пустая чашка из под кофе

Все та кофейня в Джерико, чьи работники не имеют привычки запирать заведение после закрытия; все тот же — с губ так и жаждет сорваться «любимый», — четвёртый от входа столик с неудобными диванчиками и на скорую руку вымытом столом; все те же избитые фразы: от приветствия до предложения вып— — Как обычно, четыре шота эспрессо? —пить. Заслышав знакомый голос, Уэнсдей даже не поднимает головы, удостоив собеседника едва заметным кивком — лишь условность. Она с закрытыми глазами может прочерчить весь его путь от столика до барной стойки и обратно: он обязательно нальет чуть больше, чем нужно — жидкость перельется через край чашки, тем самым её испортив, и с тихой руганью будет готовить эспрессо заново: ровно пять с половиной минут. — За счёт заведения, — искренняя улыбка, особенно примечательна ямочка на правой щеке: та появлялась только когда Тайлер обращался к ней. Подмигнув, он пододвигает стакан чуть ли не вплотную, видимо, желая увидеть реакцию собеседницы на собственноручно выведенную фразу: «I like you». Уэнсдей, даже не удостоив ту взглядом, близлежащей ложкой размешивает напиток, тем самым стирая глупое признание с поверхности эспрессо. Следом — подносит чашку к губам, делая осторожный глоток. — Э-эй, ну зачем ты так… — Ты ведёшь себя странно. — Ну, мы же встречаемся! — И что с того? — спорить не имело смысла: какие бы замысловатые формулировки и обманки она не использовала, Тайлер начисто их игнорировал. Уэнсдей любит изощренные пытки, особенно те, от которых в жилах стынет кровь: это вызывает неподдельный интерес и желание продолжить «бойню». Но это — уже слишком. Даже по её высоким стандартам. Она не может встать и уйти, — возможно, поскольку дальше этого призрачного кафе мира и не существует, — вынужденная терпеть это раз за разом. Не видение — лишь повторяющийся изо дня в день сон, узницей которого она стала. Настолько идеальный в своём расчетливом сценарии, что остаётся неизменным лишь один вопрос: Почему. Это. Происходит. — Я просто хотел сделать тебе приятно! — Попытка засчитана. — О, выходит— — Как неудачная. — Тц, — он раздраженно щёлкает языком, но, не имея возможности обижаться на свою девушку слишком долго, пытается разрядить атмосферу лёгким смешком. Интересно, остались ли хоть что-то от настоящего Тайлера в этой выдуманной её сознанием отсебятине? Сложный вопрос. В нем всё до смешного привычное, но чего-то… не хватает. Поддавшись секундному порыву, Уэнсдей поднимает голову, пристально вглядываясь в чужое лицо, словно пытаясь найти эту самую промашку. А возможно, она хочет, чтобы он почувствовал себя дискомфортно. — И все же, какими судьбами ты здесь, Уэнс? — Я люблю кофе. — И все? — И это все, что тебе следует знать о цели моего прибытия, — уголок губ трогает усмешка: не то, чтобы она знала больше него. Как правило, сон — флакон, битком набитый осколками воспоминаний. У одних он пахнет весной, цветами, восторженными криками радости и счастья, у других — отчаянием, раскатами грома, серостью улиц и поступков. Уэнсдей не принадлежала ни к тем, ни к другим, и даже не стояла посередине: её сны напрочь провоняли горечью. Именно той, что сопутствует детей, родившихся в среду. Она не пугала и не восторгала юную Аддамс, а просто была её частью столько, сколько она себя помнила. Воронье карканье, запах крови и звук заводящейся бензопилы вкупе с этим едким привкусом неизбежной смерти. Признаться, за исключением последнего, Тайлер вместе с этой кафешкой никак не относилась к ее повседневному досугу в царстве Морфея, а следовательно: это чей-то злой умысел. Поистине работа, достойная восхищения, но, пожалуй, уже вышедшая за нормы её терпения — этот бессвязный бред продолжается уже на протяжении нескольких недель! Чашка с эспрессо. Улыбка. Безмятежная беседа. Глупый флирт. — А ведь ты правда, — Тайлер подсаживается ближе; она же с напускным, — напряжение выдаёт только чуть более бледный цвет кожи, — равнодушием наблюдает как тот, напрочь игнорируя всевозможные личные границы, убирает прядь её волос за ухо. Следом — едва касается губами её щеки. Дешёвый приём, но… стоит признать, что рабочий. Правда, не с ней, — нрАВИШЬСЯ МНЕ, УЭНСДЕ-Е-ЕЙ! Не человек, но и не изгой — чудовище. Слишком хорошо вписывающийся в общество нормисов, но не являющийся его частью по своей натуре: полукровка. Настолько противоречив, что вызывает искренний интерес в своей двоякой природе. В конце концов, её сны — самое безопасное место для изучения обличья Хайда, благо, эту устрашающую морду она будет помнить до конца своих дней. Перевоплощение, как правило, занимает несколько секунд — и глазом моргнуть не успеваешь, как вместо долговязого юноши над тобой возвышается Хайд во всем своём смертоносном великолепии и находящийся всё в той же опасной близости: не нужно обладать даром предвидения, чтобы угадать дальнейший ход событий. У неё остаётся лишь доля секунды на то, чтобы собраться и бежать: за недели этого бесконечного цикла, она смогла найти во сне лазейку — возможность двигаться по своей воле становится доступна только в достаточно стрессовой ситуации. Этого накала хватит, чтобы—

Монстр же, явно не собираясь дожидаться конца размышлений хозяйки сего разума, действует молниеносно — со всей силы полоснув когтистой лапой по лицу Аддамс, явно целясь в глаза: ослепить своих жертв, видимо, являлось его первостепенной задачей, он обнажает клыки.

Б Е Ж А Т Ь

Не оставшись в долгу, Уэнсдей выплескивает содержимое чашки с «четырьмя шотами эспрессо» прямо в морду Хайда — это даст ей преимущество на некоторое время. Дикий вой чудовища служит знаком: перепрыгнув через диванчик, девушка бежит прямо ко входной двери кафетерия. Даже если за ней ничего нет, это не страшно — неизвестность, как и смерть, никогда не пугала Уэнсдей Аддамс. Просто, ей хочется одолеть его. Вновь. И, в качестве приятного бонуса, наконец разорвать этот порочный круг. Звон колокольчика, приоткрытая дверь, лишь секунда промедления — от удивления, не более: «по ту сторону» действительно оказалась лишь полнейшая, беспросветная тьма — в такую не страшно шагнуть, но…

Эта секунда стоила жизни — когти полукровки тотчас настигают, пронзая её тело насквозь: приглушенный возглас разрезает оглушающую тишину; даже резвые вдохи-выдохи Хайда меркнут на его фоне.

… стоит признать, что упасть в эту тьму, взявшую на себя роль её безвременного гроба, — куда более удовлетворяющий исход. Пожалуй, окончить свои дни так было бы поистине великолепно в своём очаровательном небытие, но, увы, это лишь временная акция — Уэнсдей ждала не смерть, а лишь пробуждение. Всё также, не проронив и звука, Аддамс открывает глаза, равнодушно вглядываясь в потолок её собственной комнаты. Малютки пауки, плетущие свои сети где-то наверху, кажется, ещё немного и помашут ей лапками в знак приветствия. Странно, раньше в качестве него садились ей на лицо. Времена меняются?

***

— Ищи ключи. Насколько глупа идея проникнуть в камеру невероятно опасного убийцы и психа только для того, чтобы поговорить и поставить все точки над «i»? Да, это определённо звучит как прекрасный досуг на безмятежный вечер пятницы: пощекотать себе нервы всегда являлось было в почёте у семьи Аддамс. Впрочем, Уэнсдей, — на всякий случай, — прихватила с собой несколько орудий пыток. Может, заодно подвернется случай закончить тот сеанс с выбиванием признания. Метнув требовательный взгляд на Вещь, что отчего-то неуверенно переставлял пальчиками, девушка выдвигается вперёд, держа в руках смоченную хлороформом ткань: дёшево и сердито, но для более тщательной и разноплановой подготовки не было времени. Её цель — лишь усыпить ночного охранника, пока Вещь стаскивает ключи и возится с камерой. Повезло, что она решила навестить раньше, чем Тайлера вывезли заграницу: возиться с загранпаспортом — лишняя морока, не стоящая её внимания. Слышен тихий щелчок пальцев — это знак. Не издавая и звука, Уэнсдей со спины подходит к считающему ворон мужчине и, пока тот не успел среагировать, лишает его чувств с помощью небезызвестной мокрой тряпки; пожалуй, способ Лорель был бы куда более кстати: от удара огнетушителем очухиваешься далеко не сразу. Произошедшее без сучка и без задоринки проникновение со взломом заставляет юную Аддамс лишь довольно дернуть плечом: если учитывать её прошлые эксцессы в подобном ключе, этот и далеко не близок к идеалу, но и провалом не считается — с-о-й-д-е-т. Уверенный взгляд, твёрдая походка и идеальная осанка: несмотря на маломальский интерес к этой самой «тюрьме для особо опасных преступников», на данный момент важен лишь один конкретный; Вещь уже вторую минуту подаёт сигналы о том, что Тайлер «готов» принимать гостей. Наверное, за неимением иного досуга, выбор невелик. Она делает пару шагов по направлению к камере, как тотчас с тихим смешком раздаётся голос: по правде, слишком знакомый, чтобы не заметить в нем некие новые нотки игривости тона и легкого раздражения. — И вот, ты снова здесь.