Прощение

      Двери с грохотом распахнулись, заставив застыть госпожу на месте. Султан быстро обернулся и посмотрел на Хюррем нечитаемым взглядом. В нем не было ничего, что хоть малость относилось к такому чувству, как любовь. Нет, в нем было только собственничество и высокомерие. Услышав звук захлопнувшихся дверей, рыжеволосая слегка вздрогнула. Какой бы она не была сильной, но всему есть предел.       Глубоко вздохнув, славянка медленно подошла к Падишаху, но казалось, что ему это не очень понравилось. Одним движением он прижал ее к своему телу и зарылся в золотые локоны. Госпожа прикрыла глаза, стараясь перебороть чувство отвращения и безысходности, чувствуя губы мужчины на своей тонкой шее, что медленно спускались на ключицу.       Разум словно решил помочь своей хозяйке. На ум пришел образ Ибрагима, ласкающего ее тело, нежные прикосновения, ласки, поцелуи… Она застонала, когда увидела, перед собой своего возлюбленного и сама бросилась в объятия мужчины и неистово поцеловала, выражая весь свой огонь, который горит только для него одного.       Сулейман с удовольствием ответил на страстный поцелуй, не подозревая, что не его образ она видит, не о его губах она мечтает. Слегка приподняв, заставив обхватит стройными ногами торс мужчины, подошел к кровати, где супруги предались страсти. Хюррем принимала все поцелуи, сладко постанывая, видя перед собой лишь любимого, в то время как султан был полон иллюзий, видя, как она так предана лишь ему. Она стала снова его. Но нет. Не в этот раз.

***

      Ибрагим в ярости вылетел из покоев и направился прочь из дворца, в его мыслях было только одно: убраться из Топкапы как можно быстрее. Грек сейчас был похож на самого шайтан, коим пугали всех мусульман. Глаза темны, как ночь, руки сжаты в кулаки, на лице застыла холодная маска агрессии. Все это выглядело настолько устрашающе, а также зная вспыльчивый характер мужчины, придворные чуть ли не в рассыпную убирались с пути Визиря.       Холодный ночной воздух немного остудил пыл мужчины, постепенно возвращая рассудок. Тело продолжало потряхивать от напряжения и ярости. В голове мужчины снова и снова появлялись образы Сулеймана и Хюррем, заставляя его чуть ли не рычать от злости. — Мне нужно отвлечься. Мне нужно отвлечься. И я знаю, что мне поможет, — тихо произнес Ибрагим в пустоту, быстрым шагом направляясь кабак.

***

— Ибрагим — паша, доброй ночи, - с улыбкой произнес Фарит — эфенди, что был хозяином самого элитного кабака в Стамбуле. — Вам как обычно? — Не сегодня, Фарит, — хриплым голос произнес Паша, — я хочу пройти на особенную вечеринку. — Конечно, паша. Вам принести туда вино и закуски? — Нет, они мне не понадобятся. — Неужели, вы решили принять участие?       Ибрагим лишь посмотрел на него и кивнул. Фарит не стал задавать лишние вопросы, видя, что Визирь сегодня не многословен и провел его к проходу, что был скрыт ото всех. Только посвященные люди знал о нем.       Спустившись по лестнице, Паргалы обдало громкими криками. — Дорогие гости, мы рады приветствовать всех вас в нашем подпольном бойцовском клубе!       Толпа в масках бурно приветствовала Комментатора — высокого мужчину в черно красном кафтане. Он вышел в центр бойцовской клетки, где вскоре, произойдёт кровавая бойня, широко улыбаясь и махая рукой зрителям.       Ибрагим, не обращая внимания на ведущего, прошел в специализированную комнату, где сидел янычар, отвечающий за поединки.       Да, это подпольный бойцовский клуб, основанный янычарами еще со времен Мехмеда Фатиха. Здесь воины оттачивали свои навыки и одновременно зарабатывали деньги. Но у клуба было два правила. 1. Никто не должен знать о клубе. Только избранным сюда разрешен вход. 2. Никаких смертей. Драться только до средней тяжести травм.       Ибрагим узнал о клубе от самих янычар. После во время похода на Белград, пока Паша ни о о чем не подозревал, янычары следили за ним, оценивая. Именно этот поход стал пропуском в данное место. — Я же сказал, что я занят! Что тут непонятного? — грубо возмутился мужчина, не открывая взгляд от пергаментов. — Но меня, думаю, ты примешь, — холодно ответил на возмущения грек.       Услышав знакомый голос, янычар поднял глаза, и уставился на визиря, а после подскочил. — Ибрагим — паша, прошу прощения. — Ничего, я понимаю. Как идут дела? Проблем нет? — Все хорошо, паша, даже очень. Ставки сейчас повысились в разы, а людей, желающий их делать, а самое главное, биться за них, стало еще больше. — Это прекрасно, Бурхан-ага. Я очень рад, что клуб процветает. Все—таки это наша отдушина и заработок. — Согласен, вы тоже решили сделать ставку? — Нет, сегодня я буду учувствовать. Я хочу, чтобы ты подобрал для меня противника подстать мне. Мне нужно спустить пар, сам понимаешь, и я хочу встретить хорошее сопротивление. Есть такой? — Очень неожиданно, но есть у меня такой человек. За последние два года, он не проиграл ни одного боя. Так же, как и вы, паша. Думаю, вам понравится. — Прекрасно, я буду биться. Подготовь ринг, а я пойду переоденусь. — Как пожелаете, — янычар поклонился, наблюдая как Визирь выходит из комнаты. — Сегодня будет эпичная битва. На это интересно будет посмотреть…

***

— О, Аллах, чего вы все такие перепуганные? — спросил Сюмбюль, глядя на суетящихся хатун. - Ничего, Сюмбюль — ага, просто тут Ибрагим паша не в настроении. Клянусь Аллахом! Он бы убил и даже не заметил. Такой страшный у него был взгляд!       Сюмбюль только вздохнул и перевел взгляд на Нигяр. Девушка давно была влюблена в Великого Визиря, но он не обращал на нее и толику внимания, что очень ее удручало. Ей часто снились сны с его участием, которые Хатун мечтала воплотить в жизнь. Она все еще надеялась, что паша обратит на нее внимание.       Сюмбюль давно знал о ее любви к Визирю. Он ведь не слепой. Видеть каким взглядом она провожает его каждый раз, как ловит каждое его слово. Евнуху просто жалко женщину. Он знал, что ничего не получится и она зря только мечтает. Паргалы влюблен в госпожу до такой степени, что готов убивать чуть ли не на грани безумия. Просто нет смысла мечтать о несбыточном. Пусть найдет себе хорошего мужа, станет матерью и живет счастливо. — Ладно, идите, — Сюмбюль махнул на хатун рукой. — Он Великий Визирь государства, ему положено находится в ярости.       Рабыни поклонились и разошлись по своим делам. — Интересно, из-за чего он такой злой был? — не содержавшись, спросила Нигяр. — О, Аллах, тебе то зачем это знать? — Просто интересно, куда смотрит Хатидже султан? Просто жалко мужчина постоянно на взводе… — Нигяр, не лезь в эти дела, занимайся своими и всем будет хорошо.

***

      Михримах лежала в кровати и смотрела в потолок, обдумывая всю ситуацию с матерью.       Она была сильно недовольна своим отцом. Он променял свою законную жену на персидскую шпионку. Более того, Султан сделал ее своей второй женой! Это очень сильно ударило по матери. По мнению дочери, ее мать очень любила султана, а тут такое предательство. Но в последнее время она начала замечать, что поведение матери изменилось. Она начала воскресать, словно птица Феникс. Стала улыбаться, во взгляде начали появляться искорки, что были раньше. Михримах сомневалась, что это из-за отца. Тут что-то еще.       Внезапно в голову девушки пришло воспоминания о Ибрагиме паше. О том как он заботился, когда у матери случился приступ. Насколько нежно смотрел на нее. С какой злостью он смотрел на отца, когда тот оказывал знаки внимания Хюррем. А их мать отвечала…. — О, Аллах, — хлопнула себя по лицу, принцесса османов. — Какая же я дура! Как я сразу до этого не догадалась! Тут же все очевидно. Моя мать влюблена в Ибрагима пашу… И это взаимно…

***

— Внимание! — по залу раздался громкий голос ведущего. — Сегодня будет самая невероятная битва! На ринге сойдутся две легенды этого заведения. В правом углу, Корхан — ага, по прозвищу буйвол. Поприветствуем его!       Зрители громко закричали его имя, поднимая руки вверх. — В левом углу легенда нашего заведения! На его счету ни одного проигрыша. Попрошу приветствовать! Ибрагим — паша по прозвищу скорпион.       Зрители, среди которых большинством являлись янычары, расширили от удивления глаза. Скорпион был известен во всех янычарских корпусах. Но многие не знали, что эта самая легенда, ходит с ними в поход, более того — их главнокомандующий. Толпа начала греметь и скандировать прозвище Паргалы. — Господа бойцы, вы знаете правила. Никакой смерти, — ведущий повернулся к Корхну и громко спросил: — Готов? — боец кивнул, прожигая взглядом противника. — Готов? — обратился уже к Ибрагиму.       Паргалы прохрустел шеей и кивнул. — Хорошо, да начнется бой!

***

— Ох, Гюльфем… Я так переживаю. Ибрагим вновь не приехал домой… — Госпожа, но ваш супруг Великий Визирь, он не может все время находиться дома. У него много дел, от решения которых зависит судьба империи и…       Хатидже не дала договорить Гюльфем и с некой агрессией сказала: — Нет, Гюльфем! Здесь что-то другое! Он ко мне охладел! Ибрагим больше не проводит со мной время, даже избегает моих ласк! — Госпожа вы преувеличиваете! Паша любит вас, просто после работы он сильно устает и у него единственное желание — отдых. — Нет, тут что-то еще. Еще и эта Хюррем! Она вновь захватила внимание повелителя! Мы уже почти от нее избавились! И тут внезапно мой брат снова не отпускает ее от себя! Если она вернет власть над моим братом, то снова станет очень могущественной. А также она может навредить Ибрагиму! Ты бы видела, как она на него смотрела за ужином! Прожигала взглядом!       Гюльфем не была на ужине, но ей этого было и не нужно. Она давно замечала тоскливые взгляды грека, которые он кидал на рыжеволосую госпожу. Она ничего не говорила, так как не ее это дело. Но для себя отметила, чтобы иметь козырь в рукаве в случае чего. И если честно, Хатидже ей уже настолько надоела со своими истериками и нытьем, что сил уже практически не осталось. Но ей надо держаться, от этого зависит ее жизнь, а также жизнь ее любовника… — Паша, очень могущественен, он способен противостоять Хюррем султан. — Но не моему брату! А она может нашептать ему об Ибрагиме и он казнит моего мужа! — О, Аллах, надеюсь до этого не дойдет…       Хатидже посмотрела на Гюльфем долгим взглядом… — Конечно не дойдет, я позабочусь об этом. Никто не отнимет у меня моего Ибрагима.       Гюльфем еще никогда так не пугалась сестры султана. В ее взгляде не было ничего здравомыслящего. Больная одержимость и полное безумие.

***

      Ибрагим стоял и тяжело дышал, по его лицу струился пот одновременно с кровью. Правая бровь, губа и нос были разбиты, на скуле кровавая рана, что оставил Корхан своим кольцом.       Сам же Корхан сейчас лежал без сознания на ринге, но дышал. Лекари подошли к нему и положили на носилки. — Внимание, наш «Скорпион» в очередной подтвердил свой статус непобедимого! Да, здравствует Скорпион!       Ибрагим лишь слегка улыбнулся. Ему стало намного легче. Когда он вышел на ринг, в противнике увидел не Корхана, а Сулеймана. И воспоминания всплыли в мгновение ока, также как и злость.       Паша медленно спустился с ринга и направился в маленький хаммам, что пристроен к клубу. Ему срочно надо было смыть с себя этот день, что смешался с потом и кровью.

***

      Когда рассвело, Хюррем была одна в постели, за что была безумно благодарна. Она чувствовала себя такой грязной, и такой… пустой. Быстро собрав вещи, Госпожа вылетела из покоев, направляясь в хаммам. Она хотела смыть с себя весь эти ласки, запах Сулеймана.       Навстречу Хюррем девушке из прачечной вышла Лиза-хатун. — Госпожа, — поклонилась та. — Лиза — хатун, я сейчас иду в хаммам, принеси мне чистую одежду. — Как прикажете.       Хаммам стал своего рода пыткой. Она жесткой мочалкой скребла по свой нежной коже, стараясь таким способом очистить себя от Сулеймана. Но, какой чистой бы она не была, кожей продолжала чувствовать, что ее запятнали. Боль росла в ее груди и в душе, снова и снова напоминая о реальности. Хюррем по-прежнему принадлежала мужчине, который считает ее красивой игрушкой, трофеем, который может взять тогда, когда сам этого захочет.       С другой стороны, были чувства к Ибрагиму. Она ненавидела саму мысль, что изменяла ему, что ее тело было в плену страсти с другим мужчиной, даже если перед глазами видела лишь его образ.       Хюррем тихо плакала, чувствуя на себе внимательный взгляд Лизы, которая пыталась слегка улыбнуться, чтобы как-то успокоить султаншу, но это у нее не вышло.       Закончив принимать хаммам, она молча прошла в свои покои и села на тахту. Лиза встала позади славянки и начала укладывать волосы. Только служанка надела диадему на голову Хасеки, как двери отворились и в покои ворвалась Хатидже Султан…