Их теплый вечер

Лестат был звездой этого небольшого театра. Театра не для высокой публики, а для простых людей. Во всяком случае, бюджет позволял таковым оказываться в зале и видеть постановки. Видеть Лестата де Валуа... Жаль, что фамилия его была фальшивой, но разве важна людям фамилия? Им важно тело, голос, личико. Белокурый юноша был прекрасен. В этом никогда не было сомнений. Никола видел в Лестата новое чудо света. Такое тонкое и прекрасное чудо, которое обязательно надо оберегать! Кажется, он волновался за каждую клеточку его тела, за каждый вздох и взгляд. Он не хотел его потерять. Не хотел, чтобы этот юноша разочаровался в жизни так же, как это сделал Николас. Потому что тогда бы угас свет, угасла бы искра в глазах Лионкура. А допустить такое было нельзя. Просто запрещено. Он не мог позволить этому миру сделать подобное... — Ники, это было чудесно. – поговаривает Лестат на очередную мелодию, сыгранную Ленфентом. Иногда парню казалось, что любое его произведение Лионкур был готов восхвалять. — Отвратно. Я слажал в первом же такте. – бормочет Никола, кладя скрипку на стол. Играть совершенно расхотелось. — А мне понравилось. Тем более, ты слишком сильно принижаешь себя. — Я знаю, на что способен. А это... Это даже не минимум. – юноша сделал глоток дешёвого вина. Хотелось отдохнуть. На улице стояла зима, и даже помещение не могло как следует согреть тех, кто в нём прятался. Лестат сидел у камина, в котором горел слабый огонь. На плечах его лежал плащ, некогда подаренный Ником. Сейчас этом предмет одежды спасал их, как никогда раньше. Сев рядом, Ленфент прижался к Лионкуру. Он тут же накрыл музыканта, чтобы согреть. Они долго смотрели на огонь. Сейчас не хотелось даже разговаривать. Они молчали, о чем-то думали. А может наоборот, в их головах не было ни единой мысли. Только спокойствие и тепло огня. Музыкант и актёр. Они знали, что любят друг друга. Знали это ещё до того, как оказалось в Париже. Знали, когда ещё сделать в кабачке и пили вино, которое было лучше по качеству, чем сейчас. Их любовь была очень тонкой. Им не нужно было многих слов или действий. Им хватало того, что они вместе. Они вместе сбежали из дома и вместе работали в театре. Они поддерживали друг друга, согревали сердца и тела. — Лестат, ты же знаешь, что я очень сильно люблю тебя? — Если бы я этого не знал и не чувствовал того же, мы бы не сидели здесь вместе. Всё было бы по-другому.— Лионкур всегда любил темы, которые были связаны с философией. Даже сейчас в его словах ощущалось нечто странное, загадочное и таинственное. Такое понятное, и в то же время абсолютно незнакомое. Никола мягко обнял белокурого юношу. Огонь камина уже достаточно согрел их, чтобы движение перестали приносить неприятные ощущения. Музыкант нежно погладил чужие волосы. Как всегда, они были мягки и практически невесомы. Ленфент всегда чувствовал, что они пахнут. Очень тонко и практически незаметно от них веяло парфюмом. И если бы он запоминал запах Лестата, то вспомнил бы именно этот аромат. Никола мягко провёл по чужой щеке, немного приподнимая лицо к себе. Лионкур чуть улыбался. В его глазах читалось невероятное спокойствие и, кажется, усталость. Он сегодня много работал, убирался в театре. Неудивительно, что он смертельно устал. — Тебе стоит лечь спать. – тихо сказал скрипач, проведя большим пальцем по щеке. Кажется, Лестат хотел возразить, но только сонно кивнул. У него не было сил спросить. Поднявшись, Ленфент довел его до кровати. Одеяла были ужасно тонкими, а потому плащ часто служил им заместо покрывала. Погладив Лестата по голове, музыкант хотел было вернуться к камину, но остановился из-за возгласа. — Ники, иди сюда. — Лионкур протянул ему руку, жестом указывая лечь рядом. И скрипач послушался. Опустился на кровать, обняв молодого человека. Лестат мягко улыбнулся. Если до этого в глазах его была лишь усталость, то сейчас Николас ясно видел задор. Он точно что-то задумал. И ждать долго не пришлось. Юноша обвил руками шею возлюбленного и прильнул к губам своими. Нежно и осторожно, будто пробуя на вкус. Первый поцелуй всегда запоминается. Потому что он первый, самый первый из тех, что будут в этой жизни. Николя никогда не целовал Лестата. Он мог оставить поцелуй на щеке или лбу, но настоящего поцелуя никогда не просил. А сейчас... Сейчас ему будто позволили. И он согласился. Прижал к себе усталое тело, отвечая на поцелуй. Проводя языком по губам и смакуя, он не хотел заканчивать момент. Ведь если он оборвется, значит никогда не будет повторён так, каким он был. Но пришлось. Лестат на последок ещё раз мягко поцеловал его в уголок губ, а потом прикрыл глаза. Он быстро заснул, кажется, довольный этим вечером. На следующее выступление у Никола звучала новая мелодия. Чувственная и нежная, тягучая и такая эмоциональная. Никто не знал, кому она посвящена. Лишь один человек, держа в руках тряпку, которой вытирал до этого пол, плакал от музыки. Ведь знал, что это написано для него.