Так вышло

Так вышло, что Ллойд очень сильно вышел из себя. Весь день выдался тяжёлым: сначала он проспал завтрак и пробежку, потом комиссар отчитал его за то, что Джей ушёл слишком рано с поста пару дней назад, затем пролил на себя чёртов кофе, в котором так нуждался — и заодно ещё и вся родня, как на зло, была не в настроении, чтобы с ними этот момент обшутить и забыть. Словом, кошмар — непроглядный. И вот, когда наконец-то наступает вечер, долгожданная тренировка с отцом, Ллойд уже думает, что теперь уж точно — сможет успокоиться, почувствовать себя лучше, но тот, кто бы мог подумать, тоже будто не в своей тарелке! Ллойд очень сильно вышел из себя — так вышло. Так вышло, что в какой-то момент они каким-то образом свернули на крайне опасную тему: Харуми, байкеры и Они. Так вышло, что эта тема — которую уже давным-давно пора забыть навсегда, словно ночной кошмар — сводила ниндзя с ума каждый раз, когда о ней вспоминали. — И почему ты так настойчиво это в себе зарываешь? Злость не делает тебя плохим человеком. Не делает злодеем. К чему тогда всё это? В голосе отца не было злости. Он интересовался: как всегда интересовался, без зла, без насмешки. Но… Так вышло. Так вышло, что Ллойд не уследил за языком настолько, что совершил главнейшую ошибку в своей жизни. — Потому что я не хочу поддаваться этому! Потому что у меня есть к кому возвращаться, кого любить и защищать! И потому что я не хочу стать таким же монстром, как ты! Тишина, обрушившаяся в одночасье, сдавила им обоим уши. Ллойд даже не сумел заставить себя прокашляться, хотя першащее после эмоционального выкрика горло того настойчиво требовало. Он не сразу осмелился даже посмотреть на отца, когда до его мозга постепенно дошло ЧТО он только что сказал. Вот же… Чёрт. Гармадон замер в эмоции, которую обычно все интерпретировали как удивление на грани с ненавистью — но Ллойд прекрасно понимал, что ни того, ни другого он в этот момент не испытывал. С таким лицом отец обычно выгоняет слишком уж обнаглевших учеников вон из додзё — и зелёный ниндзя, мировой герой и спаситель, сейчас был бы очень счастлив оказаться на их месте. — Я... я не это... Шепчет он сбивчиво, смотря в ответ так же поражённо. Так вышло. Так вышло, что Ллойд головой прекрасно понимает, что мужчина, сидящий перед ним, ни в чём не виноват — но сердце до сих пор болезненно трещит по швам от старого предательства. Так вышло, что он не сдержал те слова, в которые сам — представьте себе — никогда не верил. А как так вышло — отличный вопрос! — Отец, я… Гармадон беззвучно поднимается, смотрит в наполнившиеся слезами сожаления глаза сына пару секунд — разворачивается и уходит. — Отец! Шаги удаляются. Ллойд поднимается на ноги с пола, спотыкаясь, но не медля ни секунды, бежит за ним. — Папа, стой! Папа! Дверь додзё захлопывается прямо перед его лицом. И не поддаётся, чтоб открыть. Ллойд сдаётся, глухо бьёт по ней ослабшим кулаком и падает на колени, обнимая себя. — Идиот. Шепчет, больно впиваясь ногтями в собственное плечо. — Тупой безмозглый идиот. Кто тянул его за язык? Почему вообще из всех слов в мире именно в тот момент он подобрал эти? Да простит его Первый Мастер. Он сам не знает, как ответить на этот вопрос. Так вышло.

***

Они не пересекались сегодня больше. И весь следующий день тоже. Не смотрели друг на друга. Не говорили. Отец передал через маму, что вечерняя тренировка отменяется — мол, он обещал Ву срочно помочь с чем-то. Ложь. Ллойд чувствовал, как его пожирает чувство вины за те слова, что он сказал, совершенно того не осознавая. Кретин. Идиот. Тормоз. Испортил всё. Отец только вернулся — а Ллойд уже заставил его от себя отдалиться. Придурок. Он тоже стал скрываться. Работать — как сейчас. Сидеть сутками над бумагами, с которыми можно справиться за пару часов, и винить себя во всех смертных грехах чаще, чем звонко клацать по клавиатуре — тоже как сейчас. Погрузившись в свои мысли, он не обратил внимания на открывающуюся дверь. Ну, то есть… Он понял, что кто-то вошёл, но наивно предположил, что это мама: она часто заходила к нему последние два дня, — но какого было его удивление, когда внезапно в его поле зрения попал странный небольшой предмет на столе, аккуратно двигающийся в его сторону. Конфета. И не какая-то там, а его любимая. Неторопливо приближается к его левому локтю, подталкиваемая пальцем худой и тёплой, слегка дрожащей от волнения руки. Ллойд поднимает глаза на вошедшего и встречается с его мягким, улыбающимся взглядом. — Мир? Звучит тихо и глухо, так неуверенно, но умиротворённо — и парень не сдерживает себя, когда его глаза в одно мгновение намокают. Вздыхает прерывисто и обнимает где-то на линии талии, утыкаясь носом в отцовскую грудь. Где колотится сердце. Быстро так, глухо. Первый Мастер… Спасибо, что папа у него такой. — Прости меня… Слышится глубокий вздох, и на его макушку мягко ложится тёплая ладонь. Гладит. Успокаивает. — Я так понимаю, это значит «да?» Ллойд шмыгает носом. — Да. Мне очень жаль, — а затем, видимо, решив, что прозвучало недостаточно убедительно, поднимает покрасневшие глаза и повторяет: — Правда, ОЧЕНЬ жаль. Гармадон усмехается. — Я знаю, мальчик. Я не злюсь на тебя, — тот снова утыкается в его грудь, принимая ласку и стараясь всеми силами сдержать слёзы. — Я знаю, что ты так не думаешь на самом деле, ты не хотел. Так вышло.