Что таит тьма

      Вокруг стоит непроглядная, чёрная-чёрная тьма.       Ничего в ней нет.       И всё равно ей кажется, что где-то в глубинах этой тьмы есть пауки.       Вообще, она боится пауков. Не любит их странную многоглазость, многолапость и способность плести паутину, это противно и мерзко. Им бы убрать пару конечностей - и уже будет простое насекомое, четыре если оторвать, так и зверем можно назвать. А тут - паук, извращённая придумка мира. Она, конечно, арахнофобией не страдает, но увидев их в обычном состоянии, прихлопнула бы не медля - однако сейчас слишком устала, чтобы реагировать, слишком сложно даже двинуться.       Пауки шевелятся, слабыми контурами и мазками белого расплываясь - глаза словно специально фокусироваться на них не хотят.       Нет, всего лишь кажется. Обманчивое желание зрения видеть хоть что-то вырисовывает случайные, косые всполохи лунного фантомного света, паутиной их раскидывает вокруг, но если поморгать, то это призрачное сияние испарится, и станет понятно, что ложь, а что - не очень.       Ложью виднеется всё, даже собственное тело, надо просто переждать это. Единственное только - может, не стоит освещать тьму, вскрывать застарелые раны с гнилью, зачем бередить зло и будить его чудовищ? Это зрелище - не для слабонервных.       С другой стороны, она не боится, она - часть этого зрелища.       Насколько долго будет держаться иллюзия невинности?       Её никогда не любили - в доме главный был хозяин, а он её ненавидел, и соответственно остальные зеркалом его обозлились на девочку, похожую на мальчика, и это тоже была тема их подколок и злобы, пусть они были такими же слугами, как и она - серыми, невзрачными, быстрыми и незаметными, она была даже лучше, чем они, но гнобили только её - за короткие волосы неестественно светлого цвета; за хищный, опасный взгляд и бледную до белизны снежно-посеревшей кожу; свободную одежду, нетипичную для их поместья; слишком звонкий голосок для замогильной тишины и чересчур пугающий шёпот; за всё, в общем-то, даже несмотря на то, что настоящая её личность не вскрылась ещё.       Если бы они знали тогда, чья она королева..!       Впрочем, так даже интересней получилось.       Она поначалу пыталась, хотела огрызаться, биться пойманной птицей, злиться на всё и вся, и отвечала порой яростно, едко и горько, с осколками стекла в приподнятых угрожающе уголках губ, визжала, ловила нервные срывы, но после унижать стала спокойно и невозмутимо, насмешливо, ехидно, добираясь до души и разрывая её надвое. Всё своё время она предпочитала тратить на изучение поместья и его тёмных тайн, изучение людских характеров и натур, и она знала по именам всех скелетов окружающих её людей и использовала в свою пользу.       Выводить врагов из себя оказалось так увлекательно.       И плевать даже, что ненависть их копилась в душе, копилась, копилась, копилась, а потом сжалась, потому что места уже не было - и алмазной потухнувшей пылью осела на душе, на сердце, стала душить и убивать, мешая нормально жить и мыслить - она сумела использовать это в свою выгоду, потому что ненавидеть оказалось просто прелестно и легко и - оправданно.        Ненависть помогла ей открыть себя.       Она села на коленки, привыкая к тьме, водя рукой по паутине под ногами, плотным клубком покрывшей весь пол, где-то взорвалась брызгами капля воды, упав сверху, и в черноте послышалось шипящее движение - она мягко протянула руку, чувствуя, как в прореху в крыше осторожно проходит свет восходящей луны, освещая её, её пепельно-белые, серебристые волосы, мягко трогая за складки жёлтого свитера с чёрными рукавами, на плечах которого белые звёзды, огибая худую, чрезвычайно костлявую фигуру, распадаясь на нити паутины на полу, окрашивая всё вокруг в видимые фигуры - паучье огромное гнездо, где паутина плотно обвивает землю, срастаясь толстыми колоннами.       На её руку заполз паук - крупный, длинноногий, напоминающий резкие, ломаные и тонкие линии, а за ним из тьмы выступили ещё пауки, сливаясь в беспорядочный чёрный и нестройный ужасающий кошмар: тоже большие, мохнатые и гладкие, с горящими глазами, напоминающие волков, ждущих приказа, и она - их предводитель.       Память наконец-то вернулась, и пауки вокруг застыли - в мгновение ока луна вспыхнула, знаменуя кровавое пиршество; ночь - их время, время истины и пробуждения, тогда как день - прибежище лжи, игры и истеричного смеха.       Она ненавидит весь мир вокруг, ненавидит проклятые пробелы в памяти, когда она вмиг забывает всё - как и почему оказалась тут, как её зовут, кто она; помнит только то, что её не любили. Единственное счастье, что амнезия такая редка и коротка, остальное время она - звериная жестокость, крик умирающей птицы, железные клетки; безумие, умалишённость, сумасшествие; гнилые рассветы и больные зори, кровавая луна и потухшее солнце, жестокий мизантроп, злопамятный, мстительный садист и хранитель боли.       Она поднялась, и луна осветила её лицо, ярким диском жемчужным отражаясь в восьми глазах, разом открывшихся - смоляной янтарь, кислотная свежесть в лимонном солнце, жёлтый насыщенный - она улыбнулась, чувствуя, как клыки складываются в ровную, зигзагообразную, ломаную череду штрихов.       Никому не сдобровать, если зайдёт на её территорию заброшенной усадьбы, серости и ночи - убивать, питаться чужой душевной силой ей полюбилось невообразимо сильно.       Ей чертовски нравится быть паучьей повелительницей.