God avslutning

Иногда Кратос задумывался знала ли Фэй о том, насколько уникальным вырастет их сын. Не из-за их тренировок, не из-за того как он наловчился сражаться и не из-за того, как магия буквально липла к его пальцам, позволяя творить невообразимые вещи. А из-за хитрых искорок в его глазах и лисьей улыбке, которая крайне быстро могла превратиться в волчий оскал. Атрей, их упрямый, «работающий» лучше с помощью хаоса, чем с помощью дисциплины, смышлёный сын оказался опасным гораздо быстрее, чем Кратос мог себе представить. Только вот понял он это не сразу. Да и как тут можно было понять, когда Атрей всегда восторженно сверкал своими голубыми глазами, отправляясь в путешествие, когда он смеялся и шутил, забегал вперёд и звал его оттуда, показывая что-то новое? Для Кратоса он был ребёнком, маленьким и ласковым, который только учился становиться воином. Наверное, правду говорят, что родители тяжело замечают, когда их дети становятся взрослыми. К тому же, его опасность заключалась не в том, как точно попадали его выстрелы, и даже не в том, как магия срывалась с его пальцев, поражая противников. Она пряталась в глазах, в хитрой улыбке и почти детских нетерпеливых движениях, когда Атрей снова находил какой-то секрет и нетерпеливо подскакивал на месте в ожидании Кратоса. Потому что когда его сын отправился в Асгард и он сходил с ума от беспокойства, отчаявшись до такой степени, что решил прибегнуть к пророчествам, к которым он всегда относился достаточно скептично, Норны назвали полное имя его мальчика. Фэй временами называла их сына Локи, пока он был младенцем, Кратос это помнил. Но... - Кратос. Бог войны. Призрак Спарты. – они называли его имена один за другим и как бы он не хотел их слышать, ради информации о сыне он готов был потерпеть. – Говори первым. Что ты хочешь узнать? - Я ищу своего сына. – его голос прозвучал одновременно с самой младшей из богинь судьбы, которая по-детски хихикнула и снова исчезла, показавшись ему галлюцинацией. - Ох, но ты ведь знаешь, что он в Асгарде... – на этот раз ему ответила самая старшая из них, на мгновение показавшись из золотистых нитей судеб, что свисали в их доме. - Атрей. Локи. Бог обмана и магии. Сын Бога Войны... – тут же продолжила средняя, позволяя старшей объявится с совершенно другой стороны, намеренно путая их всех. Фрейя удивлённо посмотрела на него, но сам Кратос не мог дать ей ответы, которые она хотела у него попросить. Атрей был богом, но это они давно знали. Правда раскрылась ещё несколько зим спустя, до начала вечной мерзлоты, которая прошлась по всем мирам, в каждом оставляя свой след, когда они отправились развеивать прах Фэй, загадавшей своё последнее желание. Только вот не знали в чём именно были его способности... Норны зачем-то выдержали паузу, после того как выдали имя его сына, а затем снова начали их путать. - Это не то, что ты хотел узнать. Ты ищешь то, за чем все приходят к нам. Чтобы узнать концовку своей истории... Богини судьбы игрались с ними, специально выводя их из себя, называли ужасно предсказуемыми существами и снисходительно улыбались, смотря на них сверху вниз. Прошлое, Настоящее и Будущее, смотрели на них сияющими глазами, жестоко кривили губы в улыбках и говорили правду. - Ты умрешь, Кратос из Спарты. – это звучит как свист топора, упавшего на чью-то шею, но совершенно не пугает его. Он и так это знал. Мимир пытается что-то спросить, убедить их в том, что судьбу можно менять и младшая снова передразнивает их слова, кружась совсем рядом и опять пропадая в золотистых нитях. Старшая снова улыбается. Говорит, что в этих историях нет сценария и всё это... лишь сумма их общих решений, и ничего более. Норны собираются перед ними все втроём, говорят очередное пророчество. Они говорят, что Хеймдаль планирует убить его сына, а Кратос сделает то, что он умеет лучше всего. А потом Рагнарёк. И огонь, что будет падать с небес, тьма, которая поглотит Асгард и раскрошит его в пыль тысячами, сотнями тысяч оружий. Кратос знает, что они правы. Ради Атрея он убьёт любого, кто посмеет хоть пальцем прикоснуться к нему, но, когда его сын возвращается домой, бросаясь в его объятия и не позволяя себя отпускать, выясняется, что Хеймдаль уже мёртв. - Один сказал, что он читает мысли. – пожимает плечами его сын, когда они садятся за стол и Атрей так привычно садится под его правую руку, сверкая голубыми глазами. – Тогда я просто... перестал думать. Тюр почему-то замирает, едва ли не роняя ложку. Кратос внезапно понимает почему Норны сказали, что Атрей – Бог обмана. Потому что невозможно заподозрить что-то настолько хитрое в больших глазах ребёнка. И невозможно подумать, что кто-то сможет додуматься и суметь использовать эту идею против одного из самых лучших бойцов Асгарда, которого никто даже не мог ударить. В тот момент, Кратос впервые осознал сколько ещё тайн и опасностей может скрываться за хитрым взглядом лисёнка. Его переполняет гордость, но в то же время сожаление. За то что не сумел присутствовать на битве. Потому что лицо этого самоуверенного напыщенного индюка, когда он был повержен рукой ещё ребёнка, который только-только становится мужчиной, наверняка было бесценным. Атрей продолжает учиться магии, оборачиваясь разными животными и меняя облики по щелчку пальцев. Искорки под его пальцами становятся рунными кругами, а потом уже и полноценными заклинаниями, которые он чувствует почти интуитивно, впитывая знания так легко, словно в прошлой жизни и так это умел. Фрейя не может нарадоваться на такого способного ученика. А на следующий день, когда они все снова за столом и Атрей поднимается чтобы помыть за собой тарелку, Кратос не сразу замечает его ледяные глаза, в которых снова появляются искорки чего-то непонятного, с какой-то стороны даже враждебного, но точно не в его сторону. Как бы сильно он не старался защитить своего сына от врагов, тот всё равно постоянно лезет перед ним, пытаясь защитить его и путая их роли. Атрей кажется знает о пророчестве и о том, что Кратос должен умереть, поэтому всё чаще вьётся рядом, будто пытаясь высмотреть опасность рядом. И он находит её. Опасность делила с ними кров всё это время, ела из тех же тарелок, и вполне имела возможность убить их всех во сне. Они все слепы к этому, не замечая ничего подозрительного, но Атрей, у кого магия так привычно течёт между пальцами, догадывается обо всём сам. Он встаёт из-за стола, но они слишком поглощены планами о том, что следует делать с Одином, чтобы обратить на него внимание. Поэтому когда Тюр падает лицом в тарелку с перерезанным столовым ножом горлом, никто даже не успевает среагировать и воцаряется тишина. Атрей стоит над ним с холодным цепким взглядом словно пытается проверить если тот жив. Где-то слышатся рвотные позывы Синдри. Они только успевают раскрыть рот, как чужой облик тает с Тюра, являя им мёртвого Одина, так долго водившего их за нос. А потом Атрей снова льнёт к его боку, доверчиво сияя голубыми глазами и Кратос как-то неловко хлопает его по спине, всё ещё находясь в каком-то состоянии аффекта. Зато сын сразу же довольно жмурится, словно получил лучшую похвалу, пока все присутствующие взрываются криками и окружают труп «Все-отца», пытаясь разобраться в том, что произошло. Атрей едва ли не урчит, говоря, что теперь они в безопасности и их семье ничего не грозит. Где-то в Мидгарде, среди золотых нитей судьбы, чертыхаются сразу три Норны, не сумев предсказать действия абсолютно непредсказуемого маленького Бога обмана.