Всё равно семья

      Они встречаются на кладбище.       Это ясный день, немного прохладный и почти не ветреный. Воздух прозрачен и лёгок. Скромная церковь выбеленная краской до первого снега стоит в отдалении безмолвным стражем над надгробиями.       Этот погост не очень большой, основанный в двадцатых годах двадцатого века, закрыт примерно в восьмидесятых. Лишь редкие исключения обретают здесь свой покой после.       В случае Юнити, это семейное место, зарезервированное её семьёй когда они были живы.       Сегодня полгода, как её нет. Как она умерла, чтобы спасти Роуз и, кажется, весь мир за компанию, но Роуз старается не думать об этом в таком контексте. Иначе очень хочется выть и плакать, ведь это из-за неё и...       — Не надо так.       Раздавшийся за спиной голос заставляет вздрогнуть и испуганно обернуться. Она пришла сюда одна, без Джеда и Литы, даже не сказав им куда направляется. Хотя Лита наверняка знает.       И пять минут назад, из всех живых людей кроме неё, двух стариков в другой части кладбища и священника, держащего службу в церкви, здесь никого не было. Так что... что ж.       Мужчина за её спиной красив той острой, опасной красотой, какая бывает у ядовитых цветов, заманивающих в ловушку своим ароматом и сладостью. По нему так сразу и не скажешь, женщина он или мужчина — Роуз просто знает такие вещи, но для кого другого он был бы той ещё головоломкой.       В коротких волосах цвета спелой пшеницы путаются солнечные лучи, очаровывая. Он бледнолиц, но алая помада на губах, как крик и вызов.       Красный брючный костюм и золотые серьги в ушах вышибают из привычных рамок знакомой моды, отвлекая от главного — золотых глаз, внимательно ожидающих ее реакции.       Роуз задыхается. Об этих глазах она слышала от Юнити.       — Вы...       — Твой прадедушка.       Он говорит быстрее, чем она успевает подобрать эпитет. И это на самом деле хорошо, потому что она уверена, что приличным он бы не был.       — Желание Бесконечного. — Представляется он, делая шаг вперёд. — Но ты можешь звать меня Дез. Юнити это имя нравилось.       У него мягкий, глубокий голос, похожий на мурчание большого кота. Он присаживается на корточки рядом с застывшей Роуз и кладет перед светлым надгробием букет белых цветов, который, оказывается, все это время сжимал в руках.       Ей хочется схватить этот букет и дать им ему по роже, ей хочется вскочить на ноги, схватить его за лацканы пиджака и подняв с колен, трясти до последнего, ей хочется закричать и спросить, как он только посмел появиться здесь... И когда он поворачивается к ней, отрывая взгляд от выведенных серебром букв в имени Юнити Кинкейд, в спокойных золотых глазах она видит, что все эти желания ему известны.       Поэтому она спрашивает другое.       — Почему ты здесь?       — Разве не очевидно? — Мягкая улыбка в его чертах, как отблеск крыльев мотылька за мгновение до касания пламени. — Потому что я любил её.       Желание Бесконечного тянет руку к мраморному надгробию и нежно касается кончиками пальцев имени. В его взгляде мириады чувств, тоска и лёгкая грусть, так хочется поверить этим чувствам, существа, что старше эонов.       Но Роуз не верит и недоверчиво тянет, неприкрыто сомневаясь.       — Любил?       — Конечно. — Улыбается Желание. — Вопреки тому, что мог рассказать тебе мой дорогой старший брат, мы умеем любить. — Он переводит свой взгляд на неё. — И, в отличии от него, я любить не боюсь.       Густые ресницы отбрасывают тени на скулы схваченные лёгким румянцем, что должно было бы смотреться томно, но ей кажется, что он делает это скорее по привычке. А может, так влияет на неё сила этого Бесконечного.       — Семья не пустой звук для меня, дорогая Роуз.       — Сказал человек, заперший собственного брата в аквариуме на сотню лет, и заделавший ребёнка с Вихрем Снов, чтобы убить его.       Она раздражённо кривится и отворачивается, сильнее кутаясь в джинсовую куртку. Роуз и хотела бы, но ничего не может поделать с обидой в своём голосе. Глупо чего-то хотеть и примерять человеческие понятия на существо, олицетворяющее желание и страсть во всех формах и видах, но почему-то очень больно, что из-за чужой прихоти было сломано столько судеб. Даже если она и Джед появились в результате этой самой прихоти...       — Это то, что сказал тебе Сладкий Сон? — С весёлым смешком спрашивает Дезире и вздыхает с преувеличенным сожалением. — Как похоже на моего старшего брата.       — Разве он не прав? — Она по-прежнему совсем не смотрит на него, изучая взглядом топорщащиеся рядом с мрамором травинки.       — Смотря в чём. — Со вздохом признаёт Бесконечный. — В том, что я приложил руку к его затруднительному положению? Безусловно. История с Юнити? Нет. Никогда.       Роуз всё-таки недоверчиво оборачивается, пристально всматриваясь в чужое, бледное лицо и он прямо встречает её взгляд.       — Не надо мерить нас простыми человеческими мерками, девочка. — С лёгкой грустью говорит мужчина, словно укутывая в мягкий бархат своим голосом. — Мы прожили невообразимо долгий срок. Это не первый и не единственный мир, в котором мы существуем. Что нам сотня-другая лет, ведь результат того стоил.       — Результат, — недоверчивый шёпот срывается с губ, пока пальцы до боли впиваются в грубую ткань куртки.       Бесконечный вновь вздыхает и оборачивается к надгробию. Золотые глаза словно бездумно скользят по серебристому тиснению, ветер шевелит нежные лепестки белых роз.       — Бесконечным нельзя любить смертных. — Произносит он, словно давно заученную истину. — Это принесёт им боль и горе, навлекая беды. Он говорил тебе об этом правиле?       — Да.       — Но не уточнял, как оно появилось, не так ли?       Он иронично улыбается и карминовые губы растягиваются в насмешливой, полной горькой иронии, улыбке.       — Нет.       — Это и не правило на самом деле, — Дезире прикрывает глаза, смотря из-под ресниц. — Скорее предупреждение. Не для смертных. Для нас. Мы любим всегда так полно и глубоко, как не могут люди. Не многие могут принять нашу любовь, не многие могут её хотя бы осознать... ведь сами мы не люди и наше воплощение, хоть и опирается на ваше представление и виденье, всегда... много больше. За пределами всего, что вы можете понять. И это так сложно для вас... так страшно. Что нам от этого бывает очень больно. Любить и знать, что вы... лишь миг в нашей бесконечности.       Он разглаживает складки своего алого пиджака, прочерчивая аккуратными наманикюренными пальцами ломаные линии, и словно не замечает этого. Воздух рядом с ним немного искажается. Ветерок доносит до неё его запах: мускатный шалфей и пряности.       — Но даже несмотря на это, мы не можем не любить. Это случается редко и всё же, случается. Любовь вне нашего контроля. Она просто есть. И каждый справляется с этим как может. Можно бежать от этого, прятаться, как делает Дрим, можно пытаться избегать, а можно принять и любить в ответ, отпустив, когда придёт время.       — И как это связано с ловушкой для члена семьи?       Желание кривит губы.       — Не мне рассказывать о том, как закончили те, кого он любил раньше. Просто скажу, что правило появилось в первую очередь из-за него. — Он не выглядит радостным или торжествующим... скорее усталым. — Он не мог с эти справится. В ином случае, будь он человеком, это было бы грустно, но не страшно...       — Но Дрим не человек. — Заканчивает за него Роуз, хотя не понимает, почему это должно отличаться.       — Верно. — Желание неверно улыбается. — Когда воплощение всего подсознательного замыкается в себе, отказываясь меняться, отказываясь смотреть дальше, чем есть сейчас... Как думаешь, к чему это может привести?       «К шизофрении.» — Думает она, но не озвучивает мысли вслух. А Бесконечному и не нужно.       — Он не хотел думать о своих ошибках, — вздыхает он. — И все мы относились к нему снисходительно. — Усмехается. — Сестра Смерть нашла для него друга, который смог бы вытерпеть его характер и отказала ему в своём даре. Отец Время остановил свой ход для этого человека, чтобы Дриму хватило осознать свои чувства к этому смертному. Моя близнец Отчаяние не позволяла ему погружаться в своё царство слишком глубоко, а сестрёнка Бред старается и вовсе не заглядывать к нему... Брат Разрушение ушёл, чтобы скрыть своё влияние на него... И всё же, Сон не заметил этого. Продолжал высокомерно считать себя правым, считать себя выше нас всех, забыв, как близко переплетены мои и его аспекты. И вот к чему это привело.       — Ему было больно. — Говорит Роуз, вспоминая глаза Принца Сказок при взгляде на чёрного говорливого ворона. — Он сказал, что его царство было почти уничтожено.       — По-настоящему нужное лекарство не бывает сладким. Ему потребовался всего лишь век и одна единственная смерть, чтобы задуматься о небольшой части своих ошибок и посмотри где мы? Он нашёл в себе силы извиниться перед человеком и признать его правоту. Протянул руку помощи той, кого в прошлом мог оставить на произвол трагедии... Всего сто лет. Совсем не срок для нас.       Ей хочется сказать, что это слишком жестоко, ей хочется не верить ему, но почему-то она откуда-то знает, что Желание не врёт.       — Ты совсем замёрзла, — вдруг говорит Дезире, он поднимается на ноги и протягивает ей руку. — Пойдём, дорогая.       Роуз вздрагивает смотря на бледную ладонь, подняв голову, она недоверчиво смотрит на воплощение Страсти снизу вверх.       — Юнити обязательно бы высказала мне всё, что обо мне думает, если бы я позволил нашей внучке и дальше замерзать на кладбище. — Растянув алые губы, он искушающие улыбается. — Неподалёку есть кафе, мы можем поговорить там.       — Высказать тебе всё, что о тебе думаю, могу и я. — Бормочет она, но вопреки здравому смыслу, хватается за сильную ладонь.       — О. Я не сомневаюсь. — Усмехается он, одним движением поднимая её на ноги и обняв за локоть, тянет к выходу. — В этом вы очень похожи.