Лучик света в царстве Комаррага

Алдур долго бежал от этих чокнутых "сестер". Он не один раз понимал, что окончательно заблудился, ведь вся эта суматоха со Святейшей лишила его ориентации. Найдя своих ожидавших "партнёров" по рейду, уставший головорез принялся качать у Лорда свое законное награждение, только в удвоенной сумме. Тот не понял, почему это он должен платить больше. "Ошалел что ли, инкубик? Итак уже нагреб больше, чем у нас, а ты ещё просишь!", - говорил удивившийся наниматель. И тут-то понял Алдур, что совершил он величайшую ошибку - он полез на Лорда при том обстоятельстве, что тот принял итак слишком высокую плату за найм. И сейчас ему либо говорить все как было, либо великодушно извиниться за свою грубость и уйти по тихой... Алдур выбрал первый вариант. Пожалел. Его Лорд на смех поднял! Сказал, что он этот анекдот разнесет по всему Комаррагу, как иногда разносит свою чуму по мирам-ульям Великий Дедушка. Алдуру пришлось заплатить своим кровно набранным за молчание… По возвращению в "Сердце Тьмы" к Алдуру вернулся рассудок. Он понял несколько ужасных вещей. Во-первых, Его обобрал Лорд. Во-вторых, у него на руках два беспомощных мешка с мясом. В-последних, органы Алдура, которые до сего располагались в теле упорядоченно, из-за этих жестоких женщин теперь просто барахтались и жалобно булькали. Надо же, они повредили абсолютно все его внутренние органы! Он лежал с этим прекрасным чувством своей беспомощности внутри квартиры достаточно долго, пока не очнулся Брут и не отвел его к ближайшему Гомункулу… У того психопата Алдур провел с недельки две. Несчастный инкуб стал жалеть о том, что Гомункул не может просто убить его, ибо Брут потратил последний остаток от награбленного на "безопасность" операции. А поскольку Гомункул никогда таковых не проводил, он делал все "аккуратно", насколько это было возможно с его метровыми клешнями, странными методами, и привычкой проводить кровопускание в любой свободный момент… Когда Алдур после всех процедур отлеживался на мягкой постели, к нему наведывался Брут. Он приходил всегда весёлый, с букетом цветом. Головорез повидал на своем столе и Иссушающие розы, и Огненные георгины, и даже Медовые подсолнухи… Алдур всегда спрашивал, что за повод образовался у Брута тащить ему цветы, они вроде не влюбленные. Он уже позднее понял, что влюбленным был только Брут… Алдур никогда не слышал таких чувственных, сентиментальных выражений от такого отбитого Друкхари, как Брута! Его навостренные уши успели вкусить сотню рассказов про то, насколько же Святейшая хороша! "Когда ее мучаешь, от нее исходит такой сладостный визг, что ко мне иногда соседи стучатся…" - описывал Брут, ерзая на стуле. "Чтоб заткнулась, они стучатся?" - тихо спрашвал Алдур. "Чтобы присоединились!" - разламывая под своим ударом стол, объяснял Брут. Где-то под конец лечения Алдур стал замечать, что у него все меньше и меньше становится крови. Гомункул объяснил, что "безопасность" операций теперь не гарантируется, поскольку теперь бюджет операции идёт на новые столы, приходившие на замк Оше старым, разбитым крепкой рукой Брута. "Черт, пусть только придет, я ему бошку оторву!" - с таким настроем Алдур встречал Брута в очередной раз. Но тот вел себя по-другому. На этот раз головорез ворвался в комнату, преклонил свою голову к ногам лежавшего пациента и стал громко плакать. Он ничего не говорил, пока к нему не поступали вопросы. Отвечал он всегда неразборчиво, сквозь львиные слезы, что-то вроде: "Ей это нравится… Я так больше не могу… Ты должен мне помочь…" Алдур не мог разобрать этот язык отчаявшегося инкуба, поскольку он его никогда в своей жизни не слышал… Дни все шли, Алдур становился все тревожнее. Гомункул сказал, что готов работать по-старому, если тот молодой инкуб будет приходить сюда и впредь. Он говорил, что ему нравятся искренние вопли отчаяния, мол они возвращают его в те года, когда Комарраг ещё не был так сильно капризен в садизме и истязаниях. Однажды Брут не пришел. Все его нежные подарки завяли. Гомункул жаловался, что у него болит голова и он не сможет оперировать, пока не услышит плача этого "сорванца". "Быть беде", - подумал Алдур. Срочно "выписавшись" от Гомункула под его грустные стенания о былых временах, инкуб помчался в свое жилье. Он думал всякое: от того, что Святейшая стоически перестала реагировать на пытки и тем самым заставила привыкшего Брута страдать, до того, что эта бестия могла его и убить. Она вполне способна это сделать, ее прекрасное владение мечом на поле боя видели все. Но то, что он увидел, превзошло все его ожидания… Войдя в квартиру, Алдур сразу заметил, насколько приторно тут пахнет. Будто кто-то из "Светлых" Эльдар побывал тут и осквернил воздух своими яркими духами. В комнате было невероятно чисто. Все убрано, пыточные инструменты отсортированы по названию и степени тяжести. Кровь, что раньше служила прекрасным дополнением к интерьеру, была полностью вычищена. Черепа и кости, к ужасу Алдура, были загнаны в ящик с одноименным названием. А ведь у них было столько применений! Их можно было приспособить как интерактивные свечи, милую табуретку, да хотя бы просто попинать от балды вместе с Брутом… Брут! Точно! Где же он?! Брут сидел на кожаном диване, совершенно один, в главном зале. На нем было не лицо, а скорее, маска скорби от пресловутого арлекина. Брут яростно курил, причем курил лхоэ Имперской Гвардии, от чего у Алдура темнело в глазах. Что должно произойти с Друкхари, чтобы тот пристрастился к подобной монкейско мерзости?.. - Привет, Брут. - Алдур тихо подсел рядом со своим напарником, но тот, казалось, даже не обратил внимания. - Я смотрю, ты куришь, хотя ты вроде бросил… что это? - Лхоэ. - Брут беззвучно опустил самокрутку в пепельницу, которая уже была переполнена. - Нашел у того дурачка в его… пайке. Так это они называют. - Да-да, того дурачка… - Алдур вспомнил про фанатичного солдатика, с которым они хотели разобраться после рейда. - А как там… - Ты жив? - Полумертвый инкуб извлёк из себя вопрос, адресованный к пациенту, лежавшему две недели у Гомункула. - Да, все в порядке. Крови потерял достаточно, но хоть органы вправил. - Чудно. Комната, в которой они находились, являла собой верх изящества и гротескности, к которому так стремились все Друкхари. Стены походили на остов какого-то древнего существа, и на каждом ее сантиметре висел результат удачной пытки. По степени жестокости эти два отрекшихся инкуба могли посоревноваться с теми же Гомункулами! Предметы интерьера тоже могли похвастаться своей красотой. Круглый стол, стоявший в прямом смысле на ноге; глубокие бокалы из черепов… Да тот же кожаный диван! Все в этой комнате приводило каждого Друкхари в чувство нерушимого блаженства… и только одному Алдуру, самому темному из всех Эльдар, было неспокойно. - Хочешь посмотреть на костюм горничной, который я ей сделал? - в его пустом голосе начали прослеживаться нотки безумства. - Нет. Спасибо. - Светик, ко мне! По щелчку пальцев в этой мертвой обстановке все оживилось. Издалека, словно из глубин самых мрачных дум Алдура, стали цокать высокие каблуки. С каждым цоком Брут становился все одержимее. Цокот закончился прямо за спиной до смерти напуганного Алдура. "Сейчас она взнесет вверх свой клинок и вскроет мне глотку… и это все под одобрительные возгласы сошедшего с ума Брута!" - Ну, посмотри! Она за твоей спиной. Алдур слышал за своей спиной учащенное дыхание какого-то древнего монстра. - Да, превосходный костюм… "горничной"? - Ты даже не глянул! Обернись, не стесняйся. - Брут закатился щедрым смехом. Алдур обернулся. - Где костюм? - Какой? - Горничной! - На ней. Алдур прищурился. - Так на ней ничего нет, кроме чепчика! - Ну! Тебе нравится ее костюм? Я долго его собирал, по крупицам! - мощнейшим движением руки Брут шлёпнул "горничную". - Вот ей нравится костюм! - Да, мой Господин! - покачиваясь от такого мощного удара, Светик тихо защепетал. - Если позволите мне сказать, в этом костюме я чувствую себя комфортно и приятно, он не сковывает мои движения… - Ничего я тебе не позволял, дура! - Брут вскочил со скоростью берсеркера. - Как же ты меня достала! Видеть тебя не могу! Хоть бы раз сказала, что тебе что-то неприятно! После этих слов он принялся ее колотить. Под его ударами она тряслась, кричала и плакала. И вроде так и должно быть, но что-то в ее поведении Алдура настораживало. Ему казалось, что между гримасами боли ее лицо на мгновения искажалось в безумной улыбке наслаждения. Если бы не острое зрение Друкхари, Алдур не заметил бы подобного. "Да ну. Почудилось, наверное. Это как глядеть в зеркало - через несколько минут начинаешь видеть монстра. Хотя, я его вижу и без долгого ожидания.", - усмехнулся про себя Алдур. - Достала… что я не пробую, ей все равно. Ей будто нравится все это… - Брут плюхнулся на диван. Он так разлёгся, словно это его злостно колотили, а не наоборот. - Хочешь, ты ей займись. Она меня с ума свела! Сука, тварь! Алдур окинул быстрым взглядом трясущуюся девушку. Брут знатно ее помучил: по всему телу рябью простилались ссадины, кровоподтёки и большие синяки. Ему это не нравилось. Со вздохом, он поднялся с дивана и, не спеша, направился к Святейшей. - Бедняжка. Пойдем, я тебя приведу в порядок. - учтивый Алдур присел на колено и был на одном уровне с этой падшей девушкой. Даркнесс долго смотрела на него. И особенно на большую и длинную ладонь, которую этот эльф протянул к ней. Она боялась, что сейчас удовольствие закончится. Верно, она что-то натворила, сейчас к ней будут нормально относиться! И не скрывая своей скорби, она тихо согласилась, вложив свою ручку в бездонную ладонь склонившегося Друкхари. - Так-то лучше. Алдур вместе со Святейшей удалились вглубь темного коридора. Брут медленно наблюдал, как Око Ужаса втягивает в себя очередной оплот чести и храбрости. - Ну вот и… все. - Всегда грустно протягивал Брут в такие моменты. *** Алдур шел позади нее. Когда она терялась в большом коридоре, чуткий Друкхари вежливо подсказывал ей верный путь. Она часто оборачивалась, застывала на месте и растерянно качала головой, но великодушный инкуб ей все прощал. Ей это все не нравилось… - А теперь, будь любезна, налево. Святая во Плоти послушно вошла в просторную комнату, Алдур громко щёлкнул за ней дверь. Они теперь одни. И они заперты. От осознания этого у Даркнесс пробежали приятные мурашки… - Он тебя знатно помучил… - Алдур оценивал, какой урон получила эта девушка от несдержанного Брута. Он считал на пальцах количество на ней ссадин. И кажется, что ему не хватает рук. - Ох, да… - Даркнесс тоже принялась рассматривать себя. И со странным оттенком испорченной радости она продолжила. - Он такой непоседа… Алдур неодобрительно покачал головой. Ему не нравилось видеть подобное. Приняв стойку задумавшегося хозяина, он начал думать, что ж ему делать с ней. Она пока могла разглядеть комнату. На удивление, она была белой. В ней не было никаких атрибутов Друкхарской жестокости - никаких там висящих костей, коллекций зубов, отзывов от предыдущих гостей этой скотобойни. Все выглядело так, как если бы Даркнесс после тяжелого дня со Казумой и друзьями вошла в свою комнату. Как если бы она при каждом входе восторгалась уютом такого маленького убежища, его приятным ароматом… Казума… - Я тебя вымою. Он, как я вижу, не заботился о твоей чистоте. Он задумчиво кивнул, на что получил такой же кроткий кивок девушки. Да, все ясно, как день. Она грязная, и ей нужны водные процедуры, чтобы снова быть чистенькой и хорошенькой… - Так. В с-смысле вымою?! - Ну, ручками. Ручками. - Он начал делать сжимающий жест. - Мочалочку в руку и пошел… - Н-нет! Я не хочу… можно мне обратно Б-брута?.. - Ну ты что, хочешь грязной ходить? Святейшей нужно быть опрятной в любую эпоху. - Откуда вы взяли, что я… Эм, это так необходимо?.. Алдур с нескрываемой хитрой улыбкой медленно кивнул. Похожа, что она не привыкла к такому вниманию. У нее до сих пор каждая водная процедура навевает воспоминание о том дне, когда Казума попросил ее потереть ему спинку. А тут тереть будут ей! - Ну что с тобой такое… Весь коридор проходила… в костюме горничной, а тут прикрываешься. Давай, ложись в ванную, я уже набрал. Она посмотрела на нее. Это было похоже на бочки из бани, но только выполнено из другого материала. Белого, как кости. Может, это были именно кости. Она точно не знала… Но сейчас для нее эта полость с приятно булькающей водичкой казалась горящим котлом. - Не бойся. Вода теплая. Я позаботился об этом. Под его чутким надзором она погрузилась в ванную. Сначала ножку, потом другую, потом садится… Все. Она больше не хочет. От дикого смущения ее начинает трясти. - Тебя будто бы никогда не мыли! Ты непростая особа, наверняка в детстве тебя купали слуги или заботливые родители. - Все так, но… Он плеснул ее водой из ковшика. Ее роскошные волосы стали мокнуть и растекаться по ванной, как дремучие водоросли. - А волосы у тебя всё-таки роскошные… Я могу быть скуп на слова, но мне нравится, как из золотого оттенка они переходят в жгучий огонь. И они такие мягкие… Он стал ощупывать ее волосы, чтобы, как видимо, уловить ещё и осязательный оттенок. - Жирненькие. Ну это ничего, я это исправлю. Закрой, пожалуйста, свои глазки. Послушно повинуясь, Даркнесс почувствовала, как ее голова начинает становиться мыльной, а длинные руки этого эльфа приятно водят по ней туда-сюда. Пенится. Заботливый эльф нежно распределяет пену по всему ее телу. Вот его руки массируют ее расправленные волосы. Спускаются на плечи и задерживаются там, будто бы это была самая грязная позиция. А затем… - А чем вы меня… купаете? Откуда так много пены?.. - Явно смущенная сим процессом Даркнесс пыталась себя отвлечь. - Мылом, разумеется. На такую особу вроде тебя я достал мое любимое. Мне нравится, как оно пахнет. - Он неряшливо ткнул мылом в ее носик. - Ну, да… - Мыло имело действительно вкусный запах. Немного густой, но настолько приторный, что ей становилось дурно. Она пыталась отвернуться, но тощая рука этого эльфа преследовала ее. - Что за запах… из чего оно сделано? Мне плохо… - Из сухожилий девственниц. Брут настоял на том, чтобы они все были исконно светловолосые, как ты. Я долго метался, но послушался его совету. - Говоря это, он продолжал растирать пенку, но на последнем слове остановился. - Неплохо получилось, правда? Она тихо кивнула. Но ему не нужно было получать ее ответ в каком-либо виде. Она тихонько сидела в ванной и наблюдала за работой темного эльфа, обнимая свои колени. Что происходит? Почему он это делает? И из каких он земель? Она не знала точно… - У в-вас очень приятные руки… Алдур остановился. Его руки были тощие, очень грубые и острые. Он впервые такое слышит от кого-то, кто сейчас находится в таком неудобном положении. - Спасибо… а у тебя очень мягкая кожа. Могу поспорить, ее, кроме меня, никто из мужчин больше не нежил. - Да… - она тихо всхлипнула, протыкая воду указательным пальцем. - В твоём голосе присутствует печаль. Будто не сбылось то, чего ты ожидала больше всего. И оно было заключено в чьем-то внимании, чьих-то нерассказанных чувствах… Голос Алдура стал тихим, вкрадчивым. Его слова были бесформенными и туманными сгустками образов, но она видела в них форму. Весьма отчетливую. Весьма знакомую и очень теплую. Очень близкую, но такую далёкую… - Да… - Ее голос стал дрожать. Ее рука уже барахталась в водичке. - Чудно… Он, наверное, был хорошим человеком. Наверное, тоже "синих" кровей. Такой же благородный и красивый. Его улыбка плавила твое сердце каждый раз, когда он одаривал тебя своим взором… Гуща тумана начала рассеиваться, и вдалеке ее уже поджидал этот статный человек. Все было так, как сказал Алдур. Притягательная улыбка. Прямая осанка и правильные черты лица. Изящный вкус, являющийся в его одежде и манерах говорить. Идеальный партнёр для Святой Во Плоти… Но Даркнесс лишь скромно хихикнула. - Нет… Алдур резко одернул на себя ее лицо. Он хотел видеть его. Что за эмоции сподвигли ее на такую реакцию?.. Нет, все нормально. Ее глаза слезились, а уголки губ были немного задраны вверх. Улыбка отчаяния. Конечно, он не мог ошибиться. И теперь, это сладкое лицо непримиримой горечи в его хищных руках. Он мог ощупать ее щеки, по которым будут стекаться ее слезы, ее губы, которым придется вскоре обратиться в ужасную гримасу… - Он был ничтожеством!.. - Так, это… что… Она стала плакать. Но слезы были не от горя, а от… счастья?.. - Он никогда не хвалил меня и в лицо говорил мне, какая я неумеха. Он полностью в долгах, а когда их нет, то все свои деньги он тратит на бесчисленные попойки. Он больной извращенец, который ворует трусики и смотрит на девушек словно голодный зверь… Он не знал, что и сказать… Бедняжка прожила бок о бок с невесть кем. Он был хуже любого ублюдка из Коморрага! - Он ничтожество… - Он идеален!.. С ее глаз стали падать тяжёлые слезы, но они были не от горя, а от счастья… Ее улыбка скривилась в нечто слишком озабоченное даже для Алдура. Это было наваждение… Настала неловкая пауза. Алдур более не знал, что говорить и как. Но он решил продолжить, несмотря на свое сильное недоумение. Его руки продолжали скользить по ее нежному тельцу. Ее передергивало от некоторых его резких движений, но в целом она выносила его чуткий массаж. - Чтобы ты взяла с собой на необитаемый мир? Его вопрос разрушил тишину, словно ворвавшийся рейд на планету Империума. Без раздумий, продолжая оставаться тихой в его прикосновениях, она ответила: - Своих друзей… - Какой цвет тебе нравится больше всего? - Белый… Она иногда поглядывала на него из низу. Его забавляло, как невинно у нее это получалось. Это был взгляд котенка, который умолял хозяина взять его на ручки. Ее большие глазки, горящие щечки и поджатые губки умиляли его так же сильно, как низшие формы жизни всегда умиляли Темных Эльдар. Это было восхищение домашним животным, не более. - На что ты любишь смотреть? В этот момент сие маленькое и любопытное существо задержало на нем свой взгляд. Они сверлили Алдура, и он не мог точно сказать, чем это вызвано. Вероятнее всего, ее наивным характером. Но все окончательно стало ясно, когда паузу прервал ее короткий ответ: - В глаза любимого человека… Алдур застыл. Его мелодичный ритм движений сбился. Кажется, за всю жизнь он не слышал чего-то подобного. "Она позволяет себе баловаться. Она, верно, не понимает, в какой ситуации она находится. Нужно проучить ее", - кивнув своему плану, Алдур принялся действовать. - Ай! По всему телу Святейшей промчались раскаты невыносимой боли. Длинные когти, которые считались рудиментом, стали рисовать на коже причудливые узоры. Разрывы обильно делились кровью с голодными руками Алдура, в ответ они благодарно растирали щелочь из мыла внутрь ран. Даркнесс стала барахтаться в воде, ее крики вот-вот должны вырваться наружу. Алдур ждёт не дождется этого момента… - Ай, не надо, это неприятно! От такой фальши лицо Друкхари скривилось. Это звучало неискренне. Даже самая откровенная ложь его собратьев звучала приятнее. Выходит так, что все, что он делал с ней сейчас, что вызывало у его жертв невыносимые страдания, ей, по большому счету… - Нравится? Тебе это нравится?! В этот момент она опять одарила его взглядом из низу. Вот незадача, он не видел привычных эмоций… ни страха, ни смущения, ни даже банальной безысходности. Она широко раскрыла рот и высунула язык, словно собачка, которую чешут за ушком. Ее сбивчивое дыхание и редкие стоны сейчас были самыми громкими звуками в этой комнате. Может быть, и за всю ее историю. Не выдержав более унижения, он отстранился от нее. Это было самое сильное оскорбление за всю его историю как мучителя. - Мой господин, вы остановились… - Даркнесс полностью погрузилась в ванную. Учитывая, что вода была мыльная, а ее тело было полностью окрашено порезами, это есть невыносимая боль. Алдур стоял над ней, скрестив кровавые руки на груди. Его глаза излучали сильнейшее недоумение. Она даже не пискнула. Она настолько плохо играла роль мученицы, что это было даже хорошо. Видно было, что она получает блаженное удовольствие от реакции щелочи с ее открытыми ранами. - Вы ведь… так искусно меня мучили… почему вы остановились? - она облокотилась на стенки ванной, выплескивая окровавленную воду на пол. - Неправильно это, я так счел… - Алдур говорил тихо и неуверенно. - Вам же нравится делать это со мной. Я видела ваше лицо, вы улыбались!.. - Она подняла уголки губ. - Продолжайте делать то, что вам по душе… Ему было абсолютно не по душе все это. Он получал удовольствие от правильной реакции на страдания. - Ты меня читаешь, как книжку. - Он стал разглаживать ее растрепанные волосы расчёской. - Позволь и мне прочесть тебя… От последнего фразеологизма ей вскружило голову. Ее лицо приобрело розовый оттенок, а глаза очень расширились. - Конечно, мой господин! Читайте меня, как хотите! Стоя! Сидя! Лёжа! Можете заткнуть мне рот или дергать меня за мою длинную косу! Подвесьте меня! Или прижмите к полу… Можете скрутить мои- - Я не про то, глупышка. Слушай до конца. - Ему было трудно сохранять спокойствие. Он чуть не сломал расчёску. - Хочу узнать тебя побольше. Что тобой движет? Какие мотивы?.. Ее ныне похотливое лицо полностью очистилось от разврата. На ней больше не было гримасы Даркнесс, а скорее, был лик благородной Святейшей. Внимая ее мимике, он затаил дыхание… - Всегда, всю свою жизнь, я хотела защитить своих друзей… Даже если мне придется превратиться в бестолковый щит, который колотят сотни врагов, который только и может, что стоять и терпеть… я буду им. Ее глубокий вздох вывел его из транса. Эти слова, столь простые для его изысканного уха, оставили его в оцепенении. Словно на большой и продолговатой лодке, он медленно стекал по рекам воспоминаний в далёкие времена… когда он ещё не был Друкхари. Он не состоял в кругах удовольствия, а упорно тренировался вместе с другими в боевых объединениях. Тогда висело напряжение, что когда-нибудь пузырь бесконечной радости лопнет, и вся их раса столкнется с чем-то ужасным. Каждый день он усердно тренировался, познавал азы боевой мудрости своей древней цивилизации. И тогда, на одной из своих последних тренировок, он услышал похожие слова. "Сотвори щит из тела своего для защиты друзей своих. И в этом раскроется благородство начало твоего… начала война Эльдар". Его сердце стало биться чаще, а голова, словно в дурмане, стала легонько покалывать. Он давно не получал скромной радости от одного лишь звука сих слов в его зале воспоминаний. Быть может, встреча с ней была не напрасна? Может, именно сейчас он нашел замшевую тропинку к истинному пути, с которого он некогда свернул?..