Совещание в моей голове

      Голова раскалывалась от непонятно откуда взявшегося напряжения, мышцы ощущались, как после хорошенького такого марафона, а зрение расплылось, словно в глаза капнули какое-то лекарство. С трудом придя в себя я увидела… темноту. Потрясающее начало!       Пытаясь вспомнить — как вообще могла здесь оказаться — я медленно брела по густой мгле. Вокруг не было ни шума, ни запахов, ни какого-либо намёка на жизнь. Класс, что могу сказать? Последнее, что помню: как до утра рыскала по всем Сайни и Джейсторам этого мира в поисках подходящих научных статей. И кто дёрнул меня воспылать любовью к символизму в японской популярной культуре? Хотя в данной ситуации я бы предпочла оказаться физиком, или химиком, или кем-нибудь ещё, способным разобраться в творящемся балагане.       Спустя десяток долгих минут, а может и больше — часов или смартфона у меня с собой не оказалось — взгляд зацепился за какое-то таинственное свечение. Уж лучше туда, чем бродить слепым котёнком! Сияние манило своей загадочностью: мягкое, окутывающее лёгким холодком, а потом согревающее и практически обдающее жаром.       Выбранная дорожка привела к… столу? Нет, правда, это был самый что ни на есть настоящий стол. Широкий, круглый, кажется, дубовый, но кресла к нему были придвинуты какие-то странные: слишком старомодные и одновременно пафосные. Терпеть такие не могу. От каждой ножки огромной конструкции лилась тонкая светящаяся полоса, которая постепенно расширялась и уходила далеко-далеко в неизвестность. Одна — насыщенно красная, практически огненная, вторая — ненавязчивая белёсая, третья — нежная лиловая, четвёртая же точно смешала в себе все эти оттенки и привнесла ещё каких-то своих цветов.       Пока я разглядывала мерцающие дорожки, не заметила, как в креслах кто-то появился. Три девушки расположились таким образом, что за каждой из них тянулась линия света, уходящая во мрак. Стол же, за которым они восседали, внезапно сам засиял, освещая лица новопришедших.       — Do…donata sama desuka? [К-кто вы?] — робко спросила одна из них на чистом японском. Вот уж точно чего не ожидала от светленькой блондинки: волосы девочки переливались от лимонного к медовому, а вздёрнутый носик и молочная бледность уж точно не могли принадлежать азиатке. Девочка подрагивала, словно цветок ландыша на ветру: в незнакомой обстановке ей было максимально неуютно.       — Хотела бы задать тот же вопрос, — упрямо скрестила руки вторая: тонкие черты лица, графитовые, казавшиеся во мраке чёрными, локоны, и насыщенная зелёная радужка. Какое упрямство и гонор отражались в них! Что ж, теперь мы знаем, кто будет тянуть на себя одеяло.       — Возможно… — привлекла внимание третья. Мягкие переливы японских гласных в речи уже перестали меня смущать, — это какая-то вражеская техника? — незнакомка была прекрасна, точно осенняя луна. Что-то нечеловеческое, незримо отстранённое читалось в её практически снежных коже и причёске, глазах без намёка на зрачок и ярко-красной родинке посреди лба.       — Самой бы знать, — мой саркастичный тон, казалось, излучал желчи даже больше, чем голос второй (брюнеточки). — Может это последствия поедания быстрозаварной лапши на ночь глядя? Хотя нет, я б тогда уже давно свихнулась...       — В любом случае, нам надо как-то выбираться, — зеленоглазая выглядела самой собранной из всех нас. Казалось, что она уже давным-давно придумала план побега, да ещё и не один, просто ждала наиболее удобного момента, чтобы привести его в исполнение. С ней явно шутки плохи.       — Д-да…       — Эм, может быть… мы сначала познакомимся? Чтобы знать арсенал, которым владеем.       Сдержанная, но, похоже, не совсем в себе уверенная «неземная» дева явно была не так проста. Если малышка-блондинка казалась просто загнанным в угол зверьком, а горячая брюнеточка напоминала спичку, готовую фейерверком разнести всё в округе, то не по годам развитая — а было ей на вид не больше шестнадцати — беловласка явно хранила немало тайн.       — Е-если в-вы не против, — зашуганный ребёнок покосился сначала на меня, затем на местную фурию и, максимально избегая взгляда «иномирянки», выдал. — Меня зовут Яманака Адзисай.       Количество бранных слов в моей вспухшей вмиг голове превысило все допустимые пределы. Но не успела я вставить свой ценнейший комментарий, как пространство сотряс вопль брюнетки:       — Не может быть! Ты — из Конохи? — радость и облегчение смешались с нарастающим подозрением. Неплохо соображаешь, неугомонная бестия.       — Д-да. Недавно я стала гэнином.       — Меня зовут Цукико Нара, — привлекла внимание «фарфоровая» девушка, дабы дать задыхавшейся от чужого напора Адзисай хоть немного перевести дух. — Наш клан в тесных отношениях с Яманака, но… тебя я раньше не видела.       Ладно, я погорячилась. Цукико давила на бедную девочку ничуть не меньше. Растерянная малышка-гортензия вперила в меня умоляющий взгляд: точно наивная Красная шапочка, просившая защиты от злого серого волка. Конечно же, бросить я её не смогла: ведь именно я сделала её такой хрупкой.       — Аюми, спокойно, — сцепила пальцы в замок и тут же опустила взор, уже понимая, какой финт выкинет пылкая Учиха, — и давай без Шарингана, пожалуйста. Только лишних разборок нам сейчас не хватало.       — Откуда ты знаешь, кто я? — настороженность только усилилась, а злость начала зарождаться где-то в глубине. Ещё немного и травянистая радужка окрасится в кровавый оттенок, а нас всех спалит Аматэрасу. Или же Огненный шар, что в принципе-то не лучше. Так, без паники, я знаю, что Аюми не станет делать настолько резких движений. По крайней мере, пока.       — Потому что… — глубокий вдох. Спокойно. Спокойно. Подумаешь, совершенно обыденная ситуация, с кем не бывает? — Потому что это я вас создала.       Ладно, признаю: ситуация — полнейший отстой. С завтрашнего дня перестаю питаться едой быстрого приготовления, начинаю ложиться до полуночи и возобновляю утренние пробежки. Честно-честно. И вечером тоже, дабы сумасшедшие сны больше не снились. А можно ещё и в секцию какую спортивную записаться, чтоб точно всю дурь выбили.       Моя речь ожидаемо вызвала шквал самых разных эмоций. Аюми вываливала все переживания без ужимок: сначала широко раскрыла рот, состроив забавную гримасу, потом начала бубнить под нос что-то нечленораздельное, чтобы после громко выругаться и с ощутимым шмяканьем приземлиться на пафосное сидение. Цукико очевидно замялась, зыркнула на меня недоверчиво, а затем принялась раздирать нижнюю губу и судорожно что-то анализировать. Больше всего в подобной ситуации было жалко Адзисай: вот уж кто точно был не готов, откровенно паникуя, не будучи способной принять столь ошеломляющую новость. Так мало того, она ещё и считывала все наши эмоции, отчего зверь безысходности только сильнее вгрызался в юную глотку.       Первой в себя пришла Цукико: воспитывалась в клане стратегов, как-никак. Да и детство располагало.       — Вы сможете это доказать? — взор, преисполненный холодным расчётом. Именно так должна вести себя лунная дева, попавшая в водоворот людских страстей!       — Да.       Впрочем, признаться честно, колючий скепсис удручает. А чего я ожидала? Что девочки примут меня с распростёртыми объятиями, как дорогого друга? Может, ещё и ужин приветственный устроят, дабы автор не загнулся со своим отвратным питанием? У нас, вон, уже и опытный человек в этом деле есть: Аюми откармливала Наруто набэ и прочими вкусностями чуть ли не с детства, пусть и мне даст попробовать!       — Как зовут мою сестру? — начала допрос бесстрастная внешне Цукико.       — У тебя нет сестры. Только брат.       «Ленивый, ворчливый, но очень милый», — добавила я уже мысленно.       — А мою мать? — её показное равнодушие порядком напрягало: чем сильнее она сдерживает собственные чувства, тем хуже становится малышке-сенсору Адзисай. Ладно, значит, придётся резать по живому.       — Ёшино Нара. Отец — Шикаку Нара. Мать не хотела отдавать тебя в Академию ниндзя из-за проблем… с чакрой, — всё же стоит выражаться аккуратнее, дабы не смешать сюжеты между собой.       — Подождите, это какая-то нелепица! У Шикаку-сана никогда не было дочери, только сын — Шикамару.       Ты ж моя догадливая прелесть, Аюми. Не зря стратегическому штабу помогала.       — В твоём мире — не было. В мире Цукико — была.       Отпираться — бессмысленно. «Эффект бабочки» или случится, или обойдёт стороной.       —Х-хотите сказать… что мы из разных вселенных? — кажется, сегодняшний день оставит серьёзный отпечаток в трепетной душе девочки-гортензии. Надеюсь, не слишком сильный, иначе не видать им с Обито счастливого финала.       — Именно. Более того, из взаимоисключающих вселенных.       «Сиреневый» мир Адзисай, который навязчиво напоминал о себе яркой лентой света, простиравшейся из самого сумрака: место, где главный злодей так и не родился, оставшись благородным и искренним юношей. «Алая» действительность Аюми: ветка, в которой Учиха Итачи выбрал жизнь, вышел наконец из тени и обрёл своё счастье. «Белая» реальность Цукико — самый страшный кошмар, внутри которого разрушенный и опустошённый Саске сеет вовне только боль, и даже финал их расколется надвое.       — События, которые произошли в моём мире, никогда не происходили в остальных?       — Да.       — Пример, — Аюми нервно стучала пальцем по деревянной поверхности. Её откровенно раздражало текущее положение дел. Дитя моё, поверь, я взбешена не меньше твоего, просто стараюсь поймать некий дзэн. — Мне нужен пример, — настойчиво повторила она.       — Если я раскрою все карты, то «солнце» останется в одиночестве, а «пламя» истлеет.       — Поняла, — моя реплика ожидаемо оказала эффект. Кому, как не автору, знать слабые стороны своего персонажа: ты никогда не пожертвуешь их счастьем. — Я верю тебе.       — Адзисай. От меня исходит угроза? — поддержка чувствительной к опасности малышки тоже не помешает.       — Нет.       — Вот и славно, — осталась только Цукико: самый крепкий орешек. И самая сложная загадка, ибо я банально не успела ещё продумать жизнь небесного дитя до мельчайших подробностей. Обречённая на страдания дева, раздираемая изнутри колоссальными запасами чакры, презираемая ни за что и вынужденная расстаться с любимой семьёй…       — Цукико, — фраза словно в горле застряла, аки мерзкая рыбная косточка, — полнолуние, Академия… Извини.       Практически бескровное, точно у призрака из городских легенд, лицо налилось румянцем: не то от гнева, не то от досады. Мда, вот уж не думала, что будет стыдно перед собственным творением. И за что я так с ней? Ах, да, фанфик по заявке...       — Всё ради этого идиота… — растирание виска в теории должно было помочь, а по факту только больше распалило горькую досаду. Вот же она — прямо передо мной, такой же живой человек — не просто кусок текста или набор безликих символов, и даже не смутный образ в голове.       — О к-ком вы?       — Всё хорошо, малышка, в твоём мире он нормальный. А в твоём, — взор упал на посерьёзневшую Аюми, тоже порядком по моей вине настрадавшуюся, — ёж. Исправившийся. Точнее, тобою и исправленный.       — Ха-ха-ха, — двое уставились на бестию, будто та совсем выжила из ума. Однако девушка, не обращая никакого внимания на вопросительные взгляды, заливисто рассмеялась. Всё же, после всех испытаний, выпавших на её долю, Аюми научилась быстро адаптироваться к любым вводным: даже самым нереальным, — это точно, — подтвердила она, уже успокоившись и теперь изучая замысловатые трещинки в дереве стола.       Звонкий голосок Аюми расслабил, но неприятное жжение никак не желало угасать. Мысли то и дело обращались к несчастной Цукико. Но… ей всё равно придётся пройти этот путь или бесславно сгинуть в небытие: колесо сюжета уже начало свой ход. Клан Учиха не вернуть, как не вернуть и прежнего Саске. Теперь остаётся только перенести всё с достоинством.       — Что ж, — прервала я каким-то образом возникшую паузу. Как оказалось, Аюми уже давно успокоилась и сейчас смотрела на меня с той же надеждой, которой полнились и две другие девы, — нам надо найти выход.       Потому что я не знаю способа вернуться.       — Оокунинуси! — бестия уже сжевала и переварила новую информацию и сейчас действовала смело и решительно: именно так, как и должна вести себя истинная Учиха.       — Не сработало.       — Может быть, если я выпущу чакру? — предложила Цукико. В её идее было поровну и потенциального успеха, и возможного провала, а рисковать своей тушкой всё-таки не хотелось: вдруг на самом деле ухвачу фатальный билет в один конец?       — Не стоит.       — К-когда Вы, — малышка-гортензия стушевалась сразу же, как наши эмоции обратились к ней. Все сомнения, опасения и страхи перемешались в её сознании, создавая комковатую кашу, — когда Вы вели беседу с Цукико-сама…       — Адзисай, прошу, избавь меня от этой вежливости, — никогда не любила все эти бесконечные сверхучтивые японские выражения, создающие из делового этикета какой-то отдельный церемониальный мир. Мда, похоже, девочка приняла проступившее недовольство на свой счёт.       — Д-да! — бедный ребёнок аж вытянулся по струнке. Чувствую себя мучительницей.       — Что ты хотела сказать, Адзисай? — кажется, привыкшая к роли старшей сестры Аюми более искусна в общении с детьми. Даром, что с ровесниками нормальный диалог выстроить не может.       — Ну, в общем… Когда Вы говорили с Цукико и потом Аюми засмеялась… Я почувствовала, словно Вы испытали облегчение и тогда… Тогда наша связь с этим местом на миг ослабла.       — Так значит… — ладно, что греха таить, скажу как есть, — мне нужно… — нет, не скажу.       — Что? Что нужно? — Учиха не отличалась терпеливостью.       — Аюми, — обратилась я к ней в ответ, сразу же хватаясь за проступившую в тумане неизвестности соломинку, — я знаю, ты всерьёз натерпелась общими стараниями меня и оригинального автора.       — Подождите, о чём речь? Что значит «оригинального автора»?       — Но ты всегда верила в него, — былой напор в её глазах подёрнулся тяжёлой тревогой, словно девушка на миг узрела силуэт любимого человека. — Так верь же в него до конца.       Девушка посерьёзнела, хотя, казалось бы, серьёзнее уже некуда. Она лихорадочно пробежалась по моему лицу, точно желая заметить подвох, обманку или же след издёвки. Однако, не обнаружив ничего даже близко похожего, лишь вздохнула и кивнула в знак согласия.       — Адзисай.       — Д-да?       — Многое произойдёт, — уклончиво начала я, прокручивая кульминационные сцены её истории: кладбище, драка друзей, удушающие своей частотой цветы, — но вы с этим справитесь. Цукико, — переключилась теперь на самое обделённое счастьем дитя.       — Неужели… у моей истории может быть счастливый конец? — неверие вытеснялось слепой надеждой, чтобы потом вновь смениться безнадёгой. Будто бы одно моё небрежно брошенное слово способно было даровать как безграничную радость, так и столь же бездонное отчаяние.       — Тебе выбирать, какую жизнь прожить, — две концовки, эти две чёртовы разные концовки, которые я уже успела возненавидеть, — и тебе решать, что считать «счастьем»…       На последней фразе потоки света, ранее безмятежно тянувшиеся за нашими спинами, озарили всё вокруг. Они игриво сплетались в танце, образуя замысловатые узоры, заливая своим непомерным сиянием, стирая грань телесного, растворяя в безбрежном потоке. Девушки хотели сказать что-то, хоть как-то попрощаться, но звуки разом исчезли, как исчезло и всякое понимание происходящего. Хотя я итак знаю их реакцию наперёд: Аюми бы выпалила что-то в стиле своего драгоценного друга-оптимиста Наруто, Адзисай бы засмущалась и мило пролепетала неразборчивое «до свидания», а Цукико — затерялась в собственных эмоциях, борясь с внутренними демонами.       Тело содрогнулось, когда я почувствовала, словно падаю куда-то: нестерпимо долго и медленно, неспособная хоть как-то уклониться от падения в бездну. Однако ожидаемого удара не последовало. Вместо этого перед глазами была привычная бежевая стена — да-да, фактурные персиковые обои своей спальни я узнаю из тысячи — скомканное кое-как одеяло, в котором я так и заснула, напрочь позабыв о подушке: несчастная, вероятно, затерялась где-то между ногами и полом. Под щекой стойко ощущалась влажное слюнявое озерцо, от которого хотелось скорее избавиться.       — А вот и она… — угрюмо протянула я, приподнявшись посреди постельного Армагеддона и созерцая виновницу «торжества»: остывшую, недоеденную до конца лапшу быстрого приготовления, с которой планировала расквитаться уже вот-вот, но негодница сморила мой уставший организм раньше.       «И ведь говорили же, что переедание перед сном чревато…» — однако в полной мере окрестить произошедшее в воспалённом воображении «кошмаром» не получалось. Скорее, просто сновидение. Очень необычное…