в книге все было по-другому

— ваня-я, мы к «гамлету» готовы? — спросил высокий блондин, изящно входя в актовый зал. в руках он держал томик шекспира; из кармана джинс торчала пачка сигарет, белая рубашка под кожаной курткой слегка помялась. парень, сидевший на крышке старого, уже давно неработающего пианино и читавший какую-то книгу, встрепенулся. — почти, кирилл игоревич. чуть-чуть осталось. — тот удовлетворенно кивнул и тут же уточнил: — декорации? — все хорошо - катька только закончила дорисовывать кирпичи на башне. а костюмы, — опередив учителя, ответил на ещё не заданный вопрос светло, — саша с беллой доделывают костюм королевы, а так все готово. а, кирилл игоревич, вас адиль оралбекович искал, что-то насчёт пятницы говорил. — ох. даже так? я скоро вернусь. — порозовев, пробормотал преподаватель английского и быстрым шагом вышел из зала. ванечка вновь потянулся к книге, но сзади послышался томный и до чёртиков знакомый голос: — эй-й, кис, привет. блять. ну только не он. впрочем, нам следует разобраться, кто есть кто. та самая «киса» - это ванечка светло, главный помощник кирилла игоревича и заведующий всем, что связано с постановками. костюмы, декорации, свет, музыка - все было на нем. ванечка хотел стать актёром - впрочем, и мог бы им стать, если бы его пейрофобия не была сильнее. как только светло выходил на сцену, он терялся, цепенел и не способен был вымолвить и слово. но все же театр не мог оставить его в покое: кирилл игоревич, преподаватель английского, видя, как ванечка хочется работать в театральной сфере (пусть и пока только на уровне школы) забрал его под своё крыло и сделал своим помощником. светло любил театр за эту манящую и загадочную атмосферу, за роскошные костюмы и поражающую игру актёров. ванечка и театр — это была маленькая ракушка, идиллия, в которой он прятался, абстрагировался от всего злого и враждебного мира. но, к сожалению, даже в идиллиях бывают свои проблемы. но только в случае светло эта проблема была весьма весомая - под метр девяносто ростом, с улыбкой чеширского кота и убогими подкатами. ну, или ваня евстигнеев, или рудбой (ну и прозвище, блять) парнишка из параллельного класса. он постоянно заигрывал с ванечкой, отпускал похабные и ебанутые подкаты, флиртовал именно со светло, который задавался вполне логичным вопросом - почему я, а не они?! вокруг евстигнеева крутилось столько красивых девчонок с прекрасными формами, да и некоторые парни находили смелость подкатить к нему, но он выбрал в свою жертвы именно ванечку. приспичило, блять. — ты заебал, евстигнеев. — да еще нет, вроде. — скользнув взглядом по заднице светло, ответил ваня. — если, конечно, у меня не появились конкуренты. а конкурентов не было. не потому, что ванечка был несимпатичным, а потому что все знали, что если к светло кто-то полезет, рудбой пересчитает ему зубы. — рудбой, что ты от меня хочешь, а? с восьмого класса пристаешь. — спросил светло, забрав книгу с пианино. евстигнеев немного помолчал и ответил простое: — нравишься ты мне, ванечка, разве не очевидно? — ах, какая жалость, что ты мне - нет. — оскалился ванечка. ваня, никак не отреагировав на его слова, наклонился ближе, так, что их носы чуть не соприкоснулись. ванечка вжал голову в плечи и отвернулся. может быть немного порозовев. но это (не) точно. — эй, смотри только на меня. — медленно произнёс евстигнеев, поворачивая голову ванечки так, чтобы он смотрел прямо ему в глаза. ореховые глаза презрительно глядели в ответ. внутри вани что-то неприятно заныло. — ванечка, поможешь мне? — если я скажу «нет», что-то поменяется? — вздохнул ванечка и вспомнил добрым словом своего воспитателя, который однажды, когда какая-то девочка забрала его лопаточку, с помощью которой маленький ванечка строил кулички, посоветовал ему: «досчитай до десяти и постарайся не выходить из себя, хорошо?» — не-а. светло начал думать: от этого полудурошного нельзя избавиться легальным способом. а если избавиться нелегально, то фсб или что-то там нагрянет домой. нелегальный способ был соблазнительно-привлекательным, но увы и ах - ванечка был добропорядочным гражданином своей страны. поэтому поразмыслив, что от рудбоя он так просто не отделается, светло спросил: — хорошо… в чем помочь? — в чем сила и слабость гамлета? — спросил ваня, сам не осознавая, что попал в самое сердце ванечки - ещё того книжного червя. светло мог часами говорить о поступках героев, анализировать, что-то подчёркивать в книгах, эмоционально рассказывать коту, что печорин ещё тот еблан, визжать на каких-то милых сценах и просто читать в тишине. ванечка позволил себе улыбнуться и тихо ответил: — сила и одновременно слабость гамлета заключалась в его уме, склонности к размышлениям и анализу, а также в нравственных идеалах. — спасибо, кис. — искренне улыбнулся в ответ ваня, — а то мы с женей спорили, в чем же заключается слабость и сила. она мне задвигала про месть и чувство долга. — ну в целом, она права, но чуть в меньшей степени. — ответил ванечка, крутя книгу в руках. ваня прищурился: «портрет дориана грея». — нравится? — кивнув на роман, спросил евстигнеев. ванечка кивнул: — да. ты читал? — угу. ванечка? — с надеждой в голосе позвал рудбой. — м? — не хочешь со мной погулять вечером? — ну-эм… скорее нет. — насупился светло, разворачиваясь, чтобы уйти восвояси, но ваня хватает его за руку: — но кис- — отъебись. — пробурчал ванечка, выдёргивая руку. евстигнеев нихуя не понимал: ещё пару минут назад они так мило общались, а теперь ванечка просит его отъебаться. что он успел за две минуты сказать не так?.. — ладно. — ваня решил избрать иную тактику. светло удивлённо посмотрел на него, пару секунд посмотрел ему прямо в глаза и, что-то пробормотав, ушёл в гримерку. так просто он не отстанет от ванечки. уж больно сильно ему в сердце врезалась та улыбка светло, когда ваня спросил его про гамлета. слишком ванечка светло из одиннадцатого «а» сильно врезался, въелся под кожу. — вань, идём переоденемся, репетиция сейчас начнётся. — позвала его женя, которая в постановке играла офелию. он рассеянно кивнул и хотел пойти за ней, но муродшоева схватила его за плечо и напрямую спросила: — что случилось? — как-как ты узнала? — изумлённо спросил он. — ванюша, я твоя лучшая подруга с начальной школы. я тебя читаю как «колобка». — евстигнеев закатил глаза на такое сравнение, но чистосердечно признался: — ванечка. — ох. — лишь пробормотала она. ванечка светло - это целый диагноз в случае вани рудбоя. женя думала, что её лучший друг будет доебывать её какой-нибудь «той самой», вздыхать о ней и писать стихи. но каково было её удивление, когда в далёком январе восьмого класса, когда они тусили у женьки, поедая рамен быстрого приготовления и переодически рубясь в мортал комбат, ваня, распластавшись на кровати и глядя в потолок, мечтательно выдал: — знаешь, а мне нравится ванечка. который из восьмого «а». — женя помнит, как поперхнулась апельсиновым соком и уставилась на рудбоя. — ну что ты так смотришь? — вань, это нормально, что тебе нравятся парни, но светло… серьезно? он же ботаник, блять, он вечно засиживается в библиотеке или пропадает на волейболе. — в этом его и прелесть. — мечтательно улыбнулся евстигнеев, приподнимаясь на локтях. — надо будет как-нибудь пробраться на одну из его тренировок… — влюблённый дурак, — вздохнула женя. и дальше было только хуже. да и кто ж знал, что он не разлюбит спустя три года? — вань, сейчас прозвучит избито, но… будь с ним более мягким, обходительным, не оправдывай свою кличку. — посоветовала женя. — дай ему время. не будь чересчур настойчивым. — спасибо, жень. — он крепко обнял девушку, и та растрепала его волосы. господи, ему так с ней повезло: для вани женя была как мама, которая и люлей выдаст, если нужно, и приголубит. — не за что. пошли переоденемся, гамлет.

***

ванечка, скучающе лёжа на туалетном столике, пытался дочитать уайльда; репетиция, судя по всему, ещё шла: светло слышал недовольные возгласы кирилла игоревича на тему того, что «женя, ты померла, лежи, ну что ты смеёшься?!», «вань, какая муха тебя укусила, чего ты такой рассеянный?» и так далее. светло сидел в комнате для актёров, некогда служившей каморкой для хранения швабр, вёдер и прочей чертовщины для уборки, и в которой сейчас стоят два туалетных столика для гримирования, какие-то коробки с реквизитом, вешалки для костюмов и декорации с прошлых спектаклей. ванечка думал о рудбое, рассеянно скользя глазами по строчкам. нет, он не ненавидел его и ладно, хорошо, да, он соврал, когда сказал, что евстигнеев ему не нравится. как такой может не нравится? высокий, временами такой неуклюжий и нескладный, не понимающий горячо любимую ванечкой химию, всегда неловко стоящий у доски, пока софья александровна вздыхает и помогает ему решить задачу, а сколько раз ванечка тайно исправлял ему ответы в тестах, так это не сосчитать! а все ради улыбки и розовых щёк, ведь ваня подозревал, кто вытянул его с слабой тройки на твёрдую четвёрку, а иногда и пятёрку с минусом. просто все это было так-так странно. ванечка - скучный. объективно. он не любит вписки с водкой и коньяком, не любит гулять по району шумной компанией. он предпочитает лежать дома, читая книги, и гулять по парку, когда сумерки в микрорайоне. часто зависает в библиотеке, слушая музыку или делая домашку. или пропадает на волейболе, который всем сердцем обожает - не зря он капитан команды столько лет. сколько раз он ловил на себе восхищенный взгляд рудбоя, когда тот пробирался на их тренировки, и смотрел, как светло изящно подкидывает, с силой ударяет по мячу и тот летит прямо в цель. но ваня - самый популярный парень школы, вокруг него всегда крутится куча народу, на его хате часто бывают вечеринки. это он три года из вредности добивается, а потом, узнав, что светло такой вот отчаянный домосед, сам сбежит, разбив ему сердце. этого ванечке не надо. светло вздыхает и утыкается носом в книгу. что ж так сложно-то… нравится же евстигнеев, паразит этакий. нравится эта его дебильная улыбка, глаза эти, кукольные, голубые-голубые, и то, как он зовёт его «кис», и то, что он все ещё бегает за ним, как верный пёс, спустя три года, пытаясь найти подход. — хочу быть на месте этой книги. ванечка вздрагивает от неожиданного (но очень, блять, знакомого) голоса; книга с грохотом падает на пол. светло, не вставая со стула, тянется за книгой и сталкивается носом с носом… …вани евстигнеева, сидящего рядом на корточках и что-то ищущего в коробке с надписью «украшения». чудесно. просто ахуительно. — прости, я не-прости. — пробормотал ванечка, потирая ушибленный нос. рудбой заворожённо смотрит на ванечкины розовые щёки и протягивает ему книгу, продолжая что-то искать в коробке. светло благодарно кивает и стряхивает невидимую пыль с страниц; ванечка, думая, как ваня выглядит с такого ракурса, краснеет ещё больше. евстигнеев, не вставая с корточек и наконец найдя какое-то симпатичное ожерелье, хорошо подходившее для воздушного, красивого платья офелии, тихо пробормотал: — ты, кстати, в курсе, что мы поцеловались носами? кажется, это называется «эскимосским поцелуем». — хм. — я побегу, кис, репетиция ещё идёт. — и изящно скрылся за дверью. ванечка вздохнул и убрал книжку в рюкзак, собираясь домой. кирилл игоревич и без него справится, хотя бы сегодня. к чёрту этот день, слишком многое произошло за последние пару часов.

***

ванечка лежал на кровати и тупо смотрел в потолок. уже минут сорок, как пришёл со школы. — почему, сука, любовь такая сложная штука? — вздохнул светло, задавая этот извечный вопрос вселенной. телефон рядом запиликал; подняв его, он увидел три сообщения от рудбоя. господи, и в телеграмме нашёл, а ведь ваня специально подбирал ник, никак не связанный с его именем и фамилией, на аватаре - пусто, а телефона евстигнеев знать не мог… ванечке даже стало не по себе: откуда? его номер знает только мама, кирилл игоревич и тренер его команды, вячеслав валерьевич. в-с-ё. ваня открыл переписку и вздохнул. ну вот для чего он это делает, а? @johnny_rudeboy кис, привет, я сейчас в книжном посоветуй что почитать извини, я не знал к кому ещё могу обратиться ванечка положил телефон рядом и протяжно простонал в подушку, зарывшись в ней носом. ну вот блять, как в такого не влюбиться?! ткнув пальцем на звонок, ванечка принялся ждать; впрочем, евстигнеев почти сразу же взял трубку: — ой, ванечка, ты-ох, привет. — смущённо доносилось с того конца. теперь настало время для нытья сердца ванечки, как никогда вовремя. — привет. ты классику хочешь почитать или детективы? или фантастику? или, может, любовные романы? — насмешливо добавил светло. — ну, почему бы и не классические любовные романы? — ванечка почувствовал грустную улыбку рудбоя. захотелось сделать какую-то глупость. — могу посоветовать джейн эйр, грозовой перевал, тургеневскую асю, хотя там очень грустно, мастер и маргариту. а, и посмотри пожалуйста, в этом книжном нет случайно книги «глазами клоуна»? нигде найти не могу, даже на озоне нет. — пару секунд ваня с кем-то переговаривался, а потом ответил: — есть. — о, здорово! потом скинь адрес книжного, я схожу за книгой. — а, хорошо, понял. — они замолчали; неловкую тишину первым нарушил ваня: — наверное, я тебя отвлекаю, поэтому пока, кис- — вань, стой! — резко остановил ванечка, думая, что хватит с него. набегался от своих чувств. — приходи ко мне. адрес сейчас скину. — ты-вау. ладно, скоро буду. — и отключился. ванечка дрожащими пальцами отбил адрес и кинул телефон на кровать. господи. неужели он это делает? евстигнеев пришел через двадцать минут; с порога он вручил ванечке стакан с кофе, с ванечкиным любимым американо с лесным орехом. откуда он знает все эти, казалось бы, мелочи? (просто ваня любит. а когда любишь, узнаешь всё о своем возлюбленном. даже какой он кофе предпочитает) — вань, ты есть не хочешь? — спросил ванечка, пока ваня забирался на кровать и доставал книги из пакета. — нет, кис, спасибо. — покачал головой ваня. и неуверенно добавил: — идёшь ко мне? — иду. — просто ответил светло, садясь напротив. он рассматривал книги: джейн эйр, мастер и маргарита, ромео и джульетта, и… глазами клоуна?! сердце ванечки пропустила удар. взяв последнюю книгу в руки, рудбой протянул её ванечке: — это тебе. негоже моей принцессе за книгами бегать. — с улыбкой добавил он, смущённо поправляя волосы. ваня до сих пор не верил, что сидит на ✨его✨кровати, смотрит на ванечкино смущённое лицо и вообще… все это казалось за гранью фантастики. — вань, боже, спасибо, это-это многое для меня значит-спасибо, — он ринулся обнимать ваню; евстигнеев думал, что это сон. сейчас, вот поморгает, и все это ему снится. и сладкие, какие-то то ли малиновые, то ли клубничные духи, и то, как руки ванечки обвивают его шею, и черт, еще немного и ванечка будет на его коленях, и евстигнеев не сдержится. нет, нет, он не хочет так. насилие какое-то получается. — не за что, — улыбнулся ваня, отстраняясь первым. лицо светло на секунду исказилось: почему отстранился? — может, почитаем? — можно. — сухо ответил ванечка, подходя к шкафу и ища какую-то книгу на полках. — я начал перечитывать «ромео и джульетту», поэтому продолжим с ней. — так ты ещё днём читал уайльда. — недоуменно сказал рудбой. — я дочитал. там немного оставалось. — а чем тебе не нравится мое издание шекспира? — не унимался ваня. светло насмешливо ответил: — твоё в переводе пастернака, а я его не очень люблю. по ролям будем читать? — конечно, моя джульетта.— ответил ваня, осторожно укладываясь рядом с ванечкой. тот тихо пробормотал: — с ролями мы уже определились, судя по всему. — ванечка открыл книгу и вытащил закладку, тут же восклицая: — о, горе мне! — он сказал что-то. — произнёс ваня, вновь начиная играть: хотя он не просто играл роли, а проживал их. и даже сейчас, он вернулся на многие века в яркую средневековую италию и прятался во мраке ночи от грозных капулетти. — о, говори, мой светозарный ангел! ты надо мной сияешь в мраке ночи, как легкокрылый посланец небес пред изумлёнными глазами смертных, глядящих, головы закинув ввысь, как в медленных парит он облаках и плавает по воздуху. ванечка хотел взвыть от того, как ваня близко, как он читает, как рудбой на него смотрит. вот паршивец. — ромео! — позвал ванечка, краем глаза замечая, что ваня просто пялится на него с открытым ртом. — ромео, о зачем же ты ромео! покинь отца и отрекись навеки от имени родного, а не хочешь - так поклянись, что любишь ты меня, - и больше я не буду капулетти. ваня прошептал, что у ванечки талант и приобнял его за плечи, осторожно укладывая себе на грудь каштановую макушку. смущённый светло даже не возражал: лишь устроился поудобнее на широкой груди евстигнеева. — ждать мне ещё иль сразу ему ответить? — одно ведь имя лишь твоё — мне враг, — с полуулыбкой ответил светло, — а ты - ведь это ты, а не монтекки. монтекки — что такое это значит? ведь это не рука, и не нога, и не лицо твоё, и не любая часть тела. о, возьми другое имя! — какой же ты невероятный, — бесшумно выдохнул рудбой. — что-что в имени? — сбившись из-за внезапного комплимента, спросил ванечка. — то, что зовём мы розой, — и под другим названьем сохраняло б свой сладкий запах! так, когда ромео не звался бы ромео, он хранил бы все милые достоинства свои без имени. так сбрось же это имя! — немного повысив голос, воскликнул ванечка, пытаясь передать все отчаяние джульетты, что влюбилась в своего врага. — оно ведь даже и не часть тебя. взамен его меня возьми ты всего! — ловлю тебя на слове: назови меня любовью — вновь меня окрестишь, и с той поры не буду я ромео. проговорив последнюю строчку, евстигнеев осмелел и обвил руками талию ванечки. тот слабо запротестовал: — вань, ну не надо… — почему? — недоуменно спросил ваня, тут же убирая руки и садясь по-турецки. — я скучный книжный червь и домосед, всё время провожу в библиотеках или на тренировках, читаю много книг, и гуляю по паркам, а ты ведь другой, вокруг тебя всегда много людей, у тебя часто вечеринки. зачем тебе такой, как я? — отворачиваясь от рудбоя, дабы спрятать глаза, на которых выступили слезы, произносит светло. — кис, кто вбил это в твою умную голову? что за глупости, — фыркнул ваня, разворачивая ванечку к себе. — я потому и в тебя влюбился три года назад. такой ты невероятный, ты так отличаешься от всей шелухи, что вьётся вокруг меня. я же-господи, я люблю твоё бледное лицо, твою страсть к книгам и учебе, в то, какой ты, черт побери, есть. это же известный сюжет: грубый хулиган влюбляется в примерную принцессу, разве нет? ванечка, я три года схожу по тебе с ума, люблю я тебя, ясно? — краснея, признаётся рудбой. наконец-то. сказал. светло смотрит на него своими невинными оленьими глазами, и ваня, стеная, зарывается носом в подушку. — вань-я тоже тебя люблю. — несмело прошептал ванечка, — я боялся, что ты-ты, узнав, что я не фанат вписок и прочего «веселья», оставишь меня. — глупости, всё глупости. позволь мне тебя поцеловать? — хорошо, — с улыбкой соглашается ванечка, и ваня льнет к губам его горячо любимой джульетты, плавно размыкая ванечкины губы и скользя языком вглубь рта. светло не захотел отдавать ветвь власти в поцелуе, поэтому положил руки на плечи вани и начал терроризировать рудбоевский рот, больно кусая его нижнюю губу и оттягивая. отстранившись, ванечка рвано прошептал: — ты хорошо целуешься. — истязал сотни помидоров ради тебя, — пошутил ваня, облизнув припухшие губы. — пойдём погуляем? — пойдём, пойдём. — улыбается в ответ светло, смотря на то, как ваня путается в собственной кофте, чуть ли не падая с кровати, и думая, как его угораздило влюбиться в такого взбалмошного, сумасшедшего, невероятно милого… дурака.