Первый снег в его глазах...

Музыка и гирлянды плавно обволакивали силуэт Сергея, что стоял неподалеку от бортика городского катка. Сунув руки в карманы, Разумовский топтался на месте, сминая под собой хрустящий, сиявший перламутром снег. Кончик носа студента покраснел. Замерз. Прядки рыжих волос выбивались из-под ворота куртки и спутывались на вязаном шарфе, цепляясь за падавшие на парня снежинки. Тут к Сергею кто-то подошел и ткнул его пальцем в плечо. Он обернулся и смущенно охнул. — Признаю, я несносный человек, который даже не смог предупредить о том, что опаздывает на десять минут, — широко улыбнулся Олег. — Извини. В первое же свидание я произвел на тебя плохое впечатление. Разумовский замотал головой. — Нет, — говорил он. — Нет, что ты! Все в порядке. Ты же пришел. Щеки Сережи зардели уже не от холода, а от смущения. Это было и правда первое его свидание с Олегом — студентом из соседнего корпуса университета. Они столкнулись на совмещенных парах и почти все полтора часа, что длилось занятие, переглядывались друг с другом и стеснительно улыбались. Волков решил угостить Сережу кофе в соседней кофейне, и тот, заикаясь, согласился. Так и познакомились. А когда Олег предложил пойти на свидание, то у Разумовского от радости сердце ухнуло, руки затряслись, голос надломился. И вот, спустя несколько дней, как и условились — у катка — он стоял и смотрел на кареглазого парня с восхищением. Сережа никогда так сильно не влюблялся. Ему бы стоило быть чуть более подозрительным, однако юношеская любовь такая, что чувства мчатся впереди разума. Один раз в жизни можно и без головы походить. Особенно в преддверии зимы. Особенно рядом с Олегом, который, пытаясь скрыть неловкость, озирался по сторонам и, наконец вспомнив, что сам предложил Сергею встретиться у катка, надломленным голосом сказал: — Ну, пойдем кататься? Волков потянул свою руку к рукаву куртки Разумовского, но тот стыдливо вспыхнул и поспешил отвернуться. — Я… — заикался Разумовский, — я… не умею. Волков опешил и замер. — Что, — он вопросительно поднял бровь, — совсем-совсем не умеешь? Сережа покачал головой. Ему было жутко стыдно. Все вон катаются, падают — и ничего. А он!.. — Что же ты сразу не сказал? — недоумевал Олег. — Я боялся, что засмеешь, — пискнул Разумовский. Он готов был сквозь снег и землю провалиться. Почему-то в его представлении он должен был соответствовать такому прекрасному человеку как Волков, и этот провал в виде неумения кататься на коньках воспринимался Сережей как провал во всей его жизни. Теперь-то Олег точно не станет с ним встречаться! — А… а давай я у бортика постою, а ты покатаешься? — предложил Сережа. — Я посмотрю на тебя. — Смешной ты, — ухмыльнулся Волков и пожал плечами. — Раз уж мы все равно около катка, так, может, я попробую тебя научить? Если тебе не понравится — уйдем. По площади погуляем. Или еще куда-нибудь сходим. Весь вечер наш! — Х-хорошо. Сережа позволил Олегу повести его следом. — Руки у тебя холодные, — сказал Волков. — Почему варежки не взял? Разумовский пожал плечами. — Неудобно. Не нравится. — Заболеешь же. — И что? — Где ж я столько денег возьму на лекарства и апельсины? У меня стипендия небольшая. Олег был таким простым, что это делало его до безумия очаровательным в глазах Сережи, который, кажется, таял на глазах и вовсе не чувствовал холода. Эти непослушные черные волосы, что топорщились из-под шапки, почти расстегнутая куртка, откуда виднелся красный свитер с высоким воротом… Варежки, которые своей шерстью приятно гладили ладони Разумовского. Все вкупе вызывало у Разумовского чувство умиления. Парень широко улыбался и с трудом ответил Олегу на вопрос о размере своей обуви. Уже сидя на лавочке Сергей пожалел о том, что и правда не взял с собой перчатки ли варежки. Олег вновь светло улыбнулся: — Давай я помогу завязать. Он уже присел на колени перед парнем, как тот пискнул: — Я сам! С-сам… — Хорошо, — хмыкнул Волков и присел обратно на лавочку. — Сам так сам. Спустя пару минут Разумовский изо всех сил держался за руки Олега и смотрел под ноги. Светлый лед был припорошен снегом, который отблескивал в свете предпраздничных гирлянд над площадкой. Веселая музыка звенела в ушах, а сладкий аромат конфет и кофе разлетался по всему катку, так что стоило огромных трудов не проголодаться. — Вот так, — мягко говорил Олег и осторожно, неторопливо тянул на себя Сережу, который делал неуверенные, боязливые шаги на коньках. — Раз, два, три. Шаг за шагом, не спеши. Не бойся, я держу. Смотри, у тебя получается! — Да, — нервно хихикал Сережа, — только ты не отпускай меня! — Ни за что не отпущу. Разумовский правильно понял Олега. он и правда его ни за что не отпустит. И будет держать его крепко, всегда. Будет поддерживать в трудную минуту. И его добрая, искренняя улыбка станет для Сергея ориентиром по жизни. А пока он делал шаг за шагом на льду под чутким руководством Волкова — его лучшего учителя. — Скоро у меня фонариком будешь кататься, — весело смеялся Олег. — Ты еще про аксели пошути, — ответил Сережа, чем сильнее рассмешил парня. Разумовский все еще боялся кататься вдалеке от бортиков, но Олега это нисколько не стесняло и не раздражало. Наоборот он старался придерживать Сережу за локоть и даже немного обнимать за плечи. Неуклюжесть юноши умиляла Волкова. Он не переставал широко улыбаться и любоваться осторожными неловкими движениями Сережи на льду. А их запредельная близость уже на первом свидании, пусть близость и необходимая, заставляли душу Волкова петь и танцевать. За своим смехом и непринужденностью парень скрывал страх и неловкость. Он чувствовал огромную ответственность за Разумовского и делал все, чтобы тот не падал и не ударялся коленками об лед. Сереже понравилось кататься, и он долго не хотел уходить, но его красный нос и ледяные пальцы умоляли найти хотя бы капельку тепла. — Все, — решительно сказал Волков и остановился. — Ты так окоченеешь. Пошли, тебе нужно хотя бы кофе выпить. А еще тут есть ларек неподалеку с вкусными круассанами. Любишь их? — Д-да, — все так же неловко отвечал Сережа. Он не привык к такому количеству теплоты и внимания от почти незнакомого ему человека. Тем более сверстника. Круассаны и правда оказались вкусными, а кофе — горячим и сладким. Не то чтобы это помогло Разумовскому отогреться, но в компании с Олегом он грелся душой. Сережа довольно жевал слоеную булку и слизывал шоколад со своих губ. Олегу он казался маленьким котенком. Особенно когда парень жмурился от горячего кофе. — Кажется, я язык сжег, — посмеялся Сережа. — Лучше так, чем отморозить. Сережа еще долго не мог нормально ходить, потому что его ноги каким-то образом думали, что он еще на льду, а там принято скользить. Таким образом юноша собирал по дороге до общежития сугробы на носки ботинок, чем снова умилял Олега, шедшего рядом. Снежные хлопья мерцали в воздухе и создавали магию под желтым светом фонарей вдоль длинной дороги, исчерченной следами подошв. В квартирах многоэтажных домов изредка встречались гирлянды и бумажные снежинки на окнах. Да, до нового года оставался месяц, но праздник чувствовался уже сейчас. Снежинки нависали на ресницы Сережи, а веснушек почти не было видно. Чуть бледные губы были приоткрыты и выпускали изо рта маленькое облачко пара. Олег любовался рыжеволосым юношей и ощущал под ногами бездонную пропасть, в которую он готов был упасть, ведь пропасть эта была ничем иным как яркой влюбленностью. «Дураки те, кто чувствует сердечные излияния весной», — думалось Волкову. Ведь, по его мнению, настоящая любовь формируется из маленькой снежинки, такой резной и красивой. Любовь формируется из фонаря на обочине полутемной дороги. А еще из запаха кофе у ларька. Из шнурков коньков и неумелых шагов на льду. Любовь для Олега формируется из первой неловкости в ясно-голубом взгляде и мандариновых локонов, припорошенных снегом. Из вязаного шарфа вокруг шеи и тонких, холодных пальцев, которые хочется согреть своим дыханием. — Уже пришли, — прошелестел Сережа и вывел из раздумий Волкова. — Спасибо за вечер, Олег. Мне было очень приятно. И прости, что не сказал тебе о том, что не умею кататься. — Бывает, — ухмыльнулся Волков и все так же непринужденно и просто пожал плечами. — В следующий раз место для свидания выбираешь ты. — В следующий раз? — вспыхнул Разумовский и поджал губы ниточкой. Вокруг пары образовалась неловкая тишина. Олег понял, что сморозил глупость. Вот же он… отмороженный! — А… ну… это… — замешкался юноша, почесав затылок и забегав глазками. — Если ты… если тебе захочется… — Захочется! — выпалил Сергей и снова тут же замялся. Он опустил взгляд и стал ковырять носком снег у входа в общежитие. — Тебе в другой корпус, да? — Разумовский решил сменить тему для разговора. — Да, — ответил Олег. — Я тогда пойду? Сережа поднял голову и молча кивнул. — До встречи, — быстро бросил Олег и звонко чмокнул Сережу в румяную щеку. Разумовский охнул и, тут же коснувшись пальцами места поцелуя, отошел на пару шагов. Он округлил глаза и в шоке смотрел на Олега, который явно раскраснелся куда больше, чем Сергей. — А если бы я тебя ударил? — спросил тот. — Значит, я заслужил! — посмеялся Волков и потопал назад. Развернувшись вполоборота, он махнул рукой и сказал: — Буду ждать, когда тебе снова захочется встретиться! Сережа помахал ему рукой вслед и почувствовал, как тепло от губ Волче разливалось по телу. Ему захочется. Ему обязательно захочется.