так же, как и Трисс. Для них обеих это был решенный вопрос. Трисс дрожащее выдохнула и продолжила: — Приезжай ко мне, когда захочешь. Я буду ждать. Для тебя всегда найдется место в моем доме... И моей постели, — добавила она тише. А в ее мыслях Йеннифер прочитала: «Так, как раньше». Йеннифер моргнула и вдохнула глубоко, так, чтобы слеза все же не покатилась по щеке, и мягко прильнула губами к пальцам Трисс на своем плече. Она была горячей — Трисс, а Йеннифер чувствовала себя глыбой льда, айсбергом, и лишь тепло могло растопить ее вновь. Йеннифер снова отпила вина из бокала и про себя повторила: «К черту ведьмаков». Еще раз, еще и еще. Чтобы запомнить на всю свою длинную жизнь — и поскорее забыть Геральта из клятой Ривии.