Твои глаза, как океан...

-Я влюблен в Вову… Лёша проговаривает это совсем тихо, приложив свои ладони к лицу и облизнув сухие потрескавшиеся губы. Это было так… Так по-настоящему. Впервые за все время. Губанов сидит на своей большой кровати после этого странного вечера, когда он бухой завалился домой к Семенюку и кричал что-то про любовь и свои сильные чувства к нему. И это было просто ужасно, потому что Лёша помнил абсолютно каждую деталь. Помнил, как Вова ему не верил и чуть не плакал от внутренней боли. И эмоции Хеса росли с каждым новым вздохом, с каждой новой секундой и с каждым новым движением его пушистых ресниц. Лёша, кажется, понял, что Алина права. Что парень безнадежно влюбился в своего милого соседа, и был влюблен еще с того легкого холодного поцелуя, по ощущению похожего на пух из мягкой подушки, который Хес подарил Вовчику со всей горечью и страстью. И Хесус понял, что хочет целовать Вову вот так вот всегда. Произошло это из-за расставания с Алиной или из-за банальной усталости Лёши от всей этой борьбы за счастливые отношения, он не знал. Точно не понимал. Просто отдался своим чувствам и эмоциям, послушал трепечущее сердце и наконец ощутил, что его тянет к парню за этим противным матовым куском гипсокартона, который хотелось поскорее преодолеть и поцеловать алые губы, которые так требовали к себе ласки, снова. ㅡ Неужели я впервые так запутался в себе? ㅡ спрашивает самого себя Губанов, обхватив свои неполностью согнутые ноги руками и глубоко вздохнув. ㅡ Но… Ох, блять, я так устал… У Хеса было непреодолимое желание закончить страдания по щелчку пальца. Просто прямо сейчас пойти в место проживания своего соседа, прямо с порога кинуться ему в объятия и поцеловать. Но так нельзя, Лёша не хотел бы пугать и без того робкого и нежного Вову. Хотелось поговорить обо всем досканально, обсудить каждую мелочь и дать ему проникнуться. Дать ему почувствовать себя действительно нужным. На часах два часа дня. Лёша наконец удосужился встать со своей скрипучей кровати и пройти пару шагов до тумбочки в углу комнаты. Сразу же ноги начинает неприятно щипать и колоть, будто вместо них мягкая вата, отчего Хес дергает носом в неприязни. Ладони почему-то потряхиваются в мнимом страхе. На Лёшу это не было похоже, но на самом деле свойственно каждому человеку. Попытаться сказать что-то, испугавшись неизвестно чего. Парень просто этими руками берет смартфон и включает его в надежде, что Вовчик ему не писал обвинительные памфлеты и что-то похожее на диатрибы. Но нет, ни одного нового сообщения, и это странно. Лёша заходит в их личный диалог, где последний раз они обсуждали на ночь глядя важность шоковой заморозки овощей и рыбы (и как вообще они до этого дошли?). Хеса это невольно улыбнуло, но он все же взял себя в руки и начал набирать своими фигурными пальцами сообщение. «Привет, Вовче» «Слушай… Что вчера было? Я почти ничего не помню, просто очнулся на кровати» Больше Хес ничего не пишет. Он заламывает брови, прикусывает губу и садится на край кровати, ожидая ответа. Лёша и сам не знал, зачем солгал про то, что все забыл. Просто, наверно, до сих пор было стыдно об этом вспоминать, как ни странно. Доставлено. Прочитано. Вовчик набирает сообщение. Черт… «Привет» «Не волнуйся, ничего такого не произошло. Ты просто ввалился в мою квартиру пьяный, а потом уснул. Я смог тебя довести до квартиры.» У Губанова все легкие вмиг сдавливает. Господи боже, Вова притворяется, что не знает, как Лёша устроил такую вот клоунаду? Да как же это вообще возможно, это… Вова боится? Ну нет, так оставлять нельзя. Лёша берет всю свою волю в кулак и, прокусив и без того потрескавшуюся нижнюю губу в кровь, начал снова набирать дерганные сообщения соседу. «Слушай, Вов» «Может зайдешь ко мне вечером?» И снова доставлено, и снова прочитано. Господи, Губанов уже все нервы растратил только на одни смс-ки, тогда что будет, когда он будет говорить с Вовой вживую? У него же сразу сердечный приступ случится! «А зачем?» Вот же наивный мальчик. Хотя, Лёша сам не лучше. Ведет себя как пятнадцатилетний подросток, что просто по уши втрескался и в первый раз признается в любви. С Алиной же было все намного легче! Может этот потому что Лёша сейчас действительно влюбился по-настоящему? «Поболтаем кое о чем» «Это очень важно. Придешь?» У Хеса сердце сжимается. Вдруг Вовчик сегодня занят? А вдруг это откладывается на неделю? Лёша с ума сойдет от этих распирающих эмоций точно, если так произойдет. «Хорошо, тогда я зайду к тебе вечером» Господи, как гора с плеч упала. Теперь у Лёшки есть прекрасная возможность действительно стать счастливым. Сделать счастливым Братишкина. Наконец почувствовать себя по-настоящему в любви и страсти. Бороться с Антоном, сделав так, чтобы Вова перестал ощущать себя ненужным. ㅡ Я должен рассказать все, что чувствую на данный момент, ㅡ сам себе повторяет Лёша, посмотрев куда-то в потрескавшийся старый потолок. ㅡ И похую на последствия. Я, блять, мужик или кто? Парень сжимает свою руку, покрытую венками, в кулак и судорожно выдыхает. Осталось подождать несколько долгих часов. Но оно того стоило, и Губанов это прекрасно понимал. *** — Вов, проходи, — немного улыбается Лёша соседу, неловко проходящему через порог. Оба смущены после этой странной выходки Хесуса до гроба, разговор совершенно не клеился, и выходило только хлопать ртом как рыбы. — Вот тут можешь поставить обувь… Семенюк смущенно посмеивается и проходит вглубь старой квартирки. Все также скромно и непримечательно, только вот как-то более утемнено. Шторы закрывают открытые на форточки большие окна, и горит только один маленький тусклый светильничек на тумбочке. Лёша как-то быстро предложил Вовчику горячий чай, под который должно было думаться легче, но тот странно и тихо отказался и сел на кровать парня, с особым интересом рассматривая занавески. На самом деле просто не хотелось смотреть своему соседу в лицо и краснеть от просто накатывающей неловкости. Губанов же просто сел рядом, тоже так умело спрятав взгляд от Семенюка. Но на деле ему так жадно хотелось взглянуть в его голубые океановые глаза еще раз, но он чувствует, что тогда вообще не сможет и словечка выкинуть. Молчание продолжалось еще где-то полминуты. Свет от лампы то и дело моргал, а под ним вились в красивых хаотичных танцах три мошки, которые завтра скорее всего умрут в связи с физиологией. Эта атмосфера напоминала какую-то деревенскую, но все портил звук автомобилей с улицы. Сейчас бы оказаться в каком-нибудь селе, уловить пение лягушек и маленьких сверчков, ощутить приятный запах камышей с речки, попить чай из самовара. Кажется, это желание было у обоих парней. Эту напряженную тишину наконец прервал Лёша, заломив брови и потеребив себя за край домашней клетчатой рубашки. — Так… Как ты? — как-то бросил между делом Губанов, немного почесав свою горячую щеку. — Антон… Не появлялся за это время? — А? — в невидении вздрагивает маленький Вовчик, немного поворачиваясь корпусом. — А, ты про Антона… — Он же не появлялся в эту ночь, да? — Старший в надежде хоть как-то издалека начать намекать на свою симпатию немного придвинулся к Вове, но тот как на зло рефлекторно отодвинулся от соседа. — Знаешь, ты говорил, что нам надо поговорить, — начинает мысль Братишкин, опуская взгляд вниз и болтая ножкой.— Ну так вот, я тоже бы хотел кое о чем поговорить… Губанов в каком-то автоматически включенном страхе вздрагивает. Такое чувство, что сердце валится с огромной скоростью прямо в пятки, а голова болит от переизбытка неожиданно всплывающих мыслей. Да еще каких плохих мыслей! ㅡ В последнее время я чувствую, как быстро слабею, хоть по мне это и не видно, наверно… Я хоть и стараюсь быть позитивным и веселым, но потихонечку Антон побеждает меня изнутри, даже когда не находится на свободе, как он хочет стать доминирующим, вытеснить меня… ㅡ Хесус чутко слушает парня, пересилив себя и повернувшись к Вовчику. ㅡ Часто я начинаю размышлять и с каждым разом все больше и больше осознаю это. Я думаю… Я думаю, он победит меня, Лёш. Я не справлюсь. Вовчик зажмуривается на эмоциях. Серьезно, как бы это не было бессмысленно и нелогично, но это была абсолютная правда. Семенюк был слабее, был депрессивнее. Особенно с разбитым сердцем. Серьезно, Вова слишком много из-за этого плакал и срывался на истерики. Кто знает, сколько еще это будет продолжаться? Кто знает, сколько еще парню придется это все терпеть, пока Антон не возьмет ситуацию под контроль? — Не говори так!.. — резко и громко встревает Губанов, выпрямляя свою спину и намеренно чуть наклоняясь к нему поближе. — Сдаваться и распускать ебаные сопли нельзя, ты же знаешь! Это, блять, так глупо! — Лёш, поверь мне… Как бы я ни старался, как бы ты из-за меня не напрягался, все идет только к этому. Что Антон победит меня… Ты же знаешь, как я слаб. Хесус чуть отпрянул и посмотрел в какую-то случайную точку. Господи, но ведь в этом была доля правды. Что бы они не делали, все вело к одному. Антон все равно был сильнее. Имел большее могущество над парнем. И это заставляет Лёшу молчаливо кивнуть, сморщиться и кинуть куда-то в сторону отборное бранное словцо. — Лёш, я должен предупредить тебя, пока не поздно, ㅡ продолжает Вова, сквозь зубы сдерживая порывистые эмоции. — Что? — Понимаешь, он… Он может убить не только меня, ㅡ Вовчик задыхается на полуслове, но продолжает. ㅡ Если он узнает, что мы все ополчились против него, то он убьет всех, кто ему мешает в первую очередь, а не меня. Тебя, Дениса, возможно и Алину, которую он до сих пор помнит как «свою девочку» и которая может дать против него показания. Антон представляет огромную угрозу для всех вас. Губанов нервозно хлопает своими ресничками, облизывает сухие губы раз за разом. Господи. Боже мой, все оказалось намного глубже и опаснее, чем казалось на первый взгляд. ㅡ Если так получится, что Антон узнает о том, что мы пытаемся с ним справиться, если я не успею скрыть следы в виде переписок и прочего… Просто убей меня. — В этот момент Лёша просто удивленно распахивает свои глаза, видя, как Вовчик спокойно об этом говорит. Будто бы в этом не было ничего такого особенного. — Антон захочет навредить вам, и это правда. Просто избавьте его от вместилища, и тогда все будет хорошо. Просто убей меня, если обстоятельства сложатся именно так. Обещаешь? У Лёши что-то резко переклинило в голове и встало на свои места. Он услышал эти безнадеждые слова, состоящие из одной боли, из уст Семенюка, и понял, что просто не в состоянии. Не в состоянии навредить ему. Не в состоянии сделать что-то такое в сторону человека, что подарил ему за это время столько много разных чувств и эмоций. Никогда в жизни не сможет убить его из-за какого-то там Антона. Потому что… — Но тогда я потеряю тебя, — хрипло отвечает на это все Хесус и понимает, что его глаза наполняются солеными слезами. Чувствует, как ладони и плечи предательски дрожат. Больно, так больно. — Хах, — грустно усмехается Вова, прикрывая голубые глаза, — Лёш, моя жизнь не важнее вашей. Если я останусь жить, тогда Антон навредит тебе, навредит Денису, Алине и другим людям… А если умру только один я, то вы все останетесь жить, и все встанет на круги своя. Посуди сам, ведь если умрет какой-то там Вова Семенюк, то останутся жить три человека, если он не умрет, то будет три трупа лежать в земле. Таким образом… Одна жизнь в обмен на три. Моя совсем не важна. Кажется, Губанов просто взрывается внутри. Все загорается в нем заново, когда он видит и понимает, что не сможет без Братишкина просто жить. Не сможет без его столь родной улыбки, не сможет без теплых объятий и прогулок, не сможет без этой смены настроения. Просто он наконец понимает, что за эмоции он испытывал все это время. — Она важна мне. — Лёша поднимает свой мокрый взгляд на Вовчика. Выдыхает и судорожно касается его руки, которая чуть одергивается, но все же оказывается под лёшиной. — Я не смогу убить тебя. Не в моих силах. — Лёш, но… Вова не успевает сообразить буквально ничего. Секунда, вторая, и его прижимают к кровати за запястья, но без сильного напора. Лёша оказывается вверху, блестящими очами глядит на него. Семенюк находится в шоке, прежде всего, потому что такие жесты от соседа были несвойственны. Но, думаете, Лёшу ебет это? — Я хочу защищать тебя до конца, — Хес смотрит в немного растерянные глаза Вовчика. — Я хочу, блять, узнать тебя всего, хочу быть твоим щитом, который сможет послать нахуй и начистить ебало кого угодно за тебя, Вов. Семенюк в полном непонимании бегает глазами по чужому лицу, хочет, кажется, вообще исчезнуть со стыда и страха. Но каждое словечко врезается в сознание Братишкина, заставляет его прислушаться наконец к тому, что говорит ему Хес. — Хочу быть твоей опорой. Хочу быть для тебя, блять, всем… — Тут Лёша резко запинается и начинает рвано дышать. В данном положении трудно было размышлять адекватно. ㅡ Что… Что ты делаешь?.. Лёша… ㅡ задыхается буквально Вова, чувствуя, как чужая ладонь дотрагивается до щеки. ㅡ Что делаю я? Я, блять, походу люблю тебя. И все. Прерывистое ветром с форточки молчание, шокированное состояние обоих от этих неожиданных слов. Вова будто бы умирает и возрождается заново, услышав пронизывающий до тонких струн души низкий и хриплый шепот этих горячих и эмоциональных строчек, Лёша просто впадает в некий ступор. Для него больше ничего не существовало, кроме Вовчика под ним и его блестящих от слез глаз цвета океана. ㅡ Что ты сказал? ㅡ Я люблю тебя, ㅡ осмеливается сказать заново Губанов, теперь уже более уверенно. Вова готов прямо сейчас задохнуться. ㅡ Прошу, повтори еще раз. Лёша тихо смеется, но просьбу выполняет, повторяя эти три слова раз за разом, пока Вова наконец не понимает, что это все по-настоящему. Это искренне. Губанов не врет, и не врал. Это все сладкая правда. — Я… — Вовчик наконец робко, но изо всех сил улыбается, как и Лёша. Улыбается от настоящего счастья. Плачет, когда чувствует нежность чужой, но такой родной руки на своей красной щечке. — Прошу еще кое-что… Прошу, обещай быть рядом до конца. Не бросай. ㅡ Пусть меня в жопу выебут бутылкой, если я ослушаюсь, ㅡ на полном серьезе говорит Губанов, но когда получает слабый удар в плечо, снова тихо смеется в распирающем счастье. ㅡ Хватит так говорить. Идиот. Вова смелеет и открывает глазки, заглядывая в чужие. И кажется, снова плачет от одного вида того, что Лёша его любит. Его действительно любят. По-настоящему. Это взаимно, боже мой. ㅡ Ладно, я не буду… ㅡ выдыхает на эмоциях Хесус чуть опуская голову вниз, но позже снова поднимает, когда чувствует маленькие тонкие пальчики на своей щеке. ㅡ Я тоже люблю. И не переставал. Лёша кивнул и решил все-таки сменить это неудобное положение. Он аккуратно переворачивает Вовчика так, чтобы тот сидел на на его ногах и держался за чужие плечи. Их лица так близко… Боже. Блять… — Вов… Помнишь тот день, когда ты хотел совершить самоубийство? — Вова немного морщится от этого вопроса. Это были просто ужасные воспоминания, которые он бы предпочел выкинуть куда подальше. — Ну да, помню… — Тогда я первый раз поцеловал тебя… Ты был без сознания, и у меня что-то переебашило в голове… — улыбнулся Лёша, поглаживая щечку удивленного Братишкина. ㅡ Ты целовал меня?.. П-правда? — Вов, можно мне еще раз попробовать? Думаю, разрешения не требовалось. Вова без лишних разговоров придвигается ближе. Горячие губы вмиг прижимаются к чужим, вовины ручки обхватывают щеки. Семенюка еще никогда так не целовали. Настолько нежно, настолько трепетно и наполняя любовью каждую частицу тела парня. Лёша полностью раскрепощается в движениях, сминает уста своего соседа и аккуратно снимает футболку, кидая ее в сторону. Вовчик наслаждается сладкими и такими горячими поцелуями, пока Лёша уже избавляется от его одежды, да и от своей заодно. Но никому из них не холодно. Больше им никогда не будет холодно вдвоем. Больше они никогда не почувствуют себя одинокими. Больше они никогда не бросят друг-друга. Больше никто не будет страдать.