Сорок дней

      Жизнь трещит по швам. Каждое слово, произнесённое её голосом — это удар в сердце, каждое оправдание заставляет лишь чувствовать себя наивной и жалкой. Не раз она прощала проступки, не раз верила — так всё было без толку.       Она снова наступает на одни и те же грабли. Ничему её жизнь не учит.       Ненавидит она молчать. Чувствует себя бестолковой и уязвимой, а потому и пытается всегда отвечать. Пусть делают, что хотят, но в обиду себя она не отдаст.       Отдала.       Её бросает в дрожь, когда вновь слышит это до боли знакомое «виновата ты сама»; там ещё и продолжение фразы есть, но она пропускает всё мимо ушей. По барабанным перепонкам бьёт только то, что услышала. Хочется бить всё, что находится в поле зрения; и в голове крутится только одно: «я никогда не виновата в том, чего не делала». И она права.       Глаза сверкают и в них появляются намёки на ярость, гнев и ненависть: смешанные эмоции. Сейчас не думает мозг — думает сердце, и она кричит, ударяя первое, куда доходит рука: стену. Костяшкам больно, но не отступает никуда. Ей хочется высказаться, не быть тенью и грушей для битья, которой пользуются.       — Я ненавижу тебя, — цедит Лиза, глядя в глаза и потирая кулак — болит. Кристина, которая открывает рот разом замолкает, когда та грозно на неё смотрит и затыкает; не даёт говорить. Теперь её очередь лить из уст слова, полные ненависти, — ты меня убиваешь. Мне похуй на твои оправдания, ты трахаешься с другими и списываешь всё на пьяное состояние, хотя сама знаешь: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, а если вникнуть в смысл, то и действия здесь тоже входят, — выплёвывает.       — Я ничего ни на что не списывала, я даже не пила! ты вообще слышишь, что я говорю?! — кричит Кристина, или по крайней мере старается докричаться, так как вторая её слушать не хочет.       — Это происходит не впервые!       — Я нихуя не помню такого! Не выдумывай, — хриплым голосом произносит Захарова и смотрит на Андрющенко с непониманием.       — Тебе нельзя пить, — пропускает мимо ушей слова про то, что Кристина не пила и на слёзы пробивает. Силы уже утратились, поэтому повышение голоса уходит в сторону, — Захарова, хватит из меня строит дуру. Я своими глазами видела вас. Если со мной тебе плохо, так не встречайся и иди ебись с кем хочешь дальше, а мне в глаза не лги.       — И пойду я, блять, — парирует Крис и быстрым шагом идёт к выходу. Если заглянуть ей в глаза, то можно увидеть, что ей не менее больно; хотелось плакать, но это ведь слабость, — вещи свои потом заберу, не хочу сейчас с тобой одним воздухом дышать, — и, напялив куртку и обувь, выходит из квартиры, даже не попрощавшись.       «Да и больно надо», — всплывает где-то внутри у Лизы, хотя и сердце болело. Голова кипит, а сама она хочет под землю провалиться и исчезнуть из этого мира. Андрющенко падает на пол, тихо всхлипывая. Мир слишком несправедлив по отношению к тем, кто ничего не делал.       В этот момент всё балластом рухнуло.       Хорошие взаимоотношения тоже когда-то кончаются, ничего не бывает вечным. «Любовь не живёт три года» — утверждали они, а та наивно в это верила, ведь всё казалось приторно-сладким до того момента, как розовые очки вдруг не упали на асфальт и глаза не выпустили первые слёзы за долгое время. Отвратительное ощущение съело всё нутро, которое до этого полностью сжалось.       А ведь оставался всего-лишь месяц до того числа, когда три года назад они стали вместе.       Нельзя создать вечный двигатель.