Время новых экспериментов

Джона не был большим любителем выпивки, не любил мероприятия, где Адам бы снова и снова начинал его поучать тем вещам, которые он, итак, прекрасно знал, к примеру то, что пить слишком много — себе вредить. И, конечно, Мюррей постоянно вел себя, как мама. Он указывал, готовил, показывал, что делать не надо. В какой момент он так быстро и резко поменялся, даже сам Маршалл не заметил. Ощущение, что он словно переобулся из жестокого и злого отца в милого и доброго, который утащит тебя на рыбалку в час пик или под дождь, где вы вдвоем будете пить засоленные бутерброды с огурцами и майонезом. В любом случае, Маршалл был не против. Он все больше отдавал себе предпочтение в еде Адама, которая с каждым разом становилась все лучше, а однажды он даже в шутку назвал его отцом, на что Мюррей недовольно проскрипел, но ничего не возразил, ведь сам понимал, что достаточно много тот тратит сил на то, чтобы нормально поел или даже поспал. Даже сейчас, когда один валяется на кровати, а второй сидит рядом, нервно вкуривая сигарету, изредка выпуская облака темного дымка, от чего первый жмурится, хмурится, недовольно урчит, но также ничего не говорит, ведь что один, что второй — оба не без изъянов, и если Мюррей любил пропустить один-два бокала вина с хорошим куревом, то Джона отдавал предпочтение терпкому алкоголю, а после и наркотикам, которые изводили тело до экстаза. Адам лениво усаживается напротив кровати Джона, который все еще то ли спит, то ли не может переварить все, что ему говорят. Ему опять будут сниться кошмары, от которых он не отвертится следующие пару дней. Это ничуть не круто и не радует его. Зато Мюррей отлично знает, как ему помочь расслабиться. Он открывает небольшую книгу сказок, они уже не детские, но точно для малышей вроде Джона. — Ты собираешься мне читать сказку? Серьезно? А еще что-то более убогое ты не мог придумать, а? — бухтит Маршалл, переворачивается на спину, а после обнимает в руках небольшого плюшевого енота, которого на днях они выиграли в крутом состязании: «Кто больше съест пирогов», и, конечно, победителем вышел Джона. Он любитель поесть на халяву. — Не мешай, иначе передумаю и будешь спать с кошмарами. — он недовольно хмурится, после отводя взгляд в сторону и туша сигарету об пепельницу, куда моментально падает бычок, оставляя их обоих в неприятной тишине и запахе табака, — Однажды на свет появился маленький мальчик… Каким бы вредным не был Джона, с рассказами Адама уснуть было невероятно легко, и уже буквально через несколько мгновений, один сопел, а второй захлопывал книгу на одной из страниц, решив, что на сегодня хватит. Они ведь даже половину не прочитали. В любом случае, теперь можно лечь спать, чем Мюррей и занялся, но сегодня он предпочел улечься на кровать рядом с Джона, приобнимая его за пояс.

***

Оба сейчас сидят за столом, оба едят вкусную еду, которую приготовил Адам по рецепту Сары, оба спокойно обедают, изредка перебрасываясь парой язвительных слов, но их подобное никогда не задевало и не обижало в принципе, так что в целом они привыкли к такой спокойной атмосфере. Джона пришлось научиться принимать заботу Мюррея, даже после жестокого отца, который в сравнение не шел рядом с Адамом. Рядом с бережным, внимательным, гордым, мягким Адамом. О, да, возможно, стоило об этом догадаться, но иногда у Маршалла так и хотел повернуться язык, чтобы назвать своего любимого друга, протяжно постанывая ему на ухо «папочка». За такую возможность он бы отдал буквально все, исключая свою невинность. И вот они оба снова сидят за старым столом, перекусывают, но Маршалл твердо для себя решил — пора. Хватит уже вести себя, как спермотоксикозная девочка, которая бегает за своим крашем и не может ему признаться в связи с «обстоятельствами». Он поднялся с места и практически навис на Мюрреем, который спокойно пережевывал кусочек бекона с своего обеда. Чего это его друг так резко подскочил? Наверное, сосаться с тем, кого ты ассоциируешь с отцом, будет не очень приятно. Хотя, хуй знает. Не попробуешь — не узнаешь, ведь так? В любом случае, этот странный запах губ, который так и бьет в нос, вишневый парфюм Адама. У Джона сердце выскакивает из грудной клетки. Он медленно склоняется к тому, еле ощутимо прикасаясь к чувствительным губам своего собеседника, пока сам он, словно ловит белочку, замирает в немом остолбенение перед другом. Впрочем, такая драма длиться недолго, спермотоксикозная девочка отстраняется от Адама, сводя свои брови домиком, а после хмурясь — показывает недовольство, сразу ясно. Мюррей даже не знает, что сказать, однако он не теряется слишком долго, резким движением уже хватая за запястья своего друга, плотно прижимая его к стене. Джона не успевает отреагировать. Он словно маленькая девчонка, которую так резко прижали к стене, не давая ей и слова сказать, голосу подать, лишь пискляво взвизгнуть от неожиданности. По губам немного течет приятная жидкость, кажется, это сок, который он только что пил, а от неожиданности чуть сам все на себя не пролил. Мягкие губы переминались друг с другом, пахло так приятно, вишневый привкус бился в нос, а после и в глаза, от чего они могли начать слезиться. — Ты чего делаешь… — когда нога уперлась прямо в пах, то Джона даже не знал, что лучше сказать, отталкивать своего «папулю» или лучше поддаться взаимно? Нет, он точно не хочет, чтобы в него вошли, поэтому будет сопротивляться. Он взглянул на того, устало сдвинув брови и колени, после чего сглотнул и судорожно заскулил, — Давай не так… — Так ты же хотел… — недоумение не успевает договорить Адам. Нет уж, он уже успел возбудиться, поэтому Маршалла он не собирается отпускать. Может, ему поза не нравится? Ну, конечно, кто будет ебаться так, прямо на полу в кухне! Разве что извращенцы. — Нет… Без проникновения, — принципы, принципы. Ах, какая же больная тема для них двоих. — Тц, ты серьезно? — Ага, но у меня есть кое-что не такое уж и плохое…— Маршалл возвращает взгляд с ног Мюррея на его лицо, расплываясь в хитрой-хитрой лисьей улыбке.

***

Мюррею в глаза попадается небольшая и тоненькая палочка металлического цвета, которая блестит под солнцем. Он даже не знает, что сказать. Со стороны, она не выглядит, как что-то пугающее, но если задуматься над тем, для чего она, то моментально перестает быть так комфортно. Кто же знал, что его «малыш» такой извращенец, чтобы иметь при себе уретральные игрушки. Так и еще кучу таких разнообразных! Наверное, он слишком много значения придает этому. Джона смущенно тянет ему вещицу, на что тот судорожно выдыхает, принимая ее, а после усаживаясь рядом с Маршаллом на колени, держа при себе младшего, оглаживая пах, где уже от подобного зрелища возбудился член. И вот в сторону летят ненужные джинсы, за ними белье, оголяя массивный член загорелого парня, где чувствуется каждая венка, а бледная головка лишь немного дрожит от холодных пальцев «отца». Когда же рука перестает водить вдоль члена, пальцы стягивают крайнюю плоть, оголяя головку красного цвета. Он сжимает в руках головку члена, раздвигая два небольших полушария, открывая вид на маленькую уретру. — Вот так… — он наклоняется к уху Джона, который уже обильно покрылся потом от неожиданных и приятных ощущений. От дрочки совсем другие чувства, особенно если это делает Адам, — Боже, я только коснулся твоей уретры, а ты уже потек, малыш, — Мюррей переводит взгляд на Маршалла, который сплошь окунулся в румянец от этого странного монолога старшего, судорожно вдыхая и глотая воздух, который неожиданно стал таким тяжелым. К уретре приставили небольшую и тоненькую головку игрушки, холодным основанием проводя по ней, но еще не входя. А стоп, нет, уже входя. Один из маленьких извилистых шариков резко попал внутрь головки, от чего Джона прогнал по себе стан мурашек, — Джона, ты такой плохой мальчик. Ты вообще видел, что с тобой? У тебя с члена так много течет, а я ведь немного лишь вставил. Ты уже отрубишься от удовольствия, как только я введу глубже положенного? — крайняя плоть прячет игрушку под собой, а сам Адам легонько вставляет ее глубже и глубже, пока внутри не оказывается три маленьких шарика, которые ближе к середине начинали увеличиваться в размерах. Мюррей аккуратно проталкивал внутрь, потому что нужно было следить за тем, чтобы железная игрушка не попала слишком грубо в одну из извилистых точек уретры, — Малыш, только не говори, что ты прямо сейчас кончишь мне прямо на руку. Я ведь даже не ввел половины того, что ты купил себе поиграть, — Маршалл размяк на руках Адама, скуля и прижимаясь потными плечами вплотную к своему «папе», громко простанывая и выдыхая от любого резкого движения, пока кончики пальцев поджимались друг под друга, а сам он еле-еле дышал, вдыхая разгоряченный дым. — П-Прошу… — тихо выдыхает тот, немного поднимаясь с колен Адама, которые покрыты потом, слюной, а еще предэякулятом. — Попроси меня правильно, малыш. Я же называю тебя «малышом», так назови меня правильно, — он медленно вытащил игрушку, не давая тому пихнуть ее поглубже себе в член. — Я-я… — Маршалл примерно догадывается, чего от него ждет партнер, поэтому пуская с губ тоненькую линию слюны, он закрывает глаза, превращаясь в мешок с картошкой от нежных действий, лениво скуля, — Прошу, папочка, вставь мне глубже… — Так-то, — Мюррей усмехнулся, зарывшись одной рукой в его волосы, а второй снова начав вводить игрушку, уже чуть более резко, ведь она уже более легко проскользила вдоль члена, уперевшись практически до конца, оставив на выходи лишь маленькое колечко, которым Адам контролировал игрушку, — Боже, какой ты грязный, Джона… И такой извращенец. Нужно быть потише, иначе нас услышат соседи. Ты же не хотел бы, чтобы тебя услышали соседи? — он не дает тому выпустить игрушку из члена, немного грубо прижимая кольцо прямо к уретре. Все кружочки вошли внутрь, от чего Маршалл успел превратиться в жижу, — Попроси папу хорошенько. — П-прошу, дай мне кончить… — пауза, — П-папочка~а… — тянет тот, без особой брезгливости уже громко выстанывая просьбу, о которой он мечтал лишь в своих запретных снах, судорожно скуля и выдыхая, — Умоляю, блять, папочка, я, блять, прошу тебя, вытащи эту хуйню… Мюррей послушно выпускает игрушку из руки, давая Джона без рук ее выпихнуть из уретры, выгибаясь в спине до хруста, пока по щекам течет пот, а на глазах застыли слезы. И вот наконец-то инородное тело покинуло половой орган, пока сам Маршалл превратился в соплю, получив оргазм без спермы, мутно смотря в потолок, пока сам Адама огладил ствол Джона, расцеловывая его шею и щеки, вытирая пот, который образовался на них от эффективных и необычных действий. — Ты молодец.