Этот достопочтенный гуляет с собакой

      Этот достопочтенный обожал своего пса. Гоутоу был славным мальчиком, который позволял своему хозяину под благовидным предлогом покидать осточертевший дворец без конвоя службы безопасности и слоняться часами без дела. Мо Жань никогда не беспокоился за свою жизнь, ведь горожане, привыкшие видеть своего Императора в мрачных традиционных одеждах по телевизору, никогда не узнавали его в обычном спортивном костюме и кепке. Ну и… Любимый пистолет он часто прятал под курткой, что уж говорить про ярость бешеной собаки, которая всегда была при нем (и тут совсем не о Гоутоу речь).              Его маршрут всегда пролегал через какой-нибудь парк или скверик, в котором Мо Жань разрешал любимому псу нормально разминать крепкие лапы. Гоутоу оказывался спущен с поводка, как только в поле зрения не оказывалось горожан, и обычно за этим не следовало никаких проблем. Обычно. В этот же раз, стоило питомцу отбежать от него на некоторое расстояние, как Этот достопочтенный услышал сдавленные крики и ругательства. Вздохнув и пониже опустив кепку, Мо Жань направился к источнику звука.              — Отзовите свою собаку! — раздраженно рявкнули на него, как только он появился в поле зрения с поводком в руках. Мо Жань терпеть не мог такой тон по отношению к себе и уже было собрался сделать что-нибудь опрометчивое, о чем потом будет в тайне жалеть, но, к счастью, сначала внимательнее всмотрелся в собственного пса. Этот придурок с удовольствием вгрызался в чужой пакет и не собирался отпускать свою добычу, даже несмотря на подошедшего хозяина.              — Что у вас в пакете? — с подозрением спросил Мо Жань.              — Не ваше чертово дело, — прорычал мужчина, а потом, словно спохватившись, добавил. — Мой ужин!              Глаза Мо Жаня недобро сверкнули и в следующее мгновение он уже был рядом с Гоутоу. Наверное, будь здесь кто-нибудь из его приближенных, они успели бы остановить его, но рядом был только пылающий гневом незнакомец. Мо Жань опустился на корточки, низко зарычал и вцепился зубами Гоутоу в шею, кусая не то чтобы больно, но ощутимо. О, он знал, что был похож на сумасшедшего, но это был его собственный способ воспитания (и он отлично работал!). Гоутоу тут же заскулил, разжал челюсти и виновато поджал хвост. Мо Жань (жутко) улыбнулся и, погладив по голове пса, заверил его, что он все равно самый хороший мальчик.              — Извините его, — сказал Мо Жань все с той же улыбкой, наблюдая, как из порванного пакета вываливаются куски пожеванного мяса. — Разрешите мне загладить вину и накормить вас?              Мужчина, которого, как узнал Этот достопочтенный, звали Чу Ваньнин, от совместного ужина отказывался всеми правдами и неправдами. У него был ледяной голос и такое же лицо, но это совсем не остудило пыл Мо Жаня. Он буквально силком затащил мужчину в ближайший ресторан и заказал самые дорогие блюда и выпивку. Ха, как же на них смотрели! Если Чу Ваньнин выглядел подобающе (и что он только делал в парке в таком официальном костюме?), то Мо Жань в своих поношенных спортивках, кепке и с собакой на поводке, вызывал скрежет зубов всего персонала и недовольные взгляды толстосумов, что пришли сюда с молоденькими девушками. Вот только выгнать его никто не решался. И слово сказать тоже, ведь сам хозяин заведения с побледневшим лицом предоставил ему лучший столик и попросил ни в чем себе не отказывать.              — Не любите острое? — спросил Мо Жань с интересом, смотря на то, как тщательно новый знакомый сортирует содержимое своей тарелки.              — Не люблю. И что с того?              — Жаль.              — Жаль? — переспросил Чу Ваньнин, совсем не понимая собеседника перед собой.              — Ваши губы отлично смотрелись бы, налившись краснотой от жгучего перца.              Мо Жань… не то чтобы флиртовал. Он просто уже очень давно разучился фильтровать то, что говорит, ведь в этой стране — его стране — не было ни единого человека, который мог бы заставить его заплатить за собственные слова. Даже его дядя, брат почившего Императора, уже давно махнул на него рукой и не пытался перевоспитывать.              Чу Ваньнин от комментария вспыхнул и попытался подняться из-за стола, но на него неожиданно зарычал Гоутоу.              — А вы ему нравитесь, Ваньнин! — засмеялся Мо Жань и приказал. — Кушайте.              Ели они в неловком молчании, во время которого Этот достопочтенный успел рассмотреть лицо Чу Ваньнина во всех подробностях. Почему-то то, как он хмурился, как жевал и сглатывал, вызывало в Мо Жане желание заткнуть его рот кое-чем другим. Мужчина был красавцем, это точно, но одна внешность мало чего стоила. Потом к Мо Жаню пришло озарение: его пленило то, как мужчина вел себя с ним: искренне, не боясь и не презирая, он просто злился на Мо Жаня так, словно тот был обычным человеком. И для такой (давно поехавшей головой) личности, как Этот достопочтенный, подобный спектр эмоций на чужом лице был особенно привлекателен. А если Чу Ваньнин узнает, кто он, будет ли он таким же искренним или начнет лихорадочно извиняться за грубость и прятать глаза?              — Вы глава местной криминальной группировки? — вдруг сделал Чу Ваньнин неожиданный вывод, прерывая тишину. Мо Жань как раз пил свое вино, так что ему стоило больших трудов не подавиться от удивления. И смеха. Смеялся Мо Жань заливисто и долго. Это же надо было такое придумать!              — Я что, похож на плохого парня?              Чу Ваньнин пожал плечами и абсолютно бесцветным тоном заявил:              — Да.              Улыбка Мо Жаня немного померкла.              — И что же такого плохого ты во мне рассмотрел?              Он и сам не обратил внимания, как перешел на «ты», а в голос добавил привычную долю угрозы.              — Нахальство, неадекватность и агрессию.              «Кажется, — понял Мо Жань, — Чу Ваньнин считает себя бессмертным».              — Если я действительно плохой парень, ты не думаешь, что не стоит говорить мне подобных вещей?              — И что ты сделаешь? — спокойно спросил Чу Ваньнин. — Убьешь меня при свидетелях в месте, где куча камер?              — Всегда есть варианты, — улыбнулся Мо Жань как ни в чем не бывало. — Вот только я никакой не глава криминальной группировки, так что тебе не стоит беспокоиться. В этом городе, в принципе, не может быть ни одной подобной… организации.              Мо Жань был уверен в своих словах. Этот достопочтенный еще в прошлом году отдал приказ ликвидировать всевозможные подобные группировки.              — Глупости, — не согласился с ним Чу Ваньнин. — В столице до сих пор орудуют две известные банды и у полиции до сих пор не получается их поймать. Это известно даже детям.              — Даже детям? — переспросил Мо Жань с подозрением.              — Да, это довольно часто крутят по новостным каналам.              Чувствуя себя довольно глупо, Мо Жань открыл поисковик в телефоне и вбил короткий запрос.              Чу Ваньнин не лгал ему.              Как раз кстати Гоутоу несчастно заскулил, отвлекая Мо Жаня от мыслей о том, что он сделает с министром Общественной безопасности.              — Не поделишься с ним? — спросил Чу Ваньнин, поглядывая на пса. Кажется, он немного оттаял к этой собаке, несмотря на то, что она лишила его нормального ужина и теперь ему приходилось сидеть в дорогом ресторане с психопатом.              — Дома его ждет корм, — бессердечно ответил Мо Жань, цыкая на Гоутоу, чтобы тот заткнулся. — Ты оказался мне очень полезен, Чу Ваньнин.              Мо Жань видел, что это признание застало Чу Ваньнина врасплох, но не собирался ничего объяснять. По крайней мере, не в этот раз.              Они расстались довольно странно — так, как будто собирались встретиться вновь, но не были готовы назначить встречу. Мо Жань долго смотрел уходящему Чу Ваньнину вслед, прежде чем отправиться обратно во дворец.              Всю следующую неделю он гулял с Гоутоу недолго и только поблизости, слишком спеша вернуться к делам. Слова Чу Ваньнина о неуловимых бандах в его городе заставляли Мо Жаня готовить один за другим приказы и поправки к законам. То, что он придумал, должно было облегчить поимку этих подонков, но даже это требовало времени.              Чу Ваньнина в следующий раз он увидел через полторы недели в том же самом парке. Этот мужчина снова был облачен в идеально сидящий по фигуре костюм и снова нес какой-то пакет. Мо Жань хмыкнул и окликнул его, не спеша отпускать скулящего Гоутоу с поводка.              — Поделишься ужином со мной или с моей собакой?              Лицо Чу Ваньнина вытянулось от секундного удивления и узнавания, а затем он холодным тоном уточнил:              — Напрашиваешься в гости?              — Напрашиваюсь.              Странно посмотрев на него, Чу Ваньнин, тем не менее, приглашающе махнул рукой.              — Тут недалеко.              Мо Жань, сначала обрадовавшийся такой покладистости, вдруг с каплей уксуса на кончике языка уточнил:              — И часто ты водишь незнакомцев к себе домой?              Чу Ваньнин — такой прекрасный в своих вспышках ярости — зашипел на него, оглядываясь по сторонам.              — Ты на что намекаешь, идиот?              — На то самое.              — Тогда лучше тебе заткнуть рот самому, а не то его закрою я.              Мо Жань понимал, что Чу Ваньнин не намекал на тот способ, о котором намекнул бы в подобной ситуации он сам, но это не остановило поток его мыслей. Этот достопочтенный никогда и никому не отсасывал, считая это ниже своего достоинства, но, возможно, если это будет Чу Ваньнин, такой искренний в своей ярости, Мо Жань сделает исключение.              — Прекрати, — снова зашипел на него Чу Ваньнин, краснея.              — Прекратить что?              — Прекрати думать то, о чем ты думаешь!              — А я ни о чем и не думаю.              — И прекрати мне врать.              — Я не вру.              — Постоянно врешь, — не согласился Чу Ваньнин, стреляя в него ледяным взглядом. — Я все еще уверен, что ты довольно опасный человек.              — И поэтому пригласил меня к себе домой?              Кажется, на это Чу Ваньнину ответить было нечего.              Тот вечер прошел намного лучше ужина в ресторане. Чу Ваньнин был интересным собеседником, пусть и зажатым — просто требовалось немного усилий, чтобы разговорить его. Он действительно поделился своим ужином и даже для Гоутоу нашел лакомство (кусочек сушеного яблока), которое строгий хозяин в лице Этого достопочтенного одобрил. А еще Мо Жаню очень понравилась квартира Чу Ваньнина, заполненная странными железками.              — Деталями, — поправил его Чу Ваньнин, — на досуге ремонтирую коллегам и соседям технику.              — Ты инженер?              — Вроде того.              — И кем работаешь? — спросил Мо Жань, почему-то до сих пор не запросивший на Чу Ваньнина досье.              — Преподавателем в университете.              Тем же вечером Мо Жань проверил все, что успел узнать о Чу Ваньнине, и понял, что тот был очень даже искренен. Он действительно преподавал, действительно был одинок и действительно… не очень хорошо отзывался о правительстве в лице Этого достопочтенного. Когда это всплыло за ужином, Мо Жань с трудом сдержал вспыхнувшие эмоции — слышать это от понравившегося человека было неприятно. Вот только стоило выслушать аргументы Чу Ваньнина, о том, какие и почему Этот достопочтенный делал ошибки (словно идиот, жадный до власти), как его немного отпустило. Критику он не выносил, но ради Чу Ваньнина… Он задушил приступ ярости.              Прощаясь, Мо Жань пообещал Чу Ваньнину новые ботинки взамен съеденным (малыш Гоутоу не терял времени даром) и новую встречу.              И она состоялась, как и многие встречи после. Мо Жань, чувствуя себя окончательно поехавшим, приходил к университету, где работал Чу Ваньнин, каждый божий день и провожал его до дома, только изредка заходя в гости. Его служба безопасности уже давно выяснила, с кем он проводит каждый вечер, но Мо Жаню хватило одного взгляда, чтобы разговоры, поползшие по дворцу, умолкли.              — Кажется, в столице действительно не осталось преступников, — удивленно прокомментировал Чу Ваньнин выпуск новостей в один из дней, когда Мо Жань напросился в гости.              Они втроем (Гоутоу посередине) сидели на диване, смотря новости, где говорилось о том, что все криминальные группировки в городе ликвидированы. На экране мелькали картинки с перестрелками и тюремными решетками. Мо Жань горделиво улыбнулся.              — Император постарался.              — Мо Вэйюй? — прохладно уточнил Чу Ваньнин. — С чего ты взял? Вряд ли ему есть дело до этого.              — Хватит быть к нему таким предвзятым, — тут же вспылил Этот достопочтенный. Он же так старался покончить со всей этой незаконной херней, почему же Чу Ваньнин не понимает этого?              — Я не предвзят.              — Предвзят!              — Нет.              — И почему же ты думаешь, что Мо Вэйюй тут не причем?              — А почему ты считаешь иначе? — парировал Чу Ваньнин.              В тот момент казалось, что под ними загорится диван — таким огнем горели их глаза.              — Потому что я знаю, — сделал Мо Жань акцент на последнем слове, — что все это — его рук дело.              — Знаешь? — подозрение в глазах Чу Ваньнина сменилось обидой. — Не знаю, что ты скрываешь, но я был лично знаком с Мо Вэйюем еще до его восхождения на престол и могу тебя заверить — этому человеку нет дела до преступности.              Сердце Мо Жаня пропустило удар. Он вдруг понял, кто такой Чу Ваньнин. Конечно же! Лучший друг его дяди, Сюэ Чжэнъюна, который часто приходил во дворец, когда Мо Жань был еще глупым подростком. В шутку называя Чу Ваньнина «Учителем», Этот достопочтенный не оставлял его в покое, грубил ему и говорил довольно мерзкие вещи… Кажется, он ревновал к нему свою первую бестолковую «любовь всей жизни». Ох… Каким же идиотом он был! В какой-то момент Чу Ваньнин перестал приходить и Мо Жань выбросил его из своего сердца, не зная даже, что он там когда-то был. Теперь они оба выглядели старше, выглядели по-другому и… не узнавали друг друга.              — Мне нужно идти, — вдруг сказал Мо Жань, вскакивая с дивана. Гоутоу подскочил следом, вяло повиливая хвостом.              — Мо Жань, — позвал Чу Ваньнин его уже на пороге. — Что не так?              Кажется, он был взволнован и расстроен, что задел его, пусть и не понимал, чем именно.              — Все так, Ваньнин, — огрызнулся Этот достопочтенный, пытаясь не сказать лишнего. — Не волнуйся, я не собираюсь… Пропадать.              «Даже если не нравлюсь тебе».              — Мне просто нужно подумать, — было последним, что сказал ему Мо Жань, покидая чужую квартиру вместе с Гоутоу.              То, как Чу Ваньнин смотрит ему вслед, кусая нижнюю губу, Мо Жань уже не видел.              Ночь Этот достопочтенный провел в тяжких думах на тему уважения, дружбы и любви. Чу Ваньнина он уважал, любил, а еще, как это было неудивительно, хотел до звона в яйцах. Что чувствовали по отношению к нему, Мо Жань не знал. Точнее, что будет чувствовать Чу Ваньнин, когда узнает? Подумает ли он, что Мо Жань сразу его вспомнил? Подумает ли, что Мо Жань таким образом смеялся над ним? Уже на рассвете, та часть Этого достопочтенного, отвечающая за его характер бешеной собаки, решила, что даже если Чу Ваньнин не поверит ему, он докажет, что искренне… Искренне… Что? Настроен? Да, точно, настроен.              Вместо привычной кепки, под которой прятался пучок, Мо Жань надел заколку, а волосы оставил распущенными. Вместо спортивной формы, он надел то самое черное, расшитое золотыми нитями ханьфу, в котором его постоянно транслировали по телеку. Он даже нанес себе макияж, достойный Этого достопочтенного, чтобы ни у кого не было ни малейшего сомнения, кто перед ними. Естественно, одного в таком виде его на улицу не отпустили. Мо Жань раздраженно рыкнул, но позволил небольшому отряду из двадцати человек, вооруженному с головы до ног, последовать за собой к привычному месту встречи с Чу Ваньнином около университета. Гоутоу, естественно, тоже был рядом с ним.              Мрачная аура вокруг Этого достопочтенного заставляла всех и каждого опускать глаза, кланяться и спешить убраться подальше. Студенты же были настолько шокированы появлением Императора перед входом в их университет, что даже не могли найти храбрости достать телефон и сделать фото. Мо Вэйюй скучающе оглядывал толпу, прежде чем смог, наконец-то, выцепить взглядом нужного человека. Чу Ваньнин шел с неожиданно грустным выражением на лице, что-то тыкая в экран своего смартфона. Кажется, он был уверен, что Мо Жань не придет его встречать, как делал целый месяц до этого. Кажется, он собирался пройти мимо, ничего не заметив.              Как такую видную компанию можно было вообще не заметить?!              — Учитель, — позвал Мо Жань с той самой забытой, казалось бы, интонацией.              Чу Ваньнин вздрогнул, остановился и, кажется, не смел повернуть голову. Его пальцы так сильно вцепились в собственный телефон, что Мо Жань был уверен — еще чуть-чуть и экран покроется паутиной трещин. Этот достопочтенный вздохнул и, так и не дождавшись никакой реакции, подошел сам. Гоутоу, которого он держал на поводке, начал радостно прыгать на замершего Чу Ваньнина, не смеющего поднять голову.              — Не хочешь поздороваться, Ваньнин? Гоутоу соскучился по тебе за эту ночь.              Когда реакции не последовало, Мо Жань стиснул зубы и добавил:              — Как и Этот достопочтенный. Этот достопочтенный очень скучал по тебе, Чу Ваньнин.              Краем уха Мо Жань слышал, как заходится в кашле Глава службы безопасности за его спиной, как пораженно ахает какая-то студентка, как раз проходящая мимо них, как бьется его собственное сердце. Он не знал, что сделает, если Чу Ваньнин не примет этого его широкого жеста, показывающего всем и каждому, как много обычный, казалось бы, профессор значит для Этого достопочтенного. Он не знал и надеялся, что ни ему, ни Чу Ваньнину не придется узнать.              У него, правда, подтекала крыша, так что он не мог ручаться за самого себя.              Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем Чу Ваньнин все же обернулся на него, прежде чем кинул быстрый взгляд на радостного пса и прежде чем сглотнул, останавливая взгляд на знакомом и одновременно незнакомом лице.               Мо Жань так и не увидел как на лице Чу Ваньнина появляется испуг или презрение. Мо Жань не увидел никаких эмоций вообще. Кажется, его Учитель просто находился в шоке и стоило его немного подтолкнуть уже хоть к чему-нибудь.              — Пойдем, — решил за них двоих Мо Жань, хватая Чу Ваньнина под руку. — Сегодня погостишь у меня.              Чу Ваньнин совсем не сопротивлялся, когда его сажали в машину. Не сопротивлялся, когда Гоутоу устроил свою слюнявую голову на его коленях. И не сопротивлялся, когда Мо Жань (в этом своем безумном образе Императора) прямо в машине, не обращая внимания на водителя и подглядывающего пса, набросился на него с горячими поцелуями. Напротив, Чу Ваньнин неумело и неуверенно ответил, хватаясь за ткань на груди Мо Жаня и стараясь не стонать слишком откровенно.              — Ого, — самодовольно простонал в невероятно сладкие губы Мо Жань. — Неужели Этот достопочтенный настолько хорош?              Покрасневший и запыхавшийся с непривычки Чу Ваньнин лишь гневно прошипел:              — Заткнись.              — Так-то ты говоришь со своим Императором, золотце? — не мог угомониться Мо Жань, осыпая лицо Чу Ваньнина легкими поцелуями. Дорвавшись до этой кожи остановиться было трудно. Практически невозможно.              — Ты… сопляк!              — Тц, Ваньнин, не будь так груб. Я могу принять это за измену и наказать тебя по-особенному.              В конце концов, Мо Жань все-таки получил свое в виде звонкой оплеухи.              — Сюэ Чжэнъюну еще тогда нужно было последовать моему совету и вымыть твой рот с мылом!              — Ну, золотце…              — Никакого «золотца», Мо Жань.              — Я подумаю над твоей просьбой, если ты поцелуешь меня еще разок.              — Это не просьба, — рявкнул Чу Ваньнин, стараясь скрыть смущение. Во что он вляпался на старости лет, черт возьми? Что подумает Сюэ Чжэнъюн о нем, когда узнает? А студенты? Начальство? Какой позор!              — Если это не просьба, то она, тем более, отклоняется.              — Мо Жань, а ты…              — Да, золотце?              — Тьфу, лучше молчи.              И Мо Жань действительно замолчал, потому что вернулся к делу куда более интересному, чем разговоры.       К поцелуям с его Чу Ваньнином, конечно же.