На глубине

Я путешествовал по разным местам на планете за все свои двадцать четыре года. Мой папа много раз рассказывал обо всем на этом не слишком то белом свете, когда я был помладше. О растениях, о животных "братьях наших младших", честно так я и не понял почему они нам братья младшие, но отца слушался ибо "чем больше вопросов, тем дальше обед". Мой единственный пример для подражания, с кем я прожил почти всю жизнь в глуши. Мой отец рассказывал мне все-все об этом мире, или мне так казалось… О моем происхождении на свет он всегда умалчивает, переводил тему, говорил, -Азик, не время. Однажды моё терпение лопнуло. Я первый и последний раз тогда поссорился с отцом. Я почти ушёл из нашего уютного домика в лесу, с брошенным на пол в ярости барахлом. Я знал, что идти мне было мягко говоря некуда. Я знал, что до ближайшей цивилизации минимум три бессонных ночи пешком, но мой юношеский максимализм, интерес и ярость били ключом. Мы долго плакали тогда, точнее плакал я, а отец просто рассказывал скрывая слезы руками, поспешно стирая, как та на свет покажется. Моя мать не смогла смириться с папиным желанием уйти от всех глаз, что судили, от всех слов, что так ранили, от всех людей, что не хотели слушать, она бросила тогда крохотного меня у отца на руках, и бросилась в реку от безысходности. Отец с горем на душе сбежал в наш домик, растил и лелеял меня, любил и учил всему, что позволяли его знания. Я сильно испугался, и решил, что никогда не прощу воду, ни ступит моя нога к хоть чему-то более жидкому чем время, и более плавучему чем топор. Отец долго заставлял меня рыбачить или поплавать, но я был неприклонен, — Я клятву дал! Осознав свою глупость, не без помощи поучений отца, мыться я конечно начал, но к озеру не подходил. Но и это правило на долго не задержалось. Как-то осенним вечером, костёр почти затух, отец уже второй день хворал и приказал, -Азик, сынок, принеси побольше брёвен и веток, а то огонь в печи совсем затух. Я двинулся из дома неохотно, прикрыв дверь посильнее. Веточка за веточкой, как понял, что забрел к озеру. Думал я вернуться, как понял, что темно, хоть глаз выколи. Я растерялся, отец часто говорил, что в таких случаях делать, но сейчас как-будто все из головы вылетело. Стал пытаться вернуться знакомыми дорожками, как понял, что хожу кругами. Сел я у озера, думал плакать, как вдруг озеро, готов поклястся, засветилось ярко, как дневное осеннее солнышко. Меня потянуло, захватило с свою власть, голову заполонила сладкая дымка. Я сам того не понимая, побрел к ненавидимой воде. Озеро звали, будто говорило, «Азик! Азик! Иди! Иди ближе!». Ноги брели, шаг за шагом. Склонился я над берегом. Я заглянул в воду, на меня смотрело моё смешное изображение. Я не задумываясь улыбнулся. Вода колохнулась. Я успел отползти, как из неё появилось лицо. Беловолосый, голубыми как колокольчик солнечным утром глазами, с пышные красивыми ресницами юноша. Он окинул меня добродушным взглядом. — Как зовут тебя, дитя? , — спросил юноша. Его голубые глаза смотрели прямо в душу. Они казались такими родными, такими тёплыми. Я не сразу нашёлся, что ответить. — Я… Азик… а… — Азик значит. , — задумчиво протянул беловласый. Он окинул тоненькими руками соседнюю веточку. Его хрустально блестящая кожа отражала свет. Волосы развивались по воде локонами. — Что привело тебя, Азик? — Собираю припасы, — выдал я. Мозг сам говорил, будто я и не должен принимать решения. Лгать не получалось. — В такое время. Тц — тц — тц, — он помахал будто фарфоровым пальчиком в знак протеста, — Как же так, твой отец будет волноваться. Какой нехороший ты. Я не заметил, как оказался почти у лица ангельски красивого незнакомца. Меня невозможно вело, как от настойки, без грамма спиртного на языке. Его глаза успокаивали, было так хорошо, будто в самом мягком кресле. Его рука коснулась моей щеки. Такая тёплая, что я чуть ли не мурчал. — Не хорошо не спать в такую пору. Время спать, Азик. Пора спать, — он провел кончиками пальцев по моим глазам, и веки потянуло вниз. Все вокруг расплывалось. Голову полностью заполонил сладкий привкус. Тело послушно опускалось на земь. — Ты забыл сказать твоё… , — сквозь сон пробормотал я. Предложение я не закончил. Я так удобно прилёг. Его рука нежно меня поглаживала. — Моё имя Даниэль, дорогой, — я заснул. Я вскочил с постели. Из окна прорвались последние лучики солнца. Неужели это был сон? Все казалось невероятно реальным! Его руки, его невероятно красивое тело, его глаза… Костер давно потух, но какого же было моё удивление, когда я увидел гору брёвен и веток, что я собрал вчера, даже больше! Быть того не может… Мог бы я все скинуть на отца, но тот спал в своей кровати. Чудо, по другому не скажешь. Ничего не осталось, как готовить завтрак.