~*~
27 ноября 2022 г., 21:13
Раздался звонок в дверь, и Джон сбежал вниз по лестнице. Скорее всего, это был Пол — насколько ему было известно, Мими никого не ждала, а обычно он знал, когда к ней кто-то приходил. А еще он знал, что у Пола сегодня вечером семейное торжество, и он сказал Джону, что как только оно закончится или когда ему станет скучно, он придет. Была середина февраля, и весь день шел дождь, хотя к этому времени успело подсохнуть; возможно, именно поэтому Пол пришел только сейчас, уже после десяти вечера. Обычно Мими не позволяла Джону принимать гостей по вечерам, но для разнообразия она согласилась, что если Пол придет, то может остаться на ночь, если оба мальчика не будут слишком шуметь и не будут мешать ей спать. Она также предупредила, чтобы они не спускались вниз — Джон знал, что она предпочитает, чтобы они оставались в его комнате и не играли на гитаре.
Когда он открыл дверь Полу, то сразу заметил две вещи. Во-первых, у него не было с собой гитары, хотя Джона это не слишком удивило, поскольку Пол тоже знал о строгом режиме Мими, и если они хотели продолжать видеться, вероятно, были необходимы компромиссы. А вот второе его очень удивило — Пол, судя по всему, был пьян. И довольно сильно, судя по его развязной походке, когда он проходил мимо Джона, и по тому, как он невнятно с ним поздоровался. В нос Джону ударил запах пива, хотя тот был не таким сильным, как он ожидал, учитывая состояние Пола. С другой стороны, они знали друг друга немногим больше полугода, и он никогда особо не обращал внимания на то, сколько пил Пол — может быть, ему не нужно много алкоголя, чтобы захмелеть?
— Идем, — сказал Джон, решив, что теперь ему определенно придется держать Пола подальше от тетушки, во что бы то ни стало. — Я пообещал Мими, что мы останемся в моей комнате, чтобы ее не беспокоили наши разговоры о музыке. — Джон начал подниматься по лестнице и, оглянувшись, увидел, что Пол не следует за ним, а только лениво улыбается. — Ей не нравится слушать, как мы говорим о дьявольских звуках, — и шепотом добавил, — или о Брижит. — Упоминание имени светловолосой секс-бомбы вызвало еще большую ухмылку на лице Пола, и на этот раз он кивнул и последовал за Джоном.
Пол сразу же сел на кровать Джона, прислонившись спиной к стене и склонив голову рядом с фотографией Брижит Бардо, которую Джон прикрепил скотчем к стене, и каждую ночь перед сном смотрел на нее (чтобы было на что быстренько подрочить, пока Мими не услышала). Джон надеялся, что Пола не стошнит прямо на его кровать, хотя он вроде не выглядел так, будто его вот-вот стошнит. На самом деле, его румяные щечки выглядели вполне обычно, и запах пива выветрился достаточно быстро. Однако уголки его губ все еще были приподняты в ленивой ухмылке, глаза полуприкрыты, и всякий раз, когда он говорил, его речь казалась невнятной.
— Она красотка, — вздохнул Пол, поворачивая голову, чтобы увидеть фотографию. Он поднял руку, чтобы погладить ее по бумажной щеке, а затем снова посмотрел на Джона, который думал о том, как бы ему заставить Пола говорить немного тише, и почему, черт возьми, он кажется пьяным, хотя от него почти не пахнет. Ему вспомнился следующий день после Рождества, когда они встретились, и Пол был с сильного похмелья (на самом деле, как и он сам) и, кажется, все еще оставался немного пьян — ничего подобного не было. Из-за того, что он так глубоко задумался, ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Пол все еще пристально смотрит на него, по-прежнему глупо ухмыляясь, а выражение его глаз изменилось с игривого на что-то… совершенно другое. Что-то, наполненное похотью.
— Что? — Джон прищурился, когда Пол наклонился к нему, и его ухмылка разозлила его — на самом деле ему хотелось стереть ее с лица Пола. Однако он этого не сделал, потому что ему было любопытно узнать, что задумал Пол, он хотел посмотреть, к чему это приведет, что Пол собирается делать.
— Мне хочется кого-нибудь поцеловать, — дыхание Пола сбилось после того, как он прошептал это, а затем, прежде чем Джон успел осознать, руки обхватили его за шею — намного сильнее, чем ожидалось от Пола, особенно в таком состоянии, — и губы прикоснулись к его губам, язык прощупывал, пытаясь войти, и рот Джона, казалось, открылся сам по себе, потому что он не думал, что хочет этого, но все равно позволил этому случиться. Среди бегущих мыслей в его голове была одна, которая, казалось, выделялась — и это не было «я целую парня» или «я целую друга» (Джон был против поцелуев с друзьями, и хотя у него не было друзей-девушек, он полагал, что был бы против поцелуев и с ними, потому что ему не хотелось заводить роман, как с Синтией, прямо сейчас, а если ему хотелось кого-то еще, то он предпочитал незнакомую девушку, потому что кто-то мог случайно проболтаться, а Джону пока не хотелось расставаться с Син). О Мими он тоже не думал, хотя она могла прийти проверить, если бы услышала странные звуки, решив, что Пол тут душит Джона или наоборот — однажды она чуть не вошла в комнату, когда Джон был с Син, занятый определенными делами, в которых, он уверен, его тетя не хотела бы его видеть, к счастью, тогда дверь была заперта. Сейчас тоже. Нет, мысль, которая действительно возникла в его голове, была о том, что на самом деле у Пола не было пивного вкуса, а если и был, то лишь слабый отголосок. Если Джон пил, то Син всегда сразу же ощущала это и кривилась от отвращения, морщила нос и махала рукой, как будто это могло помочь избавиться от привкуса, говоря ему, что он не должен пить до того, как они поцелуются.
А затем они оторвались друг от друга.
— Мне больше не хочется целоваться, — сказал Пол. Вся эта ситуация в целом казалась Джону странной. И не в последнюю очередь потому, что это не вызывало у него отвращения. Он всегда вел себя так, как будто считал гомиков отвратительными, когда парни делали с другими парнями то, что должны были делать с девушками, и он всегда думал, что это отвратительно и что он никогда не сделает ничего подобного, а теперь он сделал это… нет, он не думал, что это было так уж плохо. Может быть, это было даже приятно, немного приятнее, чем ему хотелось считать. Однако Пол вел себя немного странно, и Джон уже не знал, что об этом думать. На самом деле он не был похож на пьяного, но Джон не мог себе представить, почему Пол поцеловал его — он определенно никогда не думал о поцелуе с Полом (за исключением одного утра, когда он проснулся со стояком и последние фрагменты сна повторялись в его голове, но он старался не думать об этом). Другими словами: все это не имело никакого смысла.
Быть может, Пол просто подшучивал над ним? Если это так, то он готовился к тому первому поцелую. И если он готовился к первому, то второй мог бы сбить его с толку, по какой бы то ни было причине (причине, о которой Джон не хотел думать), тогда, возможно, он бы понял, к чему все это было. В противном случае ему придется надеяться, что Пол просто не в себе и завтра утром не вспомнит о случившемся. Ему казалось, что он не прочь снова поцеловать Пола — он почувствовал первые всплески возбуждения внизу живота, и по телу разлилось какое-то дурацкое тепло, которое обычно он ощущал, только когда вступал в интимную связь с Син или касался себя рукой, глядя на Брижит.
Прежде чем он смог обдумать это еще раз, его руки нащупали воротник рубашки Пола и схватили его. Он притянул Пола к себе, внезапно почувствовав, как внутри него разгорается какой-то огонь, который он не узнавал, или, возможно, смутно, из некоторых снов, которые он все это время пытался забыть. Затем его губы снова коснулись других, более горячих, чем раньше, и не только языки скользнули друг по другу, но и зубы столкнулись, ярость и страсть в поцелуе, который потряс Джона настолько, что он снова отстранился. И, по-видимому, достаточно, чтобы напугать и Пола тоже, потому что внезапно его глаза широко распахнулись, исчезла ухмылка, и его дыхание стало быстрым и поверхностным, пока он смотрел на Джона. Нет, уставился на Джона, разинув рот.
— Какого хрена? — выдохнул Пол, все еще пытаясь отдышаться. Джон решил, что настала его очередь ухмыляться, что он и сделал.
— Может, расскажешь, в чём дело? — попросил он. — Потому что ты реально странно себя ведешь сегодня. — К своему (не очень) большому удивлению, он увидел, как Пол начал краснеть и теребить рукав своей рубашки, внезапно перестав выглядеть пьяным.
— Эм, — произнес Пол, и все на этом.
— Ты точно не мог от этого протрезветь, — заявил Джон, придав своему голосу резкость, которая, как он надеялся, заставила бы Пола сказать правду. Этого не произошло. Все, что Полу удалось выдавить, это «гм», и это слово из двух букв не считалось ответом, и уж точно не сейчас.
— Пол? — спросил Джон, глядя на него, потому что ему нужен был ответ. Тем временем возбуждение все еще горело, шевеление в животе переместилось между ног, и, хотя Джон не хотел обращать на это внимание, оно все еще звенело где-то в глубине его сознания, что он не просто хотел услышать ответ, но и хотел знать, что побудило Пола сделать это. — Черт возьми, просто ответь мне, ладно? Ты поцеловал меня, и я не разозлился, поэтому вряд ли разозлюсь, когда услышу твой ответ, — продолжил Джон громче, чем намеревался, чтобы больше не слышать мыслей в своей голове, или, по крайней мере, он надеялся, что не услышит. Может быть, это было еще и потому, что он был взволнован из-за Пола, и ему хотелось снова поцеловать его, чтобы посмотреть, что случится потом, — а он не мог снова поцеловать Пола, ни при каких обстоятельствах, за исключением тех случаев, когда… он оборвал себя, потому что он, правда, не мог. По многим причинам.
Пол вздохнул.
— Хорошо, — начал он, слегка спотыкаясь в словах. — Я просто хотел поцеловать тебя, и я подумал, что это будет лучший способ. — Затем он посмотрел на Джона, в его глазах была открытость, которую Джон редко раньше видел у Пола. Они оба некоторое время молчали, пока Джон больше не смог сдерживаться, так как был вопрос, который нужно было задать.
— И как тебе? — и как только он увидел, что Пол расслабился — его тело и черты лица, — он почувствовал, как неловкое напряжение покинуло и его собственное тело, хотя другое напряжение, изнуряющее горячее напряжение, осталось.
— Это было хорошо, — хихикнул Пол, — но у тебя немного пахнет изо рта. Уверен, ты не почистил зубы после чая, как велела тебе твоя тетя. — Джон пожал плечами — он сделал это, только чтобы угодить Мими, но ни она, ни Пол не должны были узнать, что он держал тайник с вкусняшками в своей комнате. В его желудке, казалось, бабочки запорхали, когда Пол сказал, что поцелуй был хорошим. Теперь нужно было задать еще один вопрос, хотя было слишком много причин не делать этого, но так же было множество причин «за», и они перевешивали «против».
— Что скажешь? Хочешь сделать это снова? — спросил он, а затем его внутренности сделали кульбит, когда глаза Пола загорелись, а на губах снова появилась улыбка, но уже другая. Сначала он убедился, что дверь заперта, а затем сел на кровать, так близко к Полу, что их тела соприкасались и не могли не соприкасаться, независимо от того, в какую сторону они двигались.
Затем губы Пола снова прижались к губам Джона в третий раз за вечер, и Джон догадался, что они, очевидно, не смогут поговорить об этом завтра, но он не хотел прерывать поцелуй, чтобы произнести три слова, которые были у него на уме, потому что прикосновение языка к его собственному было таким приятным, и сам Пол был такой приятный на вкус, сигареты и что-то мускусное, мужское, и руки на теле и под рубашкой были намного грубее, чем когда это было с девушкой, и Джон должен был признаться себе, что ему это очень понравилось — признался он в этом и Полу в виде низкого стона, сорвавшегося с его губ. Затем руки Пола стали тянуть тело Джона, и он понял, что это было сделано с определенной целью — Пол хотел, чтобы он двигался. Он решил позволить Полу вести, ему очень нравилось, когда ему указывали, что делать, а не быть лидером, как это было с девчонками. Перемены и новый вызов… он любил вызовы.
Через несколько секунд он уже сидел на коленях Пола, его ноги обвились вокруг его талии, в то время как ноги другого парня были раздвинуты, так что Джон как бы сидел между ними, их промежности прижимались друг к другу, и было так много жара и трения с каждым небольшим движением, которое они совершали, и теперь стоны исходили от них обоих. Их тела, казалось, излучали тепло, и время от времени все еще слышался стук зубов друг о друга, а один раз Пол слегка прикусил язык Джона — это было больно — прежде чем перейти к прикусыванию его нижней губы, что невероятно возбудило его. Одна рука Пола была теперь на его животе, а другая на спине, короткие ногти впивались в его кожу, и его тело стало таким чувствительным, поцелуи и прикосновения возбуждали его, и он не знал, как долго еще сможет сдерживаться, чтобы не кончить — что его слегка шокировало, потому что это далеко не первый его секс (и, господи, разве это считается сексом? Джон предполагал, что считается). Его бедра слегка покачивались, что почти невозможно в том положении, в котором они сидели, и Пол начал делать то же самое, в то же время перемещая свой рот на челюсть Джона, а затем на его шею, посасывая и постанывая, и правая рука Джона оставила спину Пола. Он опустил ее к промежности парня, возясь с пуговицей, когда у него ничего не вышло, он использовал обе руки. Затем он расстегнул молнию, по-прежнему не глядя, но когда его рука легла на горячую кожу живота Пола, ощутив жесткие волоски, Джон так и не запаниковал, как он всегда себе представлял (не то чтобы он часто думал об этом, конечно, нет) — он на мгновение отвел взгляд и увидел, что Пол кивнул.
Когда он прикоснулся к плоти, твердой и бархатистой, странной, но в то же время знакомой, он почувствовал, как Пол вздрогнул и ахнул ему в ухо. Он медленно вытащил член Пола из джинсов, насколько это было возможно, и, хотя это все еще было очень неловко, он полагал, что сможет доставить удовольствие Полу таким образом — откуда взялась мысль о сексе, Джон понятия не имел, но теперь казалось, что другого выхода не было, и никаких других мыслей у него в голове не возникало. Руки Пола тем временем нашли пуговицу на брюках Джона и повторили его действия, в то время как собственная рука Джона на мгновение замерла. Когда наконец, по прошествии, казалось, вечности, Пол сидел с членом Джона в руке, они начали двигаться одновременно. Джон уже мог чувствовать первые толчки в своем теле, и он чувствовал такую же дрожь в теле Пола, и он знал, что оба они были близки, так чертовски близки, что Пол начал звать его по имени — ДжонДжон — и когда он сжал ладонь, скользнув пальцем по уже влажной головке члена Пола, тот взвизгнул — Блядь, Джон! — и еще больше ругательств, и Джон почувствовал, что его собственный рот тоже больше не закрывается. Их бедра медленно покачивались, и их эрекции иногда случайно касались друг друга, посылая еще один электрический разряд по позвоночнику Джона, и когда действия Пола стали более неистовыми и ритм начал сбиваться, им обоим не потребовалось много времени. Пол кончил первым — по руке Джона короткими струйками потекла теплая липкая жидкость, а затем он и сам кончил после еще одного движения руки Пола.
Он рухнул вперед, а Пол прислонился спиной к стене. Все, что они тогда смогли выдавить, было одно слово, произнесенное в унисон.
— Блядь.
Но это было так хорошо, и Джон не думал, что это разрушило их дружбу или что-то в этом роде — вполне возможно, что это вывело их чувства друг к другу на новый, более глубокий уровень, и ему понравилась эта мысль, и она нравилось ему больше, чем мысль, что он педик, потому что он им не был.
— Я все еще думаю, что она довольно милая, — вздохнул он, уткнувшись головой в шею Пола, в то время как тот только тихо рассмеялся — он понимал Джона.
