Я видела всё!

Когда всё вокруг более-менее успокоилось и Грейс перестала просыпаться по ночам от кошмаров, она, не имея цели как-то выделяться из своего женского племени, с головой ушла в отношения. Джерри, очевидно с непривычки, был этому не очень рад и как мог выставлял личные границы, которые его невероятная женщина легко разрушала с наступлением темноты. Что поделать, он и сам до сих пор не понимал, как это работает, но всё чаще чувствовал себя в её власти, хотя и не признавался в этом. Ни в коем случае, иначе сядет на шею, свесит ножки и… на этом мысли Джерри плавно перетекали к тому, какие же у Грейс умопомрачительные ножки, и он спешил к ней, дабы воочию убедиться, что её гипнотическое влияние на него до сих пор не прошло. Одной дивной ночью, после того как несколько раз подряд опытным путём была подтверждена бредовая гипотеза о том, что Джеронимо Фальконе может быть однолюбом, он лежал на спине, поверженный и счастливый, почти не обращая внимания на то, как больно голова Грейс давит ему на плечо, и чувствуя в себе столько сил, что мог бы свернуть ради неё горы, если бы она попросила. Не иначе как шестым чувством, Грейс определила, что сейчас самый подходящий момент, и взялась за дело — она хотела знать о своём мужчине всё. — Джерри… — М? — А почему ты стал гангстером? Джерри не рассердился, как это обычно бывало, когда она пыталась спрашивать о тёмной стороне его жизни днём, наоборот, белозубая улыбка ярко блеснула в свете ночника. — Попробуй угадать, сладкая. Уверен, у тебя получится. — Деньги? — Бинго! И чего спрашиваешь, раз такая умная? — он поцеловал её в лоб и продолжил. — Кто захочет горбатиться даже за тысячу долларов в час, когда может за пару часов взять миллионы? — Я думала, эти миллионы как-то делятся или принадлежат боссу. — Говорю же, зачем спрашиваешь, раз сама всё знаешь? Конечно, значительная часть проходит мимо меня, но поверь, трусы на мне сейчас были не за двадцатку! На следующую ночь Грейс стала смелее и решила, что готова услышать парочку историй из его прошлых похождений. Истории были увлекательными, технически в чём-то даже полезными, но на проверку оказались крайне неприятными для её чувствительной натуры. Когда Джерри дошёл до празднования особо крупного угона со своей сицилийской бандой, она притворилась, что уснула. К сожалению, Джерри заметил это только после того, как, увлёкшись, расписал ей жаркую сцену, лишив настоящего сна до самого рассвета. И всё же очередную из 1001 ночи Грейс ждала с огромным нетерпением. Определив для себя список запретных тем, она весь день размышляла над принципиально важным вопросом, поэтому не могла удержаться от того, чтобы не задать его. — Джерри, почему ты не веришь, что можешь измениться? Джерри от неожиданности даже слегка вздрогнул. Он только начал привыкать к бессмысленной постельной болтовне, верной спутнице моногамных отношений, от которой некуда бежать, да и не особо хочется. Он почти признал, что в ней кроется своё особое очарование, как вдруг такая подстава. — О чём ты? Люди меняются каждый день. Уточни. — Я о том, что ты добрый и хороший внутри, со мной. Не понимаю, почему ты отрицаешь это. Голос, которым были произнесены слова, подсказал Джерри, что сегодня ему не отшутиться. Возможно, придётся в таком случае даже спать одному, а на носу зима и отопительного сезона в Лос-Анджелесе в принципе не существует. Из собственной постели его не выгнать, но Грейс иногда такая гордая, что хочется её придушить, — она точно обидится и уйдёт спать в неизвестно какую часть дома. Джерри медленно выдохнул и, чувствуя, что прыгает точно в Северный Ледовитый океан, принял решение пройти совершенно новое для себя испытание на прочность. Ведь так и поступают взрослые мужчины в отношениях, да? Становятся искренними и приоткрывают вид на себя настоящего, сотканного из не менее хрупких, чем Грейс, чувств и ошибок прошлого. — Некоторые люди не заслуживают прощения, — осторожно начал он. — Но почему? — не унималась неудобная женщина, поёрзав на его плече и ухватившись за протянутую ниточку. — Потому что есть грехи, которые никто тебе не отпустит, каким бы щедрым католиком ты ни был. — Какие грехи? Что ж она никак не угомонится? Спидометр на сердце Джерри начал неприлично зашкаливать. Назад пути не было. — Например, убийство ребёнка. — Ребёнка?.. — Джерри почувствовал, как она встрепенулась, как выскользнула из его рук, которые неуклюже опустились вниз, когда им стало некого обнимать. Грейс села напротив, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. — Я… не понимаю. — Несчастный случай, — глухо отозвался Джерри. Но Грейс молчала и ждала подробностей, а ему отчаянно захотелось курить. Хороший повод сбежать от разговора, жаль, что он бросил. Хотя чем не повод снова начать?.. Нет, не сегодня. Джерри старался дышать ровно, но не мог смотреть прямо в её чистые и невинные, как само небо, глаза. Лучше чуть вбок, на дурацкий квадратик в дурацком узоре дурацких обоев. Да, так определённо проще. Расскажет всё, и дело с концом. Пусть потом делает что хочет с правдой, на которую напросилась. — Тогда я был ещё водителем Ганбино, но меня уже брали на несложные задания. Мы пришли к должнику, точно знали, что в доме есть деньги, но он, stronzo, всё отрицал. Семья закрылась на втором этаже, к ним никто идти не собирался. Били не сильно, казалось, вот-вот расколется, все на нервах, — Джерри чуть остановился, поразившись, как остро нахлынули на него переживания того дня. Казалось, всё давно забыто и забаррикадировано где-то далеко на задворках памяти, но даже чувство нервозного напряжения, которое он ощущал тогда, захватило его и сейчас. — Вдруг резкое движение из темноты. И крик. Я увидел только приближающийся пистолет и машинально выстрелил. Даже не сообразил, что голос был детский, что пистолет игрушечный. Сын этой гадины, храбрый мальчонка бросился его защищать. Глаза Джерри были широко раскрыты, словно он смотрел невидимое для Грейс кино, и ей на миг показалось, что в них застыли слёзы. — Это была не первая моя посылка для смерти, но самая тяжёлая. И бессмысленная. Сжавшееся горло не дало ему сказать больше, он закашлялся и, поморщившись, прикрыл рукой глаза. Застывшая от шока Грейс не могла поверить своей догадке: неужели он плачет? Против всякой логики это необычайное явление взволновало её даже больше самой причины. Голос ещё плохо подчинялся, тело и вовсе странно оцепенело, но даже будучи настолько растерянной, она не могла просто молчать. — Джерри. Ты… ты не виноват! Джерри со смехом вытер глаза сразу обеими ладонями и, сморгнув остатки своей минутной слабости, широко улыбнулся. — Не говори глупостей, конечно я виноват. Показное равнодушие отозвалось внутри неё взрывом сочувствия и любви. Не выдержав, Грейс бросилась к нему и, обхватив сверху, крепко-крепко обняла, будто пыталась укрыть собой от целого мира, который заставил Джерри стать таким. Всё это было не менее наивно, чем её слова, ведь она такая маленькая, а он свой выбор сделал сам, никто его не заставлял… Но её тоненькие нежные руки как и всегда творили с ним невообразимые вещи. Обезоруживали, успокаивали, смягчали его жёсткость. Джерри прикрыл глаза и улыбнулся, чувствуя, как их снова пощипывает. — Cazo. — Что? — Причёску мне испортишь. На затылок Джерри прилетела несильная затрещина. — За что? — За то, что ты такой придурок. Я к тебе со всем сердцем, а ты — причёска! — Ты тоже не очень-то умная. Я тебе про убийство ребёнка, а ты — со всем сердцем. Разомкнув объятия, Грейс опустилась до уровня его глаз и заглянула в них с нежностью, будто и не было крошечной перебранки. — Тебе стало легче, когда ты рассказал мне? Джерри так удивился, что замолчал. Он немного подумал и пришёл к ошеломляющему выводу, что ему действительно стало легче, будто он поделился с Грейс не только своей тёмной историей, но и частью тяжёлой ноши. Mille caze, он не должен был так делать, поэтому нахмурился и раздражённо кивнул. Что он теперь за мужчина, который не смог защитить от себя свою женщину? — А я рада, правда, — Джерри позволил себе взглянуть на Грейс, как на умалишённую. — Ты меняешься, Джерри, и в лучшую сторону. Усмехнувшись, он погладил её по щеке и приблизился для сладкого поцелуя. — Только для тебя, dolcezza. Только для тебя.