Когда ты будешь готов

      Стив находился в сложном положении.       Осознание того, что ты вынес тяжкое бремя по спасению мира и все такое — может быть и весело, и это сильно задевает гордость, возвышая ее перед другими.       В очередные миллионы раз люди сходили по королю Харрингтону с ума и он не то чтобы купался в желаемых лучах славы и всеобщей любви.       У Стива Харрингтона был один секрет, о котором никто не знал. Даже близкие друзья. Ну совсем никто.       Секрет не было сложно содержать в сохранности так, чтобы об этом точно никто не узнал.       Потому что он хорошо умел прятаться, а Стив не подавать виду, что несколько минут назад он не обнимал в постели свой самый большой секрет, которому снились до жути страшные кошмары в пустой и совсем не успокаивающей любовь одиночества — после всего, что произошло даже наоборот, наверняка наоборот.       Стив упрямо хмурил брови на вновь привалившего в горючих слезах Дастина — хотя в душе ему хотелось все рассказать, прямо здесь и сейчас, но он пока был не готов.       По крайней мере Эдди — что и являлся его самым страшным и большим секретом — котом в мешке — точно готов не был. Он был ужасно слаб и физически и морально, но молил Стива молчать, обвивая его шею слабыми, холодными пальцами. — Он снова приходил ко мне во сне, Стив — ребёнок сжал Харрингтона в объятиях, пока Эдди издалека, позорно прячась за угол, наблюдал за ними и по щеке стекала горячая слеза, а за ней ещё одна и ещё — как на зло Харрингтон все видел, они стояли лицом друг другу и неважно на каком расстоянии. — Я так хочу заснуть, а потом проснуться в мире, где ничего не было, где Эдди жив и он закончил школу, потому что этого заслужил. — Мансон крепко зажмурился, поджав губы.       Как бы парень его ни любил, он ужасно хотел, чтобы Хендерсон ушёл. Терпеть это было невозможно, его сердце сжималось при одном только звуке его плача, который был весьма регулярным в последнее время.       Эдди развернулся и ушёл в глубь комнат Стива, ложась на кровать и закутываясь одеялом. Укусы ужасно болели и он не знал что может с этим поделать, хотя те заумные мази, что приносил им Харрингтон и травка помогали хорошо.       Все равно было ужасно больно, шрамы кровоточили и гудели, Эдди чувствовал себя маленьким ребёнком, странно, но тепло, когда Стив заботливо менял повязки, выбрасывая красные от собственной крови бинты в мусорку. После первых таких перевозок Эдди обычно прятал лицо в острых по-девчачьи (как говорил ему отец, и хвала Богам и Оззи Осборну, что старик сейчас корчится в котле у дьявола) коленках, и хорошо, что оно зажило самым первым и особенно яркий укус теперь был обычным синяком на скуле.       Хендерсон ушёл, когда Мансон уже заснул и погрузился в отчаянную тьму кошмаров, которые ни на секунду не прекращались в повреждённом сознании.       В такое время обычно появлялся Стив и нежно-нежно обнимал, зарывшись в его волосы носом.       Чужое тёплое дыхание приятно щекотало затылок и во сне он иногда улыбался, обхватив руками его спину. В такие моменты хотелось жить с новой силой, хотя временами, особенно в самом начале, её не хватало даже на разговоры.       Он был как маленький раненый волчонок — только спал, хныкал от боли и уплетал принесённую ему еду и еще ворчал, но это скорее как дед, а не волчонок.        Не сказать, что он не был доволен своей жизнью, или хотел что-то изменить…       Разве что Дастина обнять хотелось и признаться, что он жив и все вроде даже нормально. Но это потом, позже. А пока он ещё не готов, он ещё слаб.       Он проснулся вечером и выпутываясь из объятий задремавшего Стива, медленно поплёлся на кухню, налить воды, а потом в его планах навязчиво застряла идея выйти на задний двор дома, чтобы покурить.       Но идея быстро испарилась в сознании, потому что это было опасно.        И осталось довольствоваться тёплой водой, отводя мечты о самокрутке или хотя бы сигаретах на лучшие времена, когда будет рядом Стив и опасность не будет столь навязчивой.       Шарканье его босых ног гулко раздавалось по всему дому с кафельными полами. Поэтому было холодновато (и абсолютно плевать, что сейчас на улице градусов так двадцать семь и палит солнце) но он не стал надевать тапки и это совсем не потому, что Эдди понятия не имел где они.        Мансон оглянулся на проход (где по сути должно стоять что-то типа двери, но в итоге там, конечно, был хуй, а не дверь), отправляя стакан в мойку. Харрингтон стоял, сложив руки и облокотившись на дверной косяк и Эдди уже примерно понимал, что ему сейчас достанется за босые ноги от парня, как от заботливой мамаши, хотя сам он, вообще-то тоже на ногах не имел ни тапок, ни носков.       Но он не оправдал ожиданий и только покосился на Мансона, спрашивая. — Не хочешь есть?       Эдди покачал головой. — Хочу курить. — Кури, Мансон. — Спасибо. — парень улыбнулся, подходя ближе к Стиву, почему-то считая, что тот собирался развернутся и уходить на второй этаж.       Но он не ушёл. Словно чего-то ждал. А чего? — Хендресон… Я думаю он заслуживает знать обо мне. — Эдди опустил глаза, но потом снов устремил взгляд на Харрингтона. — Я почти готов. Осталось совсем немного, правда… — Хорошо. Мы расскажем, когда ты будешь полностью готов.       Мы — звучало хорошо, для описания его и Стива. Мансону нравилось это слово — мы.       Эдди потупил взгляд. — Иди, Харрингтон. Я позову если задохнусь.       Тот улыбнулся и подался вперёд, обнимая, это было очень мягко, непринуждающе, а потом Стив успокаивающе похлопал его по спине, как ребёнка. Странный жест, но сам Мансон понимал, как на самом деле ещё нуждался в этом. Это его нянечкины замашки.        А ты попробуй управится с ебучей кучей приставучих и проницательных детей. Защищать их в Изнанке, воспитывать и заботиться, нянчиться, словно его нанимали, пока мамаша, которая по своему определению должна это делать, отходит от крепкого алкоголя на диване или её вообще нет.       И не такие замашки будут после проклятых детишек-гремлинов, что были похуже надоедливых гномов, что приятно, только для них самих, засели в гостях у хоббита Бильбо.       Эдди казалось, что эти персонажи весьма похожи. — Я с тобой пойду. — Ладно.       На заднем дворе было гораздо теплее, нежели дома. Мансон медленно потянулся и присел на тот же кафель, что и внутри, спуская ноги в тёплую воду бассейна.        В кармане пижамных штанов нашлась припрятанная самокрутка и зажигалка.       Ночь обещала быть долгой, но без кошмаров, бесконечных падений в бездну и побегов от того, что сильнее тебя в сотни раз, что едва не позволило тебе умереть, и ты бы умер, если бы не доблестный рыцарь (хотя скорее опасная мамочка с битой), что освободил от неминуемой погибели и отнёс в свой замок (а вот тут уточнений никаких не будет, у Стива и правда замок).       Эдди вспомнил о том, что они так никогда и не разговаривали на эту тему. Как он его спас? Почему никто не узнал?       Ну, что он его спас… Ведь Харрингтон ни секунды не выждал, просто развернулся и спас, обрекая отнюдь не на погибель, а муки от того, что Мансон ещё жив.       Но Эдди не хотел об этом говорить — он точно об этом знал. Может быть… Как-нибудь, когда собственная смерть не будет такой страшной трагедией как и все, что случилось раньше.       Когда-нибудь, если Мансон сможет быть прежним.       Когда он будет готов, то они обязательно поговорят и о том, что значат проведённые вместе ночи, когда он, забравшись под тёплое от чужого тела одеяло своими холодными и слабыми пальцами обнимал Харрингтона, устраиваясь на его груди или рядом.       И что значат все объятия, и что значит Эдди в чужой одежде, который выглядел в ней жутко правильно, и что значат тихие стоны и вздохи в его комнате, когда он меняет Мансону повязки, обнажая страшные шрамы.       А пока это было вовсе не важно, все было как надо. Все как он хотел.       Стив сел рядом, иногда вынимая самокрутку из пальцев, чтобы тоже затянутся. В воздухе висела тишина. В голове медленно проступал туман и дышать стало гораздо легче, Эдди как-будто расправил крылья. — Знаешь, в этом бассейне умерла подруга Нэнси. В восемьдесят третьем году. — Стив поболтал ногами и передал самокрутку. — Барб. Я ее вообще не любил, скорее наоборот, но ее смерть все равно приносила мне боль. — Это он с ней сделал, да? — кто он и без лишних слов было понятно. Эдди сделал затяжку, а потом ещё несколько. — Да. Почувствовал запах крови. Она поранилась. — Фу-у-у. — Эдди качнул головой, прикладывая свою щеку к чужому плечу — опасно, но Стив ничего не сделал и не сказал — значит все нормально. — Я бы на твоём месте не зашёл сюда больше, даже за кольцом всевластия. — он устремил глаза к Харрингтону, в удивлении по-кошачьи вылупив на него свои большие глаза. — А ты нарочно ходишь. И часто. — и Мансон затянулся ещё раз, передавая самокрутку.       В руках без дела вертелась зажигалка и чтобы занять себя, пока Стив молчит, парень нажал на курок и смотрел на огонь, иногда убирая палец, потом нажимая снова. — Чтобы не заходить сюда летом проще переехать. Ну вообще я раньше просто боялся… А теперь вот не страшно. — Стив посмотрел на него, приобнимая льнувшего к нему Эдди за плечо.       Мансон только хмыкнул, ещё не отрывая глаз от него, чуть зажмурившегося от своей последней тяги, но ещё не возвращающего самокрутку. — Знаешь, мне почему-то всегда казалось, что такие люди как ты — король-Харрингтон, — никогда не боятся.       Стив нахмурил брови, делая ещё одну затяжку. — Не нужно быть слабым, чтобы бояться. Страх — это нормально. — сказал он, выдыхая серый дым. — Это тебя Хендерсон научил? — помнится, что-то похожее сам Эдди уже не раз говорил. — Ты. — Я? — Мансон поднял брови. — Я боюсь и слаб, Стив. Я убегаю от опасности потому что я такой и всегда таким был. Я не герой. — Мы все герои, Мансон. Ты же не бежал в последний раз? — Харрингтон сощурился. — И едва не умер. В следующий раз я поступлю как обычно. — Эдди опустил взгляд, разглядывая красное небо в прозрачной воде. Во всю задевался майский закат. — И не буду героем. — Может быть, так будет лучше. — согласился Стив, наконец возвращая самокрутку. — Ты снова останешься жив, например. — Ты хочешь, чтобы я был жив. — Эдди затянулся, прежде чем сощуриться и усмехнуться. — Конечно хочу. Иначе Дастин утопит нас в своих слезах скорби, Эдди. — он отшутился, соприкасаясь с ним пальцами, чтобы забрать самокрутку, но Мансон заметил нотку грусти в голосе.       Он, конечно, переживал за Хендерсона. И Эдди тоже за него переживал.       Мансон снова поднял глаза на Стива, слабо болтая ногами. — Я так и думал. — он улыбнулся, задумывая нечто плохое.       Травка подняла ему настроение почти до того, что несколько месяцев назад казалось вполне себе обыденным.       Молчание немного затянулось и Эдди немедля соскользнул в воду, отбросив зажигалку и перевернувшись с ног на голову, выплыл на поверхность и почти равняясь со Стивом, улыбнулся, откинув с лица длинные намокшие волосы.       Стив не был как Крисси и поэтому сидел, почти даже не шелохнувшись, а как только Эдди к нему приблизился даже улыбнулся. Совсем не испуганно и не дёргано, как улыбалась та девчонка. — Мне нравится с тобой тусоваться, Эдди. — как бы между прочим заметил Харрингтон, и Мансон широко ухмыльнулся. — Почему-то поймал себя на этой мысли. — Я не верю своим ушам, король-Харрингтон. — Эдди подёргал его за футболку. — Спускайся, тут совсем тепло. — и парень развёл руками. — Ты придурок, тебе нельзя в воду с хлоркой, у тебя повязки. — Стив качнул головой и поднялся на ноги, стягивая с себя штаны и футболку, после прыгая в воду. — И мне тоже вообще-то. — тихо заметил Харрингтон и хмыкнул. — Наплевать на повязки, они все равно уже старые. Какая разница какие менять? — Эдди улыбнулся, отплывая подальше, чтобы тоже снять футболку со штанами. — Такая разница, что ты придурок, Мансон. — парень приблизился, закидывая одежду на пол. Рядом с ней приземлилась куча брызг и водяных капель с хлоркой. — Ты будешь шипеть и орать, потому что будет о-очень больно промывать шрамы. — Вот же черт! — как же было похуй.       На вкус вода была такой же противной как и на запах, но Эдди давно привык к такого рода неудобствам.       Но за слова Стив все-таки получил ту самую воду с хлоркой прямо в лицо.       Хотя может быть и не за них, Мансон не задумывался, он просто захотел плеснуть в него воду. Харрингтон увернулся, но плескать в него не стал.       Снова его нянечкины замашки? — Эдди сделал так ещё раз, а потом ещё и ещё.       И снова, вместо того чтобы ответить тем же плесканием в лицо сраной хлоркой, Стив близко к нему подплыл и опять увернувшись от воды, заломил ему руки так, чтобы Мансон больше не мог двигаться.       Его хватка была слишком сильной, для слабых худых ладоней, поэтому Эдди даже не стал пытаться, извиваясь только потому что ему так хотелось, для вида.       Он и не хотел сопротивляться, чужие прикосновения были жутко приятными.       Мансон смеялся. Все почему-то казалось до абсурда тупым. И возможно так и было, но принять это парень мог только пока под кайфом.       Ещё одновременно хотелось расцеловать Стива, чтобы не портить такого момента и также не хотелось портить с ним отношений, потому что о его чувствах Мансон все ещё не был уверен на сто процентов.       Но самокрутка его слишком сильно развеселила, чтобы думать об отношениях и поэтому он подался вперёд, спустя несколько мгновений кладя освобождённые хваткой ладони Харрингтону на щеки.       Тот почему-то все ещё не сопротивлялся. Не оттолкнул его и не убежал, а зачем-то отвечал и наматывал себе на палец прядь его мокрых волнистых волос.       Скорее всего он делал это зря. Точно делал это зря.       Эдди на секунду отстранился, пытаясь что-то сказать. — Тс-с, не порти момент, Мансон. — Стив поцеловал его с новой силой.       Если кто-то скажет, что изнанка — самая странная вещь в мире, у Эдди точно будет повод поспорить на этот счёт.       Взаимность от Харрингтона — вот это действительно необъяснимо и странно. Зато гораздо более приятно, чем ебучие монстры и собственная, будто неминуемая смерть.       Пускай очень странно.       Стив, конечно, оказался прав и купаться в воде со сраной хлоркой Эдди не стоило, потому что это имело огромные последствия.       Но не то, чтобы его это сильно волновало. Конечно, промывать раны прохладной водой стало необычайно больно и неприятно, но это определенно того стоило.       Мансон сидел на чужой постели, скривившись, шипел и морщился особенно усердно, пока Харрингтон мазал его шрамы (ужасно страшные, настолько, что парня непромедлительно тянуло блевать, как только он смотрел на них), аккуратно касаясь Эдди тёплыми руками. — У-у-у… — парень закусил губу, чуть привставая, чтобы Стив обмотал эластичным бинтом его торс и наконец закончил эту пытку, так что Эдди расслабленно выдохнул. — Я чуть не умер. — Это значит, что я был прав, Мансон. — Харрингтон смотрит за тем, как Эдди разворачивается к нему спиной и театрально падает на постель. — Это значит, что я чуть не умер. — поправляет Мансон, чувствуя то, что Стив улыбается, смотря ему в спину. — Но может быть ты и прав… — он медленно поворачивается на другой бок, тянется к чужой подушке, обнимает её, и смотрит в глаза Харрингтону, из-под чуть отросшей челки.       Сердце замирает и Эдди зажмуривает глаза, чувствуя, как губы Стива соприкасаются с его собственными в поцелуе, теплые ладони касаются плеча и нежно сжимают его.       Он целует очень мягко и медленно (и Эдди, конечно, податливо раскрывает рот чуть шире, позволив углубить поцелуй), а его губы на вкус как табак и лекарство, сладкое, какое обычно предлагают детям от кашля, но Мансон точно знал, что это не оно; суховатые, кое-где чуть потресканные, но приятные.       Эдди снова находит себя на мысли, что ради взаимности от короля-Харрингтона можно было ещё раз десять попромывать раны после хлорки и в этом вовсе не будет ничего страшного, потому что он рядом и отвечает на поцелуй, чуть запрокинув голову назад, когда Стив сжал и оттянул волосы на его затылке (Эдди бы определенно соврал, если сказал, что ему это не нравилось).       И Мансону сегодня даже не пришлось мысленно оправдывать очередную ночь в его объятиях (хотя он никогда не оправдывал себя и даже не старался находить этому логичное объяснение; только если иногда, когда все и правда заходило слишком далеко) и заснуть получилось как-то сразу, даже без сраных кошмаров под утро или гнетущего одиночества — сегодня все было наоборот.       Взаимность от Харрингтона была действительно стоящей вещью, если заставляла даже смердящие лапищи кошмаров об Изнанке, демонических мышах и прочей хуйне развернуться в чужом сознании и если не убежать, то однозначно боязливо забиться в угол, пряча глаза.       Можеть быть, Эдди ещё не готов к тому, чтобы рассказать обо всем Дастину, как бы сильно этого на самом деле не хотелось, или хотя бы ответить на простое «люблю», чем-то кроме улыбки и крепких объятий.       И на вряд ли в ближайшее время он будет готов.       Но ведь Стив обещал ему подождать — это действительно было важно. И кажется, чаще всего — единственным, что имело значение.