Сломанная ветка сирени

Ты стоишь возле окна и смотришь на улицу, тонущую в сером тумане. Этот туман липкий и вязкий, как бессонница, его не в силах разогнать мертвенный свет фонарей. Под окном растет куст сирени — мы любовались им вместе три года подряд. Вчерашняя буря сломала на нем все ветви, и я теперь тоже как сломанная ветвь. Меня можно поставить или даже положить в воду, но мне все равно скоро каюк. Ты одет в тот же щегольской бежевый костюм, который был на тебе в последний день, когда мы виделись наяву — в день твоих похорон. Длинный пиджак, жилет со строгим узором. Шелковый черный галстук подчеркивает белизну тонкой сорочки. Брюки — без единой лишней складки — безупречно смотрятся на твоих длинных ногах. Ты всегда любил хорошую одежду. И обувь — вот как эти модные туфли песочного цвета, из английской кожи. Я помню, мы заказывали их вместе, в модном магазине на улице Риволи. …Боже мой, какие дурацкие мысли лезут в голову. Ты здесь, ты рядом, на расстоянии вытянутой руки, а я разглядываю твой наряд. Впрочем, есть действительно нечто безумное и больное в сочетании твоих бледных щек — и угольно-черных волос, тщательно расчесанных, спадающих на шею мягкой волной, вьющихся надо лбом. Твои губы сомкнуты крепко, «крепче холода могилы», и кажется, никакой поцелуй не заставит их шевельнуться. Мне остается только заговорить первым: — Сезар, зачем ты здесь? Зачем ты мучаешь меня своим молчанием? И откуда, из какой дали ты приходишь ко мне, милая тень?.. Каждый раз я задаю тебе эти вопросы, но не получаю ответов. Обычно я сразу просыпаюсь, едва осмеливаюсь нарушить молчание, но на сей раз сон не заканчивается. Он длится и длится… и ты не исчезаешь. Тишина в комнате страшна, но когда твой голос — глухой, полный неизбывного страдания — нарушает ее, я готов закричать от ужаса. — Эрнест… Ты слишком долго оплакиваешь меня. Это бессмысленно… бессмысленно. — Я никогда не перестану тебя оплакивать! — Но ты должен. Почему ты не идешь к нему? Почему не ищешь ключ?.. Я сжимаю голову руками. По моим вискам течет холодный пот. Голос Сезара проникает мне в душу, и она рвется на части от страшной боли. — О чем ты, Сезар? Какой ключ?.. Скажи, что я должен сделать, чтобы облегчить твои страдания — если уже слишком поздно спасать твою душу? Ты поворачиваешься ко мне и раскрываешь объятия. Я тянусь вперед, но ловлю руками только холодный туман. — Сезар, — шепчу я, и горькие слезы льются из моих глаз. — Как ты мог оставить меня? Совсем одного, наедине с этой кровавой тайной. Кто отнял твою жизнь, разбил наше счастье? Ведь у меня больше нет сердца, Сезар. Оно похоронено вместе с тобой, в склепе на Пер-Лашез. Твои губы холодны как лед, и одновременно жгут, как раскаленное железо. Моя голова как будто охвачена пламенем, и сердце пронзает такая боль, что, кажется настал мой смертный час. — Я люблю тебя, Сезар. Всю мою Вечность я буду любить тебя, только тебя одного. — Ты не знаешь своей судьбы. Господь уже написал ее, перестань же роптать и прими написанное. Отпусти меня… твое горе усиливает мое страдание, а оно и так безмерно. — Но как я могу отпустить тебя, если я везде и всюду, во сне и наяву, ищу тебя, и вижу только твое лицо?.. Темнота обступает нас, и все предметы в комнате теряют свои контуры. Я больше ничего не вижу и не чувствую. Я только слышу твой голос. — Доктор, — отчетливо произносишь ты. — Психиатр из маленького городка на юге. Он знает… где нужно искать. Найди его и выслушай. Разгадай загадки, которые он тебе задаст. И будь терпелив… терпелив… — Сезар, не уходи! Сезар. — Наше время истекает… Прощай. Эрнест, сделай, что должен. Спаси нас обоих. Я зову тебя сквозь черную туманную мглу, но в ответ — ни звука, ни движения. И когда я просыпаюсь в своей комнате, мои губы все еще повторяют твое имя. На полу лежит сломанная ветка сирени.