Синие перчатки

      Горячий кофе приятно греет руки, что крепко обхватили стаканчик на вынос. Следующий посетитель уже делает заказ и Юнги медленно, лениво перебирает ногами в сторону диванчика у стены. Народу в этой забегаловке немного, два человека сидят у панорамного окна, один заказывает свой эспрессо, гирлянда на окне мерцает и в груди появляется чувство легкости, предвкушение необычного. Ноги приятно пощипывает от смены температуры, пальцы все еще не слушаются и Юнги умоляюще смотрит на телефон, который никак не хочет включаться по отпечатку пальца, а через секунду мигает на весь экран разряженной (замерзшей, понимает он) батареей и выключается. Да, определенно сегодня необычный день. Тихая музыка ненавязчиво льется из колонок кофейни. Бариста куда-то отходит и парень, так и не сделав ни одного глотка своего кофе, прикрывает глаза, все еще удерживая горячий стаканчик в руках. Тепло. Уют сейчас не столько вокруг, в обстановке места, сколько на том самом месте, на которое указывают люди, когда говорят о «душе». Открыв глаза, Юнги делает первый обжигающий горячий глоток латте слишком резко. «Будет ожог» — проносится в голове, но он тянется за вторым.       Город только начинает пробуждаться от ночной тишины. Машин стало больше, люди все чаще идут, смотря в телефоны, разговаривая через наушники и все укутаны в шарфы, шапки, а на руках перчатки или варежки. Зима в этом году выдалась холодной. Все еще держа теплый стакан с одной руке, Юнги достает пачку сигарет. Зубами вынимает одну, убирая упаковку в согретый карман и находит зажигалку. Щелчок и яркий огонь подносится к краю сигареты. Юнги вдыхает немного через рот. Зажигалка отправляется к пачке, рука возвращается, убирая сигарету от губ, выдыхающих слой густого белесого дыма. Время еще есть, и парень неспешно идет вдоль улицы, рассматривая новое для себя место. Курить на морозе неудобно, неприятно, холодный воздух оседает с никотином в груди, где все сильнее появляется ощущение, дарующее надежду. Снег идти не прекращает, крупными хлопьями оседая на шапках и шарфах. Солнце начинает понемногу выходить из-за горизонта на чистое, безоблачное небо. Где-то вдалеке слышно карканье одинокой вороны, ближе слышно чириканье стаи маленьких, пухленьких воробушков и лай собаки, явно радостный и счастливый. Город просыпается.       Дверь здания открывается рукой в темно-синей перчатке выпуская слой теплого воздуха в лицо. Душно становится сразу на контрасте со свежестью морозного утра и вдох становится более глубоким. Это не спасает от ощущения нехватки кислорода и еще некоторое время удушливость не покидает груди. Лифт приезжает, громким лязганьем и скрипом старых, видавших многое за свое время дверей. Кнопка с нужным этажом находится не сразу и пока Юнги пытается ее отыскать, двери с таким же стонущим звуком медленно закрываются. Тишина в кабине еще некоторое время остается. Затем легкая тряска оповещает о начале подьема. Внутри лифта стены рассказывают о МинСоль, которая понравилась Хешику, о знаниях матерных слов явно не одного человека и множестве сорванных в спешке обьявлений, прикрепленных на что-то крепкое к стеклу зеркала. Юнги мысленно думает, что эти стены могли бы рассказать о многом, но они лишь молча терпят, наблюдают и снисходительно позволяют оставлять на себе память. Подьем заканчивается и эхом в коридоре двери прощаются с пассажиром, уезжая за новым. Звонок рядом с дверью остается незамеченным и наблюдает за тремя несильными, но уверенными ударами темно-синей перчатки в деревянную поверхность. Слышится смех, уверенный топот ног, приближающиеся к двери и дверь открывается. Юнги видит коридор переходящий в кухню, куртки висящие слева и накрытые сверху красным и черным вязанным шарфом, и ярко улыбающегося парня. — Ты все же выбрал блонд? Его вопрос остается без ответа и парня пропускают со словами «Проходи, у меня только не прибранно». Тепло. Чувство предвкушения в груди становится все ярче, запах квартиры врывается в нос оставляя немного прошлого в голове быстрыми, едва уловимыми картинками. Молния легким звуком раскрывается, выпуская замерзшую ногу в тепло квартиры. Ботинок ставится рядом с черными кедами с белой шнуровкой и взгляд цепляется за массивную обувь из натуральной кожи, в этом Юнги не сомневается, с высоким верхом и металлической цепью снаружи. — Проходи сразу на кухню — слышится из соседней комнаты, а на кухне что-то падает. — Ты не один? Юнги медленно вынимает вторую ногу и аккуратно ставит ботинки друг к другу. Внутри появляется напряжение, которое бывает перед встречей с незнакомым человеком, волнение от неизвестности. — Да, Намджун хен пришел, ты не против? — из комнаты появляется блондин, не посмотрев в сторону прихожей, быстрым шагом исчезает на кухне. Перчатки складываются в карман к пачке сигарет. На вешалке едва находится крючок, куда тяжело опускается теплое, все еще хранящее свежесть зимнего воздуха, пальто.       Кухня освещается уже вышедшим на небо холодно-желтым солнцем. Обои отдают немного того тепла, что дарят первые лучи и уюта, закрывая от промерзлой улицы, где снег падает большими хлопьями на окна. Холодильник гудит тихо, чайник бурлящей в нем водой, оповещает о скором завершении работы и тревога, появившаяся в коридоре исчезает, постепенно, даруя место чувству поселившемуся в кафе. — Привет, Хосок много о тебе рассказывал. Рука оказывается теплой и приятной на ощупь, а собственная немного оттаивает. — Мне о тебе тоже, Намджун хен. Юнги садится напротив, отогреваясь. Запах кофе и ягодного чая смешивается в воздухе. Расслабление проходится по ногам, телу и голове. Хосок ставит перед Юнги кофе, хотя парень и выкинул стаканчик из-под латте минут пятнадцать назад, все же принимает ароматный напиток и делает глоток из черной кружки с позолотой на краю. Тишину на кухне заполняет все еще гудящий, правда уже тише, холодильник, заглушенные детские визги под окнами многоэтажки, скрежет отодвигающегося стула и голос Хосока. — Намджун хен сказал, что его день сегодня свободен. Может ты хочешь прогуляться с нами? Устроим небольшую экскурсию. — Хосок, я не в первый раз в городе, чтобы устраивать мне экскурсии. — Юнги не поворачивает голову, пряча улыбку в чашке с кофе. — Но прогуляться, идея неплохая. — Тебе не бывает там скучно одному? — спрашивает Намджун с любопытными огоньками в глазах. Юнги отрицательно мотает головой, рукой выискивая печенье с шоколадной крошкой в вазе на столе. — Одиноко порой, но точно не скучно. Разговоры продолжаются также, как просыпается город: лениво, тянуще и уютно. Солнце за окном поднимается все выше, освещая комнату уже теплым, нежным светом. Хлопья снега все также оседают на стекле, но по размеру они стали явно меньше. Снег скоро пройдет. Хосок резво убирает чашки в раковину и отправляет парней собираться. Шум воды на кухне и шелест снимаемой одежды с вешалок заполняют квартиру. Ожидание чего-то особенного усиливается, пока ноги влезают в непривычно холодные внутри ботинки.

***

      Улица встречает их легким морозом и с непривычки парни ежатся. Снег и вправду успокоился и идет теперь маленькими, чистыми снежинками, оседая на шарфах и тут же тая. Хосок плюхается на спину с разбегу в небольшой сугроб рядом с подьездом. Пока он делает ангелочка, Намджун рядом смеется и откидывается на сугроб напротив. Юнги к ним не присоединяется, легонько хмыкнув с улыбкой на лице. — Он даже тебя привлек к этому ритуалу? Намджун отряхивает от снега шапку и легонько кивает головой. — Юнги, тебе тоже надо попробовать. Сделай ангела! Хосок подбегает к парню, хватает того за талию, отрывая от земли и Юнги понимает его замысел в этот момент. Холодный снег попадает за ворот, вызывая неприятную дрожь по всему телу. Слышится низкий хохот Намджуна и на контрасте звонкий блондина. — Хосок, я не верю, что ангелочек на снегу сделает мой день особенным, — говорит Юнги, все же двигая руками и ногами в сугробе. — И сегодня я тебе это докажу. Настроение поднимается и мысль о том, что «ангелочки» при выходе из дома делают день лучше, ненадолго зависает в голове.       Зима прекрасна в своем белоснежном, сверкающем одеянии. Голые деревья, кажется, отдыхают под натиском снежной шапки. Небо по-особенному чистое и ясное испускает рой прозрачных снежинок, прогоняя последние снежные тучи на север. Ветер холодом обдает щеки и носы горожан, а они кутаются сильнее в шарфы, не давая морозу оставить на себе поцелуй зимней стужи. — Пойдем быстрее, пока мелкие ее не заняли! — хватает Намджун блондина за руку, тот быстро ухватывается за локоть Юнги, утаскивая на огромную ледяную гору посреди центральной площади. Втроем, удерживая друг друга они забираются по обледеневшим деревянным ступеням теплого орехового цвета, отпуская друг друга лишь наверху. — И на чем кататься? — Смотри, малышня оставила довольно неплохие фанеры. — Намджун поднимает одну и наклоняется за следующей. — А внизу даже ледянка есть! Хосок садится подолом своего пуховика на ледяную поверхность, которую слегка припорошило утренним снегом и отталкиваясь, со счастливым возгласом уезжает вниз. Намджун уже сел на длинную поломанную фанеру, жестом приглашая парня. Юнги усаживается сзади, обхватив ногами и руками тело парня. Ветер, бьющий в лицо все сильнее, заставляет легкие совсем немного задыхаться — то ли от восторга, то ли от мороза. Ледянка оказалась немного сломана, но скользила в разы лучше, быстрее обычного куска фанеры. Хосок обгоняет парней уже в самом начале спуска, путь на ней стал намного длиннее и парень с криком врезается в сугроб, под хохот сьезжающих за ним друзей. — Вы должны на ней прокатиться! — блеск в его глазах играет диким восторгом. Поднимаясь с сугроба он передает предмет радости Юнги. — Я сейчас покажу, как катаются сноубордисты! — говорит Намджун, когда они подходят к ступеням. — В нашей ситуации правильнее сказать — фанеробордисты. — Ты не забывай, что сноуборд и катание на фанере с ледяной горы — это разные вещи. — Юнги, я этим с детства занимаюсь, лет так с 7 научился. — А еще ты с детства постоянно падаешь, так что, мы с Юнги посмотрим на твой спуск. — с хитрым прищуром отвечает Хосок. Но на удивление Хосока, Намджун без проблем спускается на фанере стоя. Лишь в самом конце он немного спотыкается, а затем встает, как гимнасты, закончившие трюк, подняв руки вверх. На горе слышно «Браво» и глухой звук аплодисментов в перчатках. Мальчуган, лет десяти, с удивлением смотрит на спускающегося Юнги в пальто, держа в руке «ватрушку». Он улыбается и предвкушая радость от катания с горы, резво поднимается наверх. Юнги также влетает в сугроб, подняться без помощи Намджуна не может. Направившись к началу горы они видят, как мальчик на своей скоростной «ватрушке» быстро догоняет Хосока, спускающегося на куске фанеры. На хохот парней оборачиваются пришедшие дети с родителями. Мальчик смеется громче всех. — Ну малыш, ты здорово в него вьехал! — Намджун смеясь идет помогать другу вылезти из пушистого капкана. Тот орет, что ему снег залез даже в трусы и барахтается, не находя опоры для рук. Малышня с визгами начинает сьезжать с горы и через время площадь все больше становится похожа на двор детского сада. Парни решают, что они накатались. Промокшие, замерзшие, но счастливые направляются в ближайшее теплое место.       Хосок дышит в свои красные ладони, переминаясь с ноги на ногу слишком активно. Его перчатки промокли больше всего, а Юнги морщится, ощущая как тающий снег с ворота пальто холодными струйками спускается под кофту. Темно-синие перчатки остаются в руке, оттаивая и набираясь влаги. «Надо было брать две пары» думает парень и смотрит в спину впереди идущего Намджуна.       Они зашли в большой книжный магазин, находящийся за углом дома справа от площади. Хосок упоминал, что Намджун тот еще книжный червь, поэтому запредельный восторг того не удивил, лишь блондин закатил глаза с тяжелым вздохом. Старший быстрым шагом ходил между стелажей, пока парни пытались согреться и успеть за ним. Хосок сдался первым, махнув рукой в сторону диванчика у стены, пробормотал быстро «я устал за ним бежать» и оставил их в зале. — Какие у тебя предпочтения в книгах? — Не отрывая изучающего взгляда от красной обложки в твердом переплете спросил Намджун. Он поморщил нос, перевернул книгу, пробежав глазами по названию и поставил на место. — В основном классику читаю. А ты хен, психологию? Намджун улыбнулся и едва заметно утвердительно кивнул. — Психологию, философию, классику конечно тоже. — он отвернулся и зашагал к стелажам с вывеской «проза», — Поэтому, если тебе нужен будет психологический анализ философского смысла в классической литературе можешь обращаться. Юнги тихонько засмеялся и пошел за старшим, взяв на заметку его предложение. Они останавливаются у светлого стелажа напротив серии книг по классической литературе. Юнги довольно улыбается, глядя на книги в мягкой, синей обложке и то ли дело в теплом зале, то ли в воспоминаниях связанных с этой серией, но становится теплее. Намджун пристально высматривает названия, проходясь пальцами по чистым, почти матовым корешкам. Он делает это так легко и с такой заботой, что сразу видно книжного эстета. Мысль о том, что этот человек хранит дома старые издания, латая страницы, приклеивая к твердым обложкам, озвучивается и Юнги получает положительный ответ. Намджун оказывается интересным собеседником. Они обсуждают вытянутый том «Унесенные ветром» уже несколько минут, так и не сходясь во мнении. Юнги удивился, услышав, что Скарлет О Хара была отрицательным персонажем и немного поспорив, все же принимает эту мысль, хотя все еще не сильно верит. Поочередно обсуждая любимые произведения, выясняя количество прочитанного, парни переходят на тему фэнтэзи. Обсуждают Толкиена с его Властелином колец, сходятся в восхищении к произведениям Говарда Лавкрафта, хоть Намджун и сказал, что ужасы его не привлекают. Юнги советует ему пару книг этого жанра и тот делает пометку в телефоне.       Возвращаясь к забытому на диване Хосоку они успевают поспорить о жанре произведения «О дивный новый мир» и здесь Юнги уже категоричен в своем ответе — это антиуотопия, какие бы старший опровержения не приводил, Юнги перекрывал своими, не менее убедительными.       На диване блондина не оказывается, только забытый телефон. Намджун его поднимает, произносит «растяпа, как всегда» и находит того стоящего у одного из стелажей с некой особой. Девочка на вид явно младше, глядит на парня с нескрываемым восхищением и часто-часто кивает головой. Юнги видит вывеску «романы» и переглянувшись со старшим, улыбаясь, двигаются в его сторону. Слышно, как Хосок болтает о серии романов неизвестной, ни для одного из друзей, писательницы. Он восторженно описывает поведение героя, восхищается его целеустремленностью и сообщает девчонке, что в жизни хотел бы быть таким же. А та, смотрит на него и глаз не сводит. Намджун подойдя, шутит, что он уже — герой романа. Легкая перепалка словами прерывается, когда девочка протягивает вырваный маленький кусочек бумаги сложенный вдвое, Хосоку в руки и покраснев, уходит за стелаж. — Да ей от силы лет 15! — говорит старший, когда они выходят на улицу, — Не будешь же ты с ней общаться? Хосок отшучивается тем, что подождет три года, предлагает зайти перекусить и руки в карманы убирает. Его счастливое лицо вмиг меняется на испуг. — О господи, я потерял телефон! — он со страхом смотрит на парней, резко разворачивается и бежит обратно в магазин под хохот Намджуна.

***

Вечерняя атмосфера города не менее привлекательна, чем с утра. Юнги нравится, как горят фонари и гирлянды, освещая улицу. Машины гудят, стоя в пробке и медленно продвигаются вперед, освещая фарами и без того светлую улицу. Пробка двигается так медленно, что пешеходы идут быстрее, обгоняя транспорт. Разговоры и громкий смех молодежи — пьяной и трезвой, — прекрасно вписывается в эту шумиху. Парень поднимает голову вверх, вынимает сигарету из рта, выпуская белый дым, и не видит звезд. Дэгу освещен не так сильно, как Сеул, ночное небо зимнего вечера, едва пропускает две сияющие точки. Но и они то меркнут, заволоченные проходящими облаками, то вновь появляются, испуская холодноватое свечение из космоса. Шумно. Парень опускает голову и смотрит вперед, делая затяжку. Наушники лежат во внутреннем кармане и при движении напоминают, что могут уберечь уши от непривычного, громкого города. Телефон уже давно заряжен и отяжеляет карман пальто. Юнги не достает ни то, ни другое. Непривычное движение и суета его не отталкивают, они притягивают, позволяя недолго насладиться обстановкой вокруг. Тишину он всегда найдет.       Идти далеко, но поездка на автобусе сейчас по переполненной полосе займет чуть меньше, минут на десять, времени, чем пешим шагом. Предновогоднее настроение окружающих, что спешат зайти в магазины, с волнением, улыбкой и звонким смехом, передается и Юнги, напоминая о лежащей на шкафу неоткрытой коробке с гирляндой. Очередная сигарета дотлевает в темно-синей перчатке, а дорога все не заканчивается. Людей становится меньше. Центр города уже далеко позади и новогодняя шумиха постепенно стихает, уступая место спокойному, размеренному движению. Машин не становится меньше, длинная череда транспорта все также неспешно продвигается в нужную парню сторону. Снежинки маленьким роем неожиданно начинают лететь с неба и скрип включенных дворников усиливается со стороны трассы. Темнота с завидной скоростью окутывает сильнее. Сугробы под теплым освещением фонарей блестят, переливаются бледным свечением, даруя едва заметное состояние предвкушения праздника, надежду на что-то новое, волшебное.       Немного замерзшей рукой парень открывает тугую, скрипучую дверь. Автовокзал встречает почти пустым, строгим холлом. Массивные колонны, словно уставшие атланты, поддерживают высокий потолок. Трещины, что пошли от основания, появились уже давно, постепенно разрушая старый бетон. Плитка на полу выцвела, кое-где краска оказывается стерта с поверхности и наружу проступает холодный камень. У кассы никого из людей не стоит, другая закрыта жалюзи, напоминая о законченном рабочем дне. Голубое свечение лампы с потолка вокзала контрастирует с теплым свечением светильника с той стороны стекла. Все в этом здании показывает на его долгое существование и недавний ремонт стен, покрытых новой краской, сильно выделяется. Юнги ежится от неприятной атмосферы, стоящей в холле, снимает перчатки и достает из черного нового пальто банковскую карту. В этом месте, где все кричит о прошлом, современная одежда словно смеется над старыми потертыми плитками и осыпающейся штукатурке с потолка. Женщина средних лет протягивает билет и когда парень его забирает, поспешно закрывает кассу. Через секунду померк теплый свет за стеклом.       В автобусе Юнги расслабляется. Мягкое сиденье и коробка сбоку под окном, выдувающая теплый воздух в ноги, погружают парня в легкую дрему. Юнги чувствует, когда происходит остановка, мысленно считает и надеется, что не заснет полноценно. Идти от конечной до дома по ночному морозу не хотелось. На очередной остановке рядом на сиденье кто-то опускается, обдавая легкой морозной свежестью. Ветер завывает за окном, в салоне приглушается свет и парень не заметно для себя, засыпает крепче. — Ребят, выходите, конечная. Мужской голос прорывается в сон. Проходит много времени, хотя в реальности прошло от силы пара секунд, как смысл сказанного обрушивается снежным комом, заставляя резко открыть сонные глаза и почувствовать исчезающую тяжесть с левого плеча. — Как конечная? — голос рядом отдает паникой и Юнги замечает паренька в белой, с синими узорами, трикотажной шапке с помпоном, подрывающегося с насиженного места. — Нет, нет, нет, этого не может быть! Юнги поднимается и выходит из автобуса. Слышит, как пассажир просит его подвезти на три остановки назад, обещая заплатить за проезд немного больше, но водитель, уставшим и явно сонным голосом, выгоняет того на улицу. Паренек выходит из автобуса с широко открытыми глазами. Юнги не особо любит помогать, однако всегда забывает об этом, повинуясь привычке быть хорошим. Временами, здравый смысл успевает остановить благородность и дает шанс пройти мимо, заняться своими проблемами, но Юнги и правда «хороший» парень.       Мороз на улице стал намного сильнее. Паренек рядом прячет нижнюю часть лица в огромный белоснежный шарф, сует руки в карманы куртки и озирается по сторонам. Освещение, исходившее от автобуса, постепенно покидает их, исчезая за поворотом. Красный огонек от сигареты становится ярче в наступающей тьме. Юнги усмехается своему «благородству» и курит, ожидая, когда парень перестанет паниковать, обратит внимание на него. Исчезающий вдали звук уезжающего транспорта оставляет после себя такую привычную для ушей тишину. Даже ветер перестает гудеть в лесу за заснеженным полем. — Ну что, пойдем? Паренек в шапке с помпоном, уже отошедший недалеко, шагов пять, по дороге за автобусом, резко оборачивается, глядя на Юнги печальными глазами. — Куда? — тихо, словно отчаявшись, произносит он. Но не подходит. — Провожу тебя до нужной остановки, — Юнги смотрит в глаза пареньку, выдыхая дым, — или можем дойти до моего дома. Тот неуверенно кивает, сильнее пряча лицо за шарфом и медленно начинает идти за Юнги. Снег скрипит под двумя парами обуви, идущей неспешно у края дороги. В домах, что виднеются отсюда, уже горит свет, где-то поднимается небольшой столб дыма. «Баня» — понимает Юнги и ускоряет шаг. Он хотел бы узнать хотя бы имя парнишки, но никак не решается начать разговор. Так и идут они молча, слушая завывание ветра, снег под ногами и редкий, далекий вой собак. — Спасибо. — слышится голос сзади. Юнги поворачивает голову немного в сторону и отвечает «Пожалуйста». До дома еще осталось прилично, а до остановки еще больше. Мороз сильнее распаляется, проникая сквозь высохшие перчатки и руки потихоньку начинают мерзнуть. Он смотрит через плечо и видит, как мальчишка весь скукожился, спрятал большую часть лица за шарфом и шапкой, опустив голову вниз и внутри вмиг что-то сжалось. — Дойдем до дома, согреемся.       Шарф уже не спасает от холода. Внутри становится влажно, мокро, неприятно. Юнги спускает его на подбородок и вдыхает свежий воздух. Он чувствует, как охлаждается его нос и горло. В детстве, мама настаивала на том, чтобы не держать на морозе нос, укутанный в шарф, долго и периодично снимать, убирая влагу. Юнги не уверен, что это правильно, но делает так до сих пор. Привычка. — Почти пришли, — говорит он и ускоряет шаг, надеясь на то, что спутник сможет еще немного ускориться. Но посмотрев назад находит того усевшегося на снег в шагах пятнадцати. Неожиданно к горлу подступает удушающий ком, а сердце бьется намного чаще. Он разворачивается и почти бегом направляется в сторону сидящей фигурки. — Ты чего? Устал? — голос становится отчего-то выше, дыхание сбивается, — Смотри, вот уже дом видно. Надо немного… Парень поднимает голову и смотрит на виднеющееся здание слева. Он шмыгает носом и Юнги надеется, что тот не заболеет после такого приключения. И вдруг паренек начинает рыдать. Отчаянно так, усиливая тональность звука «а» и Юнги замирает. Ком, сдавивший горло, уходит куда-то в пятки, глаза расширились, а несказанная фраза так и остается в приоткрытых губах. Мысли начинают быстро сменять одна другую: что делать? Как вести себя? Должен ли я его обнять? Рыдания тем временем не стихают, ноги спутника выпрямляются и теперь он похож на капризного ребенка, которому не досталась игрушка. Голова закидывается назад, руки вмиг расслабляются и свисают вдоль тела, ладонями упираясь в поверхность утоптанного снега, шарф сползает с носа и виднеются капельки над верхней губой. — Ты… — Юнги присаживается рядом, упираясь коленями в снег. Брюки вмиг намокают, но тот, кажется, этого не замечает. — Ты чего? Эй, что такое? Вместо внятного ответа, раздается еще более громкое «а» и начинается второй этап потока слез. Так они и сидят еще с минуту: парень рыдает, Юнги сидит рядом на коленях, так и не решаясь до него дотронуться, неуверенно поднимая и опуская свою руку. Когда плач немного стихает, спутник сбито, хлюпая, произносит «прости» и протягивает «и» долго. Юнги надеется, что не начнется третья волна плача. — Это… Просто день… — парень опускает голову немного вниз и Юнги отмирает. Он молча поднимается, помогая тому встать, приобнимает за плечи и неуверенно, осторожно спрашивает: «Пойдем? Немного осталось.» Спутник, все еще хлюпая носом, тихо кивает и они продолжают свой путь к домику.       Внутри теплее, чем на улице. Руки сразу начинает пощипывать, колени тоже. Загорается свет и Юнги садится на табуретку в коридоре, расстегивая ботинки. Снег немного высыпается из обуви, неприятно охлаждая ступню и парень искренне не понимает, где мог его набрать. Спутник, дрожа, стоит и не двигается. Даже лицо из шарфа не вытаскивает. — Раздевайся, проходи. — говорит Юнги стягивая второй ботинок. — Сейчас включу обогрев и станет теплее. Парнишка тихонько усаживается на освободившийся табурет и нерешительно начинает снимать обувь, пока хозяин дома раскутывает свой шарф. — Тебя как хоть зовут? — куртка отправляется на вешалку, поверх шарфа. — Чимин — тихо лепечет тот, пытаясь унять дрожь в голосе. Юнги кидает тихое «угу» и уходит вглубь дома, включая свет.