Тихий омут

— Вы умная женщина, лейтенант Мацумото, — звяканье ложки о блюдце раздается вместе с тихим размеренным голосом капитана Кучики. Чаинки медленно плавают в центре чашки, приковывая к себе внимание голубых глаз. Мацумото знает, есть поверье, что если чаинки попали в чашку, значит, скоро будут новости. Четное количество предсказывает приятное известие, нечетное — наоборот. В расписной кружке их шесть, как номер отряда собеседника, и от этого совпадения лейтенант фыркает, но ничего не говорит, лишь поднимает взгляд на мужчину рядом, в ожидании того, что он скажет дальше. В конце концов это она предложила капитану Кучики чай, скорее, из вежливости, но на ее удивление он согласился на чаепитие пока ее капитан отсутствует. Раз остался, значит, что-то не требует отлагательств. Капитанская головная боль — не ее ума дело; возможно, Мацумото это все-таки касается, но зачем перекладывать с больной головы на здоровую? — Но вы действительно считаете, что это хорошая идея? — продолжает он. В его непроницаемом выражении лица нет ни единого намека на какую-либо эмоцию, но Рангику все же удается увидеть едва заметный интерес в его глазах. Она понятия не имеет, как неловкое молчание вначале переросло в беседу «по душам». Бьякуя Кучики никогда не был человеком, который бы делился проблемами и просил совета, сидя за чашечкой чая — это больше прерогатива лейтенанта десятого отряда, и то с поправкой на то, что в чашечке будет саке, а не чай, — но тем не менее сейчас, сидя в ожидании капитана Хицугаи, Бьякуя Кучики очень тонко спрашивал совета! Рангику просто ляпнула, даже не помня что именно, но как следствие разговор направился в сторону Рукии. — Разумеется. Каждому птенцу нужно выбраться из гнезда, — лишь пожимает плечами Мацумото. Сладкий черный чай с лимоном ненавязчивым послевкусием остается на губах, заставляя сделать еще один глоток. У капитана Кучики в чашке чисто черный чай, крепкий и без сахара, и Рангику интересно, как он может пить такую гадость не поморщившись. Сдерживая фырканье, она добавляет: — так что да, я действительно думаю, что это хорошая идея. Рукия в самом деле будет хорошим капитаном. Вероятно, именно поэтому капитан шестого отряда был здесь, а ее капитан, видимо, должен засвидетельствовать сдачу теста, но это только предположение, которое остается невысказанным на кончике языка. В легкой атмосфере между ними капитан Кучики кивает ни то Мацумото, ни то самому себе. Его переживания ей понятны: каким бы холодным Бьякуя Кучики ни был, он все равно заботится о сестре, и дело было даже не в том, что он сомневается справится Рукия или нет — конечно справится. Рангику помнит то время, когда она была временно исполняющим обязанности капитана после того, как капитан Шиба ушел; помнит, как без каких-либо сомнений высказалась «за» кандидатуру третьего офицера Хицугаи, неимоверно талантливого и упертого мальчишки, хоть и ворчливого; помнит тот трепет и волнение, когда малыш Тоширо стал ее «капитанчиком», а еще невероятное сожаление, что капитан Шиба не увидит, как вырос их маленький мальчик с его прелестными щечками, за которые было так восхитительно дергать, когда он дулся. Это было давно, но Рангику помнит это как сейчас. Капитан Хицугая был ее птенцом когда-то, как и птенцом капитана Шибы, и хоть роли ушли другим, Мацумото помнит те чувства, поэтому понять собеседника ей не сложно. — Конфетку? — неожиданно спрашивает она. Капитан Кучики отказывается, вежливо и деликатно, и Рангику кажется, что его нелюбовь к сладкому вызвана тем, что он, как черный чай без сахара в его чашке — горький и крепкий — отвергает сладкие прелести жизни. От этих мыслей Мацумото прикусывает язык и тянется за трюфелем в яркой обертке. — Зря. Эти конфеты просто восхитительные. В кабинете десятого отряда много конфет, под них выделена целая полка в шкафу, как и ящики в столах. Вернее, ящик в столе Мацумото выделен под «сладкие прелести жизни», ящик же ее капитана утопает в противных бумажках. Горы документов растут с каждым днем, как и пестрые обертки. Когда-то десятый отряд спонсировал сладким капитан Укитаке, сейчас же этим занимается Мацумото. Ее капитан может ворчать сколько угодно, но когда близится время квартального отчета, он то и дело берет по конфетке, засиживаясь допоздна, поэтому пополнять запасы Рангику считает своей прямой обязанностью — капитан совсем не думает о еде, когда работает! Так что чаепитие со сладким среди гор документов — почти традиция в их отряде. — Любите сладкое? — голос капитана Кучики подобен тихому рокоту. Его вопрос — ничто иное, как способ поддержать светскую беседу, отчего Мацумото кривит губы в улыбке и весело произносит: — А кто не любит? — ответом служит приподнятая бровь, и Рангику прикусывает язык, но, цокнув им, добавляет: — Это вкусно, а я не вижу причин лишать себя удовольствия. Даже мой капитан нет-нет, да берет по конфете. Только ему не говорите, что я рассказала, — Мацумото смеется заливисто и громко и замечает, как всего на миг губы ее собеседника трогает улыбка — глаз у нее наметан на ледяных и ворчливых капитанов. Бьякуя Кучики немного похож на ее маленького капитанчика: умный, сообразительный и главное — он скрывается под невозмутимой обжигающе-холодной маской, но Рангику знает, даже у самых холодных внутри горячее сердце, и вряд ли мужчина перед ней входит в исключение из правил. — Тем более они очень спасают, когда рабочей волокиты чересчур много. Перерыв нужен всем! А если перерыв еще и вкусный, то вообще замечательно! — продолжает она, скомкав пеструю обертку шоколадной конфеты. В десятом отряде есть распределение — леденцы и мармелад уходят к капитану Хицугае, шоколад — лейтенанту Мацумото. Хотя порой Рангику покушается на любимые капитаном лимонные и мятные леденцы, но справедливости ради она покупает их с запасом, однако трюфели все равно занимают первое место в ее сердце. Тихий скрип двери прерывает хихиканье, и только что вошедший капитан десятого отряда окидывает взглядом происходящее, слегка нахмурившись, но, увидев капитана Кучики, чопорно здоровается. Капитан шестого отряда отвечает также чопорно — нашли друг друга! Мацумото терпеть не может излишний официоз, поэтому едва слышно хмыкает и говорит: — Капитан! Хотите чаю? — Хицугая отказывается, ворча что-то про дела. С его приходом легкая атмосфера безмятежности с привкусом лимона на языке сменяется тяжестью рабочих будней — дела, дела и еще раз дела! Дела, которые приводят в движение этот памятник безделью в казармах десятого отряда. Рангику кивает и убирает пустые чашки, но стоит произнести капитану Кучики, как она оборачивается и улыбается: — Благодарю за чай, лейтенант Мацумото. Наверное, именно это становится отправной точкой, потому что после, спустя пару недель, когда Рангику встречает капитана шестого отряда, он предлагает ей составить ему компанию за чашечкой чая, скорее, из ответной вежливости, но Мацумото, не думая, соглашается. В поместье клана Кучики немного неуютно, и Рангику ежится, но в конце концов берет себя в руки и улыбается мужчине перед ней. В глаза бросаются шоколадные конфеты, лежащие в расписной пиале, те самые трюфели, которые находятся у нее в ящике в кабинете, жутко вкусные и дорогие. Заметив ее взгляд, капитан шестого отряда, пожав плечами, говорит: — Решил последовать вашей рекомендации, — от этого на губах расползается искренняя улыбка. В чашке у нее черный чай с лимоном, как она предпочитает — блюдце с лимоном и сахар поставили именно возле нее; Мацумото, конечно, знала, что Бьякуя Кучики внимательный и умный мужчина, поэтому понять, какой именно она чай любит не составляет большого труда, но ей чисто по-женски приятно. Потому что чай с лимоном требует определенный процесс заваривания: лимон сначала нужно растолочь вместе с сахаром в чашке и только потом наливать заваренный чай. Ее капитан обычно этим пренебрегает — дольку лимона он кидает уже в наполненную чашку, несмотря на то, что вкус будет отличаться! От этого не оставленного без внимания жеста екает где-то внутри, теплой волной растекается и нагло остается легким покалыванием под кожей. Диалог завязывается легко, без неловкого молчания, которое было в самом начале в казармах десятого отряда, капитан Кучики спрашивает, как ей кажется, с искреннем интересом, и Рангику отвечает, болтает о забавных историях, связанных с ее капитаном, о проведенном времени в мире живых и понимает — капитан шестого отряда отличный собеседник и слушатель, а затем Мацумото улыбается широкой улыбкой, когда речь заходит об отношениях Рукии с Ичиго. По серым глазам видно, Бьякуя переживает за сестру, и дело не в том, что кто-то может посчитать, что Ичиго — неподходящая пара для одной из клана Кучики. Ичиго Куросаки — человек, и этот факт никуда не денешь. Он будет взрослеть, годы с их быстротечностью возьмут свое, когда в то же время Рукия останется такой же — для синигами десятки лет — ничто, лишь малый миг невероятно долгой жизни. Бьякуя Кучики хоть и никогда и не был человеком, который бы делился проблемами и просил совета, сидя за чашечкой чая, но сейчас, под шелест ветра и накрапывающего дождя, он ищет поддержки, которая отгонит прочь все сомнения и переживания. Рангику кажется, что сейчас он пускает ее под свою обжигающе-холодную маску, туда, где скрывается горячее сердце. — Ичиго уже один раз отправился за ней в Сообщество Душ, не сомневаюсь, он сделает это снова, — просто говорит она. Тихое и размеренное постукивание капель смешивается с мелодичным и уверенным голосом Рангику, теплый пар от чашки с чаем мягко ударяет в нос, когда Мацумото делает глоток. Он вяло поднимается в верх, извиваясь в непонятные формы, которые тут же угасают, растворяясь в легкости момента. Наверное, это именно то, что требовалось сказать, потому что мужчина перед ней сразу же расслабляется, будто бы с его плеч сваливается невероятно тяжелый камень, и улыбается одними глазами — серый взгляд едва заметно теплеет. Синигами — это боги смерти, но даже богам не чужды людские переживания, чувства, которые трогают струны души, спрятанные где-то внутри. Кучики Бьякуя никогда не был исключением из правил, а правило совсем простое. Рангику знает его благодаря своему капитану, и в приятной атмосфере она убеждается все больше: Бьякуя Кучики смирен только с виду. Он как тихий омут, затягивающий с головой, и Мацумото попадает в него, стоит появится легкой улыбке на его губах, а взгляду стать пронзительным, будто бы он может видеть каждый закоулок ее души. От этого бросает в дрожь, и Рангику хлопает длинными ресницами, словно видит его впервые — Кучики Бьякуя как будто бы сбрасывает с себя все титулы и звания и становится просто мужчиной, которому нужна приятная, а главное понимающая компания, кто-то близкий, кто может выслушать и помочь, успокоить внутренних демонов, бурю под обжигающе-холодной маской. Все это кажется таким странным, почти сюрреалистичным, словно это происходит не с ней, но горячий чай отрезвляет и приводит в чувство, расставляет все по своим местам. Рангику интересно, видит ли Кучики Бьякуя тоже, что и она: не просто оболочку, а скрытую под наслоением масок личность, которая проявляется, стоит разлиться по чашкам чаю, а разговору начаться? Со следующей их встречей она понимает — он видит. Бьякуя видит в ней человека, которому можно потихоньку излить душу; который не осудит и даст совет; он видит в ней прежде всего личность, в которой тоже есть огромный ворох сомнений и переживаний, и старается дать ей тоже, что она ему — понимание. Горячий чай обжигает нёбо, и Рангику проводит по нему языком, а затем поднимает взгляд на мужчину рядом с ней. На веранде легкий ветерок ласкает кожу, солнце медленно уходит за горизонт и уходящие лучики так и норовят попасть в глаз, но вместо этого они обрамляют светлую копну волос и кажется, что немного вьющиеся локоны сияют в этом теплом свете. — Если один человек не будет следовать правилам, то и никто другой этого не сделает, — серьезно говорит он. Тема сегодняшнего разговора навевает воспоминания, заставляя прикрыть глаза всего на пару секунд ни то от усталости, ни то от попытки собрать себя снова воедино. — Но какой смысл в правилах, если они не позволяют защитить кого-то близкого? — упрямо произносит Мацумото и хмурится. Она всегда была такой: пылкой, страстной, готовой пойти наперекор всему, если считала что-либо правильным, как львица, оберегающая свой прайд. То, как она сидит, по-царски устроившись, то, как ровно она держит спину, то, как удостаивает взглядом выдает в ней львиную натуру, но Бьякуе кажется, Рангику Мацумото подобна буре: она превращает штиль в свирепый шторм, одним только взмахом руки, поправляющей выбившуюся прядку волос, вызывает ураган чувств. Она врывается в жизнь, устраивая беспорядок, но этот беспорядок кажется таким правильным, таким естественным, что предыдущая жизнь превращается в жалкую карикатуру. — К сожалению, они не совершенны, — Бьякуя кивает, соглашаясь. Он научен жизнью, горький опыт навсегда с ним, но опыт — одна из составляющих личности, которая есть в настоящем, и отказываться от него — неправильно. Стрекотание цикад окружает их со всех сторон совсем ненавязчиво, почти любезно, свет уходящего солнца отражается в расписной чашке с чаем, а незримое понимание крепко переплетает струны их душ. Место их встреч меняется из раза в раз, поэтому Бьякуя ведет ее туда, где, по его словам, Рангику должно понравится. Что-то внутри настойчиво говорит, что все это похоже на свидание, но тут же затыкается, стоит капитану Кучики, как и подобает дворянину, придержать для нее дверь, пропустить вперед и случайно кончиками пальцев коснуться ее руки. Кожу покалывает, как от разряда тока, и это ощущение не проходит ни когда они садятся за столик, ни когда они делают заказ. Рангику здесь в самом деле нравится, хотя в подобных заведениях она не бывала — никто попросту не приглашал, даже Гин, а предложения посидеть компанией в баре не идут ни в какие сравнение с сегодняшним вечером. Голубые глаза сверкают, и Мацумото похожа на объевшуюся сметаной кошку, когда им приносят чай и заказанное ею ванильное мороженое с шоколадной крошкой, которое оказывается самым лучшим, что она когда-либо пробовала, поэтому искренняя улыбка тут же появляется на подкрашенных губах. Небольшое открытие греет душу, и Рангику понимает, любимое мороженое теперь прочно ассоциируется с капитаном шестого отряда, с его тихим размеренным голосом и пронзительным серым взглядом. Бабочки в ее животе резко оживают, возрождаются из пепла и наполняют все ее естество, они поднимаются в верх, как теплый пар от чашки с чаем, и накрывают волной, растекаясь по венам. Предложение взять порцию и капитану Кучики срывается с губ само собой. — Я предпочитаю острое, — пожимает плечами Бьякуя. Сейчас, когда он делится с ней своими предпочтениями, Рангику кажется, что он шаг за шагом подпускает ее ближе к себе. Это кажется таким интимным: знать, какой чай он пьет; знать, что он любит; знать его мысли и взгляды, с которыми она пускай и не всегда, но соглашается. — Острое мороженое — это извращение, — Рангику почти игриво приподнимает бровь и усмехается. — Наверное, именно поэтому я его не встречал, — отвечает он ей. Легкая улыбка трогает его губы, и Мацумото слышит тихий смешок. Она сама не ведает, что творит, но руки сами пододвигают порцию мороженого поближе к мужчине, а мелодичный голос сам предлагает: — Мороженое прекрасно таким, какое оно есть. Попробуйте. Ее щеки тут же розовеют, совсем чуть-чуть, но Рангику чувствует себя идиоткой, возможно, влюбленной идиоткой, потому что иначе объяснить свои действия она не может. Все это слишком похоже на свидание, но она знает, это не оно, а обычное чаепитие, которое они устраивают из раза в раз. Мацумото уже хочет извиниться, но прикусывает язык, когда Бьякуя тянется к мороженому и пробует его. Пару секунд спустя он спокойно произносит: — Должен признать, это весьма неплохо. В этот вечер они едят одно мороженое на двоих, а когда приходит время уходить, Рангику с легким румянцем на щеках тянется к кошельку, но капитан Кучики останавливает ее и говорит: — Не стоит. Румянец на ее щеках не сходит до тех пор, пока Мацумото не оказывается в казармах десятого отряда, позволяя глупой улыбке расползтись на лице. Пританцовывая, она чувствует легкость, которую не ощущала уже давно, а затем прикасается к губам, ощущая на них ванильное мороженое и лимонный чай. Следующее чаепитие происходит на веранде в тени старой ивы. Солнце садится за горизонт, а тяжесть произнесенных слов эхом отдается в глубине души. Она впервые за долгое время говорит о Гине. — В конце концов он всегда уходил, — ее голос непривычно грустен, и Рангику касается кулона у себя на шее. — Я не смог вернуть тебе то, что они забрали у тебя. Боль вспыхивает где-то в районе груди, напоминая об украденной части души, которая искрилась в руках мужчин-теней, вызывая желание сгореть в этом беспощадном свете, и душа сгорала, но боролась, когда тлела. Гин всегда считал своей обязанностью вернуть ей то, что у нее украли, но он никогда не спрашивал, что ей было нужно. Он просто решил за нее, даже не догадываясь, что единственное, что она хотела — это он сам. Рангику просто хотела, чтобы он был рядом, чувствовать его поддержку и заботу, рассказывать ему сказки, которые она смогла прочитать, а потом обсуждать их до тех пор, пока солнце совсем не скроется из виду, а ночь не станет полноправной царицей неба. И это странно — все, что она когда-либо хотела происходит рядом с капитаном шестого отряда. Он внимательно ее слушает, когда они болтают обо всем на свете, пока на улице не стемнеет, дарит ей поддержку и понимание, которые Рангику трепетно хранит в своем сердце. — Возможно, для того, чтобы я смогла жить дальше, — продолжает она, криво улыбнувшись, и видит отражение своих глаз в чашке, которые сливаются с чернотой чая, но когда Рангику поднимает взгляд, он встречается с серыми радужками, благодаря которым ее глаза вновь становятся голубыми. В ответ Бьякуя говорит о Хисане, и этим вечером они открывают души друг другу, делясь болью и незримым пониманием, которое окутывает их под шелест старой ивы. Чаинки медленно плавают в центре чашки. Их шесть, как номер отряда мужчины рядом с ней; у Рангику стойкое чувство дежавю. Звяканье ложки о блюдце раздается вместе с тихим размеренным голосом. В шестую их встречу Бьякуя рассказывает ей о своем детстве, о том, как прятался от учителей, сидя высоко-высоко на ветках старой вишни. Рангику искренне смеется, смахивает слезинки, появившиеся в уголках глаз, и чувствует, насколько они сблизились, потому что ей легко и хорошо, как никогда прежде. Бабочки внутри порхают, отчего румянец окрашивает щеки, не сильно, но она ощущает, как они горят под пронзительным взглядом. Когда ночь становится полноправной царицей неба, а звезды сверкают в темноте, Бьякуя вызывается проводить ее до казарм десятого отряда, как это делал всегда. Рангику чисто по-женски приятно, и она неизменно соглашается. На пепелище ее души всегда была буря, но когда Бьякуя оказывается рядом, слегка касаясь пальцами, кажется, что бабочки в виде лепестков сакуры, восставшие из пепла, поднимаются в верх и кружат, вызывая трепет. Он предлагает ей руку, и Рангику, немного робея, протягивает ее в ответ. Она не знает, кто кого целует первым, но губы у капитана горячие и мягкие. Бьякуя целует ее осторожно, позволяя ей первой разомкнуть губы, чтобы углубить поцелуй, и, когда их языки соприкасаются друг с другом, Рангику чувствует, как дыхание сбивается, а ноги подрагивают, будто бы буря из глубин ее души начинается здесь, между их телами в тишине ночи. Она держится за воротник его хаори, словно бы может упасть, хотя Рангику знает, руки на ее талии держат ее крепко; она держится за него, словно бы он может покинуть ее, превращаясь в пепел, который растворяется в темноте под светом звезд, но он отрывается от нее лишь для того, чтобы коснуться снова. Бьякуя, как черный чай без сахара в его чашке, но он не отвергает сладкие прелести жизни, как казалось раньше, он просто прекрасен таким, какой он есть, как мороженое, которое они ели одно на двоих, и пробовать его на вкус кружит голову, а когда он медленно спускается ниже, чтобы оставить поцелуи вдоль ее шеи, Рангику тихо охает. То, с какой трепетностью он ее касается, заставляет ее почти мурлыкать. Его прикосновения невероятно горячие, и Рангику рассмеется в ответ любому, кто скажет, что Бьякуя Кучики холоден, как снег в зимний вечер. Прислонив ладонь к широкой груди, она чувствует, как быстро бьется горячее сердце, которое скрывалось под обжигающе-холодной маской. Сейчас он в прямом смысле сбрасывает с себя все титулы и звания — хаори тонкие женские пальчики снимают, слегка подрагивая — и становится просто мужчиной, который ласкает каждый изгиб ее тела, ничуть не грубо, скорее любовно и трепетно. Рангику не нужно возвращать часть ее украденной души, Бьякуя просто дарит ей свою с каждым поцелуем, который вызывает пожар, с каждым прикосновением, благодаря которому она убеждается все больше: Бьякуя Кучики смирен только с виду. Ведь даже у самых холодных внутри скрывается горячее сердце.