Над пропастью

- Куда ты теперь? – собственный голос звучит по-дурацки смущенно, наивно. Тянь смотрит на него своими серыми глазами. Устало, внимательно… Трепетно, из-за чего Шаня будто током прошибает. - Не знаю, - Хэ пожимает плечами, не отводя взгляда затуманенного, повязку на руке пальцами мусолит, а у Мо отчего-то внутри все в клубок сворачивается. Болезненно и с какой-то надеждой. - Хэ Тянь, - он пересиливает себя, ком в горле сглатывает, чтобы дрожь унять в голосе, и говорит волнительно, почти умоляюще: - Пойдем домой. Ответа ждет, как приговора; глаза бегают судорожно, лицо напротив рассматривая – изможденное, пустое, но довольное. Тянь улыбается, слегка прищуриваясь, кивает дважды, произнося тихое «хорошо», от которого будто гора с плеч падает. Хорошо Они вместе возвращаются из доков, туда, на оживленные вечерние улицы, вместе ждут автобус. Молча. Рыжий украдкой поглядывает взволнованно на Хэ, мысли в кучу собирает, разглядывая круги у него под глазами, след на шее, кривым пятном кадык перечеркивающий, а сам невольно рукой к своим бинтам тянется. Тянь, до этого отстраненный, словно в облаках витающий, вдруг голову поворачивает, брови к переносице сводя: - Тебя ведь не задело? Гуань на секунду тормозит, ловит на себе взгляд встревоженный, впервые ясный. - Нет, все хорошо, не переживай. Я в полном порядке. Нихера не в порядке - Ладно… Снова эта отстраненность неестественная, пугающая до чертиков. Шань не придумывает ничего лучше, кроме как мизинцем до чужого мизинца дотянуться, выказывая участие. Я здесь, я рядом, больше не нужно сражаться Все закончилось Тепло по телу разливается, когда руку крепче сжимают в ответ. Спустя пару минут автобус наконец выползает из-за поворота, тормозит, двери приветственно распахивая. Рыжий телефон к валидатору подносит, затем вглубь салона проходит, утягивая Хэ за собой. Садятся у окна. Снова рядом, снова колени соприкасаются, а голова к плечу льнет привычно. Выдыхают в первый раз за столь долгое время, и Мо чувствует, как Тянь расслабляется наконец, откидываясь на спинку сиденья. Ресницы темные подрагивают, а пальцы на запястье у Гуань Шаня круги вырисовывают. Становится так непривычно спокойно, вплоть до самого дома. А там мать на пороге встречает. Замирает, ладони к губам поднеся, слезы еле сдерживает. По щеке пальцами гладит, царапин и ссадин касаясь. - Снова поранился? Всхлипывает тихо, взглядом то к Хэ, то к сыну возвращаясь. А Мо успокаивает, уверяет, что все хорошо, что больше драк не будет. Тянь ведь помог. Она верит. С трудом, но прислушивается к словам, дорожки соленые утирает, обнимает. Сразу обоих. И по голове тоже обоих гладит. Домой радушно впускает, суетится на кухне, в пиалы только что приготовленный суп наливая, улыбается, когда Шань неловко спрашивает: «Ты не против, если Тянь у нас переночует?». Конечно же она не против Да и ты сам только «за» - Суп такой вкусный, - прерывает молчание Хэ, делая еще один глоток из пиалы. – Правда. И смотрит уже осознанно, тепло, по-домашнему. У Рыжего все нутро от этого взгляда перекручивает, а в голове настоящая мешанина. Перед глазами до сих пор мелькают окровавленные ладони и сбитые костяшки, а в ушах бьется собственный вой. Испуганный и отчаянный. Глотку снова судорогой схватывает. Под ребрами что-то разгорается пылко и терпко, заставляя щеки изнутри кусать. Нужно сделать шаг, всего один, потому что потом уже поздно, потом вновь недосказанность и бесконечная путаница в собственных мыслях и чувствах. Но страшно. Страшно осознавать то, к чему еще какой-то месяц назад испытывал первобытное отвращение. Словно над пропастью стоишь. «Блять» А Тянь все смотрит, улыбается так по-родному, еще больше адреналин вперемешку с неловкостью по венам разгоняя. И Шань решается. За предплечье хватает осторожно, чтобы кисть пораненную не задеть, тащит за собой ничего не понимающего Хэ вглубь коридора, через плечо матери бросая: «Посуду не мой сама, сейчас вернемся». В комнату к себе влетает, дверь захлопывая, отходит к столу, отворачиваясь от взгляда удивленного, губы кусает, собирается с духом. Страшно А еще страшнее – упустить шанс. Возможно первый и последний в своей жизни. - Рыж? – Тянь подходит ближе, между ними сантиметров двадцать от силы. У Гуань Шаня сердце из груди вот-вот выпрыгнет. Он злится на самого себя, проклинает, материт, что есть мочи. «Ссыкло». Что ему сказать? Как объяснять свои конченные поступки? Как признаться человеку в том, что рядом хочешь быть? - Хэ Тянь… - Наконец оглядывается, пуская все на самотек, плюет на бессмысленную болтовню, которую все равно не вывезет, в глаза заглядывает. Прямо и уверенно. По крайней мере, ему так кажется. Они стоят вплотную, нет больше этих бессмысленных сантиметров, нет больше препятствий. Рука об руку, пальцы переплетая, осторожно, чтобы больно не сделать. Между ними только хлопок футболок и размеренное дыхание Тяня, остающееся теплом на щеках. Шань челюсти сжимает, взгляд не отводя, ладонью шеи чужой касается. Несмело, будто боится, что стоящий перед ним Хэ исчезнет, как мираж. Пальцем большим скулу гладит, край челюсти острый, выступающий, а сам чувствует, как его колотит, как руки трясутся от напряжения. А Хэ Тянь наблюдает внимательно из-под полуприкрытых ресниц. Смотрит так, как никогда раньше, с такой нежностью и теплотой, что за ребрами щемить начинает. Но есть в этом взгляде что-то плотоядное, всепожирающее, отливающее в свете настольной лампы терпким индиго. И Мо не выносит этого, глаза прикрывает, чувствуя, как перебинтованная ладонь задевает край его футболки. Вперед подается. И прыгает с обрыва. С разбега, без страховки, прямо на голые скалы. Губами касается уголка губ, невесомо, еле сдерживая дрожь, прошивающую все тело. Вкладывает в это прикосновение все то, что накопилось: всю боль, все свои терзания, всю ту бесконечную заботу, которую не выпускал до этого момента наружу, все страхи, желания и сомнения. И ждет, сам не понимая чего. Ко всему готов. К тому, что оттолкнут, что посмотрят косо, как на сумасшедшего. Какой угодно реакции ждет, снова неловко прижимаясь в невинном поцелуе к щеке. Единственное, к чему был не готов, так это к тому, что Тянь ответит. Вот так просто, всего лишь на пару миллиметров голову в сторону повернув, коснется его губ своими, все так же бережно и невесомо, заставив ошарашенно глаза распахнуть. - Можно? – Хрипло срывается у Хэ с языка, и Шань понимает, что больше из этой пропасти не выберется. Само собой тебе можно. Абсолютно все, что пожелаешь, полностью и без остатка. - Да не умею я, - бросает Мо смущенно, а сам неосознанно ближе жмется. Слышит, как Тянь смеется. - Глупый… И снова разрядами электрическими по телу проходится от касаний теплых рук к коже, и снова Хэ к губам его льнет, только уже настойчивее и увереннее, а Рыжий плавится, закидывая руки ему за шею. Дышит рвано, чувствует, как скулы огнем горят, и понимает, что правильный выбор сделал, что не зря прыгнул в пропасть, потому что его на полпути поймали и поставили на твердую землю. Тянь улыбается, зарываясь в коротко стриженные волосы на затылке, фыркает одобрительно, когда Шань распаляется окончательно, отбрасывает это глупое стеснение. Мо учится быстро, впрочем, как и всегда, сам не понимает, когда входит во вкус и перехватывает инициативу. Пусть и всего на пару мгновений. А затем податливо приоткрывает губы, позволяя Хэ делать все, что тому заблагорассудится. Потому что доверяет. Полностью и беззаветно. - Пиздец… - вырывается нелестное, когда Рыжий отстраняется, боясь загнуться к чертям собачьим от недостатка кислорода. Сердце колотится где-то в глотке, шумом в ушах отдаваясь, а взгляд не фокусируется, как у заядлого алкоголика. Видит только смазано, как Хэ лыбится довольно, чувствует, как он берет его лицо в ладони, по щекам гладит, волосы со лба убирает, затем вновь ощущает легкий поцелуй на своих искусанных губах, затем еще один в кончик носа и в скулу под глазом. - Ну вот, а ты говорил, что не умеешь. И снова этот смех бархатистый, хрипловатый, от которого мурашки по коже, и тепло внутри разливается. Снова глаза блестят серебром ярко, без капли растерянности и холода. Живые. Шань наконец понимает, что черта пересечена, больше бояться нечего… И улыбается от облегчения на душе. Впервые. Искренне, без притворства. - Да ладно, ты не только хмуриться умеешь! – Тянь трется носом о его щеку, ойкает, когда легонько получает кулаком в грудь. - Замолкни! - Ну не дуйся, Рыжик. По голове гладит, ероша волосы, к самому уху наклоняется. - Улыбайся почаще, тебе очень идет. И Гуань вспыхивает, как спичка, прячет глаза смущенно, но кивает. Он постарается, ведь теперь больше нет этого постоянного страха, этого чувства вины, что крестом на спине лежало. Прошлое остается в прошлом, насколько бы ужасающим и отвратительным оно не было. А о будущем Мо Гуань Шань беспокоиться будет потом.