party

– Доброй ночи, – я выключила свет и тихо закрыла дверь в комнату бабушки, после чего спустилась по лестнице вниз. Зайдя в свою комнату, я тут же плюхнулась на диван. Как же меня вымораживали подобные вечера с миллионами родственников, большую часть которых я в глаза не видела и не знаю. Когда нужно было изображать из себя пай-девочку, гордостью семьи, бла-бла-бла. Тошнота. Впрочем, неважно. Главное, что теперь я не вижу этого лицемерия и натянутых улыбок. Тьфу. Наконец-то они все свалили, и да здравствует покой. Ан нет. Я встрепенулась, когда услышала бешеный грохот за стенкой. Каким чертям не спится в такой час и почему именно Rammstein?! Они там совсем охренели?! Музыка орала так, что аж посуда в кухонных шкафах подпрыгнула. Бабуля рассказывала, что хозяева соседней секции дома свалили куда-то за границу и теперь сдают свои хоромы посуточно. Как жаль, что забыли прибить табличку на двери для особо тупоголовых: после 23:00 не шуметь. Что ж, ладно. Придётся самой решить этот вопрос. Надеюсь, бабуля уже уснула. Да и слухом она уже давно сдала. Из-за бешеных тусовщиков я даже не успела умыться и переодеться в спальное. Пойду, как есть – в парадном платье и при полном боевом раскрасе. Подумают еще, что хочу присоединиться. А ладно, была – не была! Беру куртку с крючка и тихо закрываю дверь. Все-таки ночью ощутимо холодает. Двинувшись к соседской секции, я тут же увидела переливающиеся красно-синие цвета в окнах. Походу, тусич там мегамасштабный. Ну ничего, сейчас мы это исправим. Слава богу хозяевам не приспичило ставить домофон на калитку, а то достучаться до этих ненормальных было бы сложнее. А если вообще реально бы было... Музыка орет так, что сейчас наверное, соседский пес с цепи сорвется и залает на всю округу. Стук в дверь кажется даже мне тихим лепетом по сравнению с грохотом внутри. Ладно, не срабатывает стук – пробуем звонок. Надеюсь, поможет. Минута. Две. Три. Палец уже отсыхает от длительного нажатия на долбанную кнопку, как вдруг проблема сама выходит на порог. Фонарик над дверью автоматически включается, и «проблема» опирается плечом о косяк. Явно нетрезвая, явно не стоящая ровно на ногах. А еще не понятно, какого пола. Вроде бы парень. Ключевое слово «вроде». – А можно пожалуйста потише? Ваша музыка орет на весь двор и мешает заснуть, – и нет, я не злюсь. Просто хочу тишины. Ни «здрасьте», ни «до свидания». Обойдешься. Паренек (или девушка?), вышедший ко мне, наверное, с трудом обрабатывал мою просьбу в затуманенном алкоголем мозгу. Если его еще, конечно, не отшибло такой звуковой атакой. Похлопав густо накрашенными черными тенями глазами, длинноволосая брюнетка пошатнулась и едва не расплескала светлую жидкость в стакане, который держала в руке. Я пригляделась повнимательнее – нет, это все-таки парень. На его лице нарисовалась тупая улыбка. Какая-то детская, невинная. Словно мальчишка решил оторваться, проводив родителей в долгожданную командировку. Ему хоть 18-то есть? Стоит. Лыбится. Твою мать, я сейчас его тресну. Его попросили нормально, а он спешит и падает! – То-о-о-м! – прокричал в коридор горе-хозяин на трое суток. Я удивлюсь, если у названного «Тома» божественный слух. И да, я удивилась. К пошатывающемуся в дверном проеме черноволосому пареньку присоединился этот самый Том. Как они похожи. Точно мамку с папкой сплавили и пустились во все тяжкие. Разве что подбежавший пацан в бандане с брейдами и футболке в стиле парашют выглядел подозрительно трезвым. Или мне так показалось... Он как-то оценивающе взглянул на меня, коварно улыбнувшись. – Ты кого-то ждешь, братан? – ехидно усмехнулся «черныш», поглядев сначала на меня, а потом на брейдастого. Еще и братан. Семейное пати, точно. – Так, ребят, пожалуйста, сделайте потише, уже поздно вообще-то! Аж стенка трясется, – не выдержала я. Бесят меня теперь оба! – Оке-е-е-й, – протянул Том и поддел языком серебристый шарик пирсинга в губе, – а ты давай иди еще наливай, видишь, у нас гость, – парень взял за плечи «черненького» и буквально развернул его, легонько пнув вглубь дома. – Если ты имел меня в виду гостя, то спешу тебя разочаровать, – бросила я, запустив руки в карманы куртки. И вообще находиться на улице уже было некомфортно, потому что ночной холод так и норовил неприятно пощекотать тело под слоем одежды. – Оу, ну ты же не хочешь расстроить нашего именинника, правда? Обещаю, будет весело! – парень прислонился спиной к косяку, направив руку в коридор в знак приглашения. Я заглянула в дом и увидела несколько танцующих людей в свете красных ламп, видимо, в гостиной. Узнаю нотки родной атмосферы. Когда родоки не носятся с нами, как ежик с яблоком, мы с друзьями тоже любим такое закатить. Но не в два часа ночи, твою мать! – Если не сделаешь потише, то обещаю, весело тебе не будет! – передразнив парня, показала ему кулак. – Окей, тогда ты присоединяешься к нам, и сделаем потише, – как же хочется съездить по ухмылистой рожице. И пришлось согласиться. А что, есть же такая пословица – не можешь победить, возглавь. Вот и я возглавлю эту вечеринку и вырублю музыку. Имею на это право? Имею! Том подал мне руку и завел в дом, захлопнув дверь. В уши моментально врезался шум непонятной мне рок-музыки. До этого хоть Rammstein был, а сейчас даже не знаю. Оставив куртку в коридоре, прошла внутрь. Приблизившись к музыкальному центру, парень крутанул регулятор громкости чуть влево, чем приглушил музыку. – Густа-а-а-в! – окликнул он. Но судя по представшей передо мной картине из пьяных танцующих тел, ответа Густава можно не ждать. А накурено-то здесь похуже, чем в аэропортовой «smoking area». Чем дышать-то, а? Но народ заметно оживился, когда почуял, что музыка стихла, и недовольно загалдел. – У нас тут пополнение, Густ, принимай! Это... А как тебя звать-то? – рука Тома легла мне на плечо. К нам подбежал невысокий блондин с косо надетыми на нос очками. Тоже не очень трезвый, походу. – Хелмайн. – Вау, прекрасное имя! – я ощутила ладонь Тома у себя на талии и вздрогнула. Да что он себе позволяет? – А я Том. Том Каулитц. – Привет! – пискнул блондин, поправляя съехавшие очки. Шатается, бедняга. –Э-э-э, привет, – сдавленно ответила я. – Собственно, если бы не вот этот милый человек, такую красотку бы не занесло к нам! – гордо протянул Том. – С днем рождения, Густав, – натянула улыбку. А теперь хочу свалить. – Че? А... Спасибо, – ответил блондин и икнул. – Так, все, короче, тебя там твоя благоверная заждалась, давай топай, – брейдастый подтолкнул пьяненького Густава в сторону танцующей толпы. А затем вернул регулятор громкости на прежнее место. Ну что за наказание?! – Эй, мы же договорились! – О чем? – парень перекрикивал музыку. Он издевается или алкоголь действительно так дурманит? Не успела я ничего ответить, как Том подвел меня к длинному столику, за которым лениво смешивал коктейли тот самый «черныш». – Познакомься, это мой брат Билл. – Очень приятно. Хелмайн. – При... ик... вет, – вяло машущая в мой адрес ручка с миллионом браслетов и черными ноготками говорила о том, что мальчишка уже вусмерть пьян. Казалось, что сейчас закинется еще одним шотом и отключится. Даже стало немного его жаль... – Ну, за знакомство? – Том взял в руки пару стаканов, один из которых протянул мне. – Ик! – послышалось от Билла. Господи, вот дети великовозрастные. Я поднесла к носу стакан со прозрачной жидкостью, в которой плавало несколько кубиков льда и аккуратно торчал кусочек лимона. Резкий запах тут же ударил в голову, но так манил. Ну когда я еще так оторвусь, а? – В одиночку только алкаши пьют, а с виду вроде приличная девушка! – гаркнул мне в ухо Том, перекрикивая музыку. И через секунду его стакан и стакан Билла с тхим звоном соприкоснулись с моим. Я отпила пару глотков. Ох, ядреная смесь однако. Горечь моментально расплылась в горле, продвигаясь к желудку. Сейчас внутри меня наверное, было даже теплее, чем в бабулином камине. Я зажмурилась от крепкого вкуса, после чего нехотя разлепила веки. Пространство передо мной слегка помутнело, но я все таки разглядела завалившегося на диван черноволосого. – Понравилось? – чувствую горячее дыхание и запах рома возле своей шеи. А затем чужую руку у себя на талии. – Очень, – в районе груди уже разлился кайф. Брейдастый развернул меня к себе лицом и самодовольно улыбнулся. Словно гипнотизирует, чертенок. И почему я не могу противостоять ему и просто сбежать? Я вообще не планировала сюда заходить и уж тем более зажигать с незнакомыми парнями! А впрочем, к черту все это целомудрие. Жизнь одна, может, это последняя моя туса! Я отпила еще немного коктейля, поморщившись от холодного прикосновения ледяных кубиков к губам и обжигающей горло смеси. Я помотала головой и поняла, что Том завлек меня в танец. И песня переключилась на какой-то паршивый медляк на английском. Терпеть такое не могу, но сейчас мне это чертовски нравилось. Парень прижал мое тело крепче к себе и сжал ладонь, отведенную в сторону. И испепелял своим чернющим взглядом, словно вводил во мнимый транс. Я медленно покачивалась, переминаясь с ноги на ногу и едва усмехнулась, когда услышала храп Билла позади. Музыка из-за своего ритма стала тише, чем открывала для нашего слуха посторонние звуки. – Он, кажется, это... Уже в хлам, – я подняла глаза на Тома, указав большим пальцем за плечо. – Ну и пусть! Я не виноват, что он пить не умеет. Каждый раз так – я нормальный, а он невменяемый, – раздраженно ответил Том, а затем снова нарисовал на своем лице улыбку, – может, наверх? Мальчик, да ты прямолинеен, как танк. Мои брови наверняка поползли вверх от такой наглости. Не успела я ничего возразить, как парень аккуратно выудил из моих рук стакан, поставил его на стеклянный стол и потащил меня за собой. – Да отпусти, блин! – Не бойся, тебе понравится, – коварно ухмыльнулся Том. И через минуту мы уже были на втором этаже. Что-то мне не нравится ехидный тон этого заговорщика. Аж чувствую, как мурашки по спине станцевали танго, пробежали километровый кросс и остановились на уровне лопаток. Но здесь хоть музыка не так терроризирует мой слух... – Ты хотела, чтобы я сделал потише? – парень изогнул одну бровь и уставился на меня. В спину упёрлось что-то холодное, и я поняла, что меня нагло прижали к стене. – Ну желательно бы, – смотрю в замутненные карие, почти черные глаза напротив. Парень выглядит трезвым, но по лениво слипающимся векам я делаю вывод, что алкоголь все же берет свое и нещадно воздействует на юный мозг. Если его остатки там еще живы... – Тогда тебе нужно сделать кое-что погромче, – Том наклоняется и опаляет ухо горячим дыханием, задействовав язычок. Наверное, вся вселенная слышала шум моего сердца, с грохотом рухнувшего вниз. В голове внезапно похолодело и запульсировало, во рту пересохло, как в Сахаре. Я нервно сглотнула. Что бы этот пацан не удумал, мне это нравилось. И почему же? Может, он пользуется какими-то магическими чарами, как пишут тупые тетки за полтос в бабулиных журналах про эзотерику, красоту и привороты? Ну не стану же я верить в такой бред? Однако уже нахожусь в нем, варюсь и таю, как мороженка, оставленная несмышленным ребенком на лавочке в середине июня. От парня приятно пахло выпивкой, вишневым соком и сигаретами, и вся эта смесь давала прямую отсылку на неприличное слово из четырёх букв. Парень наклонился ниже, дарил ласку моей шее, нежно водил губами, игрался языком, оставляя влажные жгучие дорожки. А я так и стою статуей и с вытаращенными глазами. Боже, хочу его... хочу, даже если не знаю о нем ничего, кроме имени. – Что погромче? Зарядить тебе в нос? – видимо, чары мальчишки не полностью съели мой разум и выплюнули его остатки в бездонную пропасть. Том рассмеялся, словно я рассказала ему тупой анекдот. – Ну попробуй, детка, – вызов. И холодная ломота в кистях от сжатых сильными руками запястий, – сколько себя помню, мне ни одна девчонка не отказывала, – действие коктейля расцветает на губах Тома блаженной улыбкой. – Да ты что? Все трое девчонок? Первая – в яслях, вторая – в первом классе, третья – в восьмом? – съязвила я. – Поверь, их было больше, – Том сжал пальцами мой подбородок. Я замерла, не дыша буквально несколько мгновений, – Ну и что же ты стоишь? Уже не хочешь дать мне в нос? – ухмылка. Что он творит? Кажется, корабль моей гордости и неприкосновенности дает пробоину и идет ко дну. Том взял меня за руку и повел за собой. Открыв первую попавшуюся дверь, он недовольно фыркнул, ругнувшись. – Блять, Гео, закрываться тебя не учили?! На пару секунд, перед тем как Том заново захлопнул дверь, взору предстала картина всем известного и очень интересного характера, отчего я едва сдержалась, чтобы не засмеяться в голос. И парень повел меня дальше, открыв дверь другой комнаты. Слава богу, свободно. – Так и будешь там стоять? – Каулитц прошел вглубь и развалился на кровати, широко расставив ноги. Я застыла в дверях и не решалась идти дальше. Том привстал, взял меня за обе руки и потащил к себе, как будто помогал ребенку учиться ходить. Я все еще не позволяла себе вестись в его сети. Что он о себе возомнил, гипнотизер хренов? Он приспустил лямку моего платья и впился в плечо жарким поцелуем. Тело не слушается, совершенно не подчиняется разуму. Парень наклоняется ниже, чтобы приспустить и вторую лямку, как вдруг я резко изворачиваюсь и накрываю влажные и горячие губы Тома своими. – Детка, здесь вообще-то я инициатор, – почти простонал он, разорвав поцелуй и прижав меня к стене. Затем, взяв законное первенство, Каулитц углубил поцелуй, попутно нашарив пальцами застежку платья на спине. Тихий шорох – и темно-зеленая ткань уже валяется в ногах, открывая голодному взору парня мои формы, облаченные в темно-серое кружево. Непроизвольно сглатываю и хочу потянуться за тканью, чтобы прикрыться, но понимаю, что не могу. И не хочу. Облизнувшись, Каулитц резко подхватил меня на руки и плавно опустил на огромную двуспальную кровать, нависая. Даже под oversize-штанами можно было разглядеть, какое там приподнятое настроение. Терпение катится ко дну – тянусь к краю футболки Тома, как вдруг он перехватывает мою инициативу и сам снимает с себя мешающую вещь. Мне открылся вид на стройное подкаченное тело Каулитца – крепкий пресс, рельефные и такие соблазнительные мышцы, широкие плечи. Зачем он прячет такое шикарное тело под безразмерной тряпкой? Во рту снова пересыхает, в голове – короткое замыкание, на щеках – жаркий румянец, на лице парня – хищная улыбка. Кажется, я схожу с ума и хочу больше. Хочу еще выпить того коктейля и забыться в объятиях этого красавчика. Блять, хочу его самого. Изголодавшееся тело явно просит своего, коли мой парень является раз в два месяца, и то, мягко говоря, хреново. А тут все намного лучше, даже широкие штаны это выдают. Будет моим маленьким секретом, где я пропадала ночью и откуда взялись засосы на шее. Шаловливые пальцы Тома дернули петлю и убрали в сторону теснящий грудь элемент нижнего белья. Когда парень припал губами к ложбинке между ключицами, с моих уст сорвался тихий стон, тут же утопающий в тишине из-за прикушенной губы. – Наконец-то я слышу тебя, – тихо шепнул Том и провел языком по соску. Шумно задышав, выгнулась дугой, чем Том никак не мог не воспользоваться. Подхватив за бедра, парень решительно подался вперед и накрыл губы пьянящим поцелуем, слизывая остатки рома. Между ног уже приятно теплело, сводило сладкой судорогой. Подавшись вперед, припала к серебристым шарикам на губе Тома, играясь с ними языком, выпрашивая большего. Парень оторвался от губ и спустился к шее. Я уже на сто процентов уверена в том, что наутро останутся багровые следы. Каулитц тянет меня за запясться и кладет ладони на свою грудь, медленно спуская ниже. Имитирует стон, и это прекрасно срабатывает – возбуждающая дрожь сквозняком бежит по телу, вынуждая чуть ли не кончить раньше времени. Было бы стыдно. Надавливаю пальцами на резинку штанов, приспуская их, вызвав тихий смешок парня. – Вот так... Хорошо, – Том блаженно выдыхает, чувствуя шаловливые руки на своих боксерах. Помогаю ему бедрами, позволяя стянуть с себя последний ненужный элемент одежды. Том одним аккуратным движением разводит в стороны мои ноги. Закусываю нижнюю губу, чтобы не застонать – громко и бесстыдно. Касание холодных пальцев к горячей плоти – ток по всему телу. Впиваюсь ноготками в кожу между лопаток, рвано дыша. Том медлит, дразнится, водя пальцами по входу, оттягивает, ласкает чувствительные точки. Проникает первым пальцем. Снова целует в приоткрытые в немом стоне губы, второй рукой водит по вставшему торчком соску. Второй палец - ощущения становятся намного острее. Бедра неконтролируемо подаются вперед, вынуждая насаживаться сильнее. Глубже. Резче. Быстрее. Пожалуйста... Каулитц двигает пальцами активнее, то ускоряя, то нарочно замедляя темп. Отрывается от губ и припадает к груди, усыпая ее влажными поцелуями, лаская языком. Мои щеки теплеют. Разводит пальцы в разные стороны ножницами. Выходит. Входит снова, лаская, и снова выходит. И так по несколько раз. Я и не заметила, как ноги раздвинулись настолько широко. Непозволительно широко. Тело горит, как раскаленный металл. Косички парня щекочут распаленную от таких ласк кожу. От самой макушки до кончиков пальцев прошибает сладкой истомой. Кажется, я сейчас... Входит двумя пальцами на всю длину, задерживаясь. Двигается внутри, шевелит ими в жарком и влажном плену. Параллельно ласкает соски пирсингованными губами. Боже. От удовольствия запрокинула голову, скользя ладонями по мужской спине. Теплой и взмокшей. Зарываюсь пальцами в его косички и нагло насаживаюсь, постанывая. – Вот так, чудесно... Видимо, я хорошо играю пальцами не только на гитаре, – пьяно и самодовольно усмехнулся Том. В ответ на это я промычала что-то невнятное, а затем заполнила комнату стоном. Парень убрал руку так, что я едва не кончила раньше времени. Хищно улыбнулся и чмокнул в нос, проелозив пальцами по простыни. Затем лениво отстранился и начал рыться в тумбочке. Оторвав зубами край квадратного пакетика, задерживает его во рту. Хитро поглядывая на меня, раскатывает контрацептив по возбужденному органу. Чувствую его руки, скользящие по телу, чувствую жар его тела, чувствую его самого и закусываю губу, провалившись в сладкий омут. Тихий стон Тома сливается с моим и ложится на слух медовым слоем, а жар от слияния накрывает нас обоих. Какой же он... Большой и твердый. Вцепляюсь во взмокшие плечи, пытаясь удержать себя в сознании. Том держится за мои бедра, вжимаясь пальцами. Нахальный и страстный. Нежный, соблазнительный, но в то же время агрессивный и дерзкий. Резко перемещает ладонь на грудь, сжав один сосок и нагло срывая стон. Громкий, самозабвенный и безумный. Пользуется этим и начинает двигаться быстрее. Ноги разводятся еще шире, чтобы принять его всего и окончательно забыться. Парню недостаточно – играет с моими губами, дразнится пирсингом и раскачивается сильнее, вдалбливая в кровать. Усложняет правила игры, перехватив оба моих запястья и заломив над головой. Даже не позволяет касаться себя, творит лишь свое безумие, запрокинув назад голову. Маняще прокатывается языком по верхней губе, проникая в мое разгоряченное тело до отказа. Кажется, его член достигает клеточек самого мозга, пульсирует изнутри. Из груди вырывается новый стон, больше похожий на вскрик, на что уголки губ Тома ползут вверх. Наконец-то свобода в запястьях, и я могу вдоль и поперек исцарапать крепкую спину в качестве мести. Он шипит и начинает кусать мою шею, не сбавляя темпа. И идет на хитрость, ловко перевернув нас. Теперь я сверху, немного не ожидавшая такого поворота. Начинаю двигаться, водя ладонями по взмокшей смуглой коже груди и пресса, тая от тембра голоса Тома, когда он стонет. Но видимо, ему недостаточно, раз парень резко подается вперед и вновь переворачивает нас. Бандана со лба чуть съехала вбок, игривые чертики в глазах блистают масляными бликами. Чуть выйдя на небольшую длину, врывается разом до предела и ловит поцелуем мой громкий вскрик. Играю языком с его пирсингом, извиваюсь, как змея, выбирая наиболее удачный угол. Том понимает, чего я добиваюсь, скрещивая ноги на своем поясе и вновь раскачиваясь. Отрывается от моих губ и увлажняет дыханием шею, а я обхватываю его спину, скользя по лопаткам. Как хорошо. Хочу показать это ему, выразить на языке стонов и тяжелых протяжных вздохов. Подрагивающие из-за быстрых вторжений черные косички щекочут мою полыхающую кожу, ноготки проезжаются по плечам, бедра неконтролируемо подаются навстречу. Том вдалбливается намного грубее и настырнее, поддерживая за ноги, а я мысленно умоляю его не останавливаться. Под закрытыми веками переливаются радужные блестки, свидетельствующие о скорой разрядке. Еще чуть-чуть. Еще чуть-чуть... Финал пронзает уши громким гортанным полурыком и приземляется на бедро звучным шлепком, отзывается диким экстазом во всем теле. – То-о-о-ом, – стон тут же ловится его губами, влажными и горькими. Каждый его толчок отдается яркой вспышкой внизу живота, каждый вздох, коснувшийся кожи, рассыпается по телу волнами мурашек. Перед глазами плывут яркие нити, серые круги и контуры темных упругих косичек на уровне груди. Том продолжает двигаться, ловя мой неразборчивый шепот, толкается выразительнее и резче, добавляя остроты ощущений. Затем кончает, наслаждаясь громкими стонами и ласково водя ладонями по горячей коже. Широко раскрыв рот, кончаю следом, не в силах сдерживать крик безумного наслаждения. – Прекрасно, – довольно выдыхает Каулитц, оглаживая мой бок. Пытаясь отдышаться, сглатываю и встречаюсь с его нахальным черным взглядом. – Что... Том заваливается рядом, шумно дыша. Я повернулась в его сторону – мелкие бисеринки пота выступили на его теле и буквально блестели на свету маленькой лампы на тумбочке. – А тебя слушать намного приятнее, чем музыку. Куришь? – Нет, – я завернулась в простынь, скрывая наготу, – так же, как и не трахаюсь с незнакомыми парнями. Том усмехнулся и привстал, натягивая одежду и поправив на лбу бандану. – Что ж, со вторым мы справились. А с первым – пойдем курить. Если ты не заметила, то музыка стихла, как ты и просила, – брейдастый достал из ящика коробок сигарет и выжидающе глянул на меня. – Тогда пойдем.