Маленький зяблик

      — Сколько можно уже?! Растребляди! — ругался Оливер.       На улице 14.12.1995/6, -5°/-6°, 02:14am, всюду снег, ни единой души. За исключением злющего Риделя и взволнованного Ландерса, едва поспевающего за ним.       — Олик, ну, чего ты? — мягко спросил Пауль, пытаясь взять басиста под руку и немного замедлить.       — Задолбали!       Соседи снова устроили предновогоднюю вечеринку. Они пили, танцевали, шумели, как могли, и всячески доставляли грозному Олли неудобства. Всё бы ничего, но это продолжалось уже несколько дней. Ридель не выдержал и хотел идти драться. Пауль же, любитель кипишей, как ни странно, повёл друга гулять, а не на бойню.       — Олли, пойми, у людей новогоднее настроение. Это ведь здорово? Мы могли бы тоже сходить к ним! — ритм-гитарист восходящей на пьедестал популярности группы хотел на тусу. Но исключительно с бас-гитаристом вместе.       Их очень интересным образом свела вместе общажная жизнь…

***

      Дело понятное — группа. И так вместе. Но никто не ожидал, что в один прекрасный день к Паулю зайдёт милая старушка Энгель и попросит доброжелательно относиться к новому соседу. Хайко уже хотел было напрячься, но когда в дверь протиснулся басист — расцвёл.       Они не очень хорошо общались. Не потому что Пауль не нравился Оливеру и наоборот! А лишь потому, что Ридель в принципе ни с кем не говорил. Ландерс так ещё и особое внимание к своей персоне получал.       И всё равно не мог по-человечески общаться с парнем, пусть даже очень хотел.       Хайко и Олли делили все невзгоды, годы, прибыль и пиво. Пауль с каждым днём узнавал скрытного басиста лучше и лучше.       Ридель принял мелкого Кнопку. Теперь он занимал особое место в большом, но одиноком сердце, которое хотело любить и было счастливо мальчику Паулю.       И сейчас музыканты, пусть злясь или переживая, где-то не так уж глубоко внутри наслаждались тихой компанией друг друга.

***

      — Нет, я не понимаю такого новогоднего настроения! Вот у нас оно было в июне! — вспомнил Олли. — Мы что, набухались? Или начали бесчинствовать? Нет! Мы напекли пряников и сделали крабовый салат. На последние деньги. Но мы были счастливы. А эти что?! Уроды!       Хайко посмеялся и вдруг резко остановился, притягивая Оливера к себе, падая в сугроб. Ридель коротко вскрикнул и прижал к себе Ландерса, чтобы защитить. Кто знал, что там может быть, припорошенное снегом?       Под снегом был снег. Странно.       Пауль не стал выбираться из крепких объятий, а Оливер не стал даже пытаться встать. Они так и лежали на снегу, их всё устраивало.       Ридель успокоился и теперь просто смотрел на снежинки в волосах Польки.       — Ты как? — спросил Хирше.       — М? — «Ларс» не слушал.       — Настроение у тебя как? — немного перефразировал Пауль.       — А… Хорошо всё. Спасибо, что вытащил, а то я может уже никогда не полежал бы на снегу.       Хайко улыбнулся, смущённо пряча лицо на груди басиста.       Вдруг с неба упала пара снежинок. А за ними ещё и ещё. Начался снегопад.       Пауль лёг на спину и прикрыл глаза.       — Олик.       — А? — Ридель решил не менять удобную позу и просто смотрел на Хайко.       — Когда я жил в Москве, у меня была книжечка — сборник стихотворений…       — Здорово, — Оливер стал говорить тихо, мягко улыбаясь, витая где-то в облаках, радуясь, что у него есть Полик. Такое Солнышко.       Пауль посмотрел на басиста, сморгнув капельки воды.       — Хочешь, я расскажу тебе один. Один-единственный, который я запомнил.       Ридель приложил ладонь к груди и кивнул. Сердце стало биться так быстро — восторг.       — Снежок порхает, кружится,       На улице бело.       И превратились лужицы       В холодное стекло.       В саду, где пели зяблики       Сегодня — посмотри! —       Как розовые яблоки,       На ветках снегири… — проговорил он по-русски.       — Я почти всё понял. Очень милое стихотворение, — Оливер похлопал в замёрзшие ладони.       — Ага… Мне очень нравится слово «зяблики». А ещё я никак не мог понять, почему «холодное стекло», я так и норовил сказать «прозрачное стекло». Забавно. Там есть ещё одно четверостишие, но я его не запомнил. Лишь это.       — Всё равно ты большой молодец! — Ридель кое-как проговорил это и попытался встать. Замёрз, продрог, зубы стучали.       Пауль резво подскочил с перинки и, подняв друга, отряхнул снег с его спины и попы.       — Пойдём домой. Мы можем переночевать у Тилля. Он тут не очень далеко. И я уверен, что он там всех держит в страхе, у него тихо.       Оливер посмотрел вдаль, пытаясь вспомнить, где на самом деле «не очень далеко». Линдеманн выбрал себе общежитие в паре-тройке километров от них. Они бы совсем замёрзли, пока дошли.       — Нет, давай к нам. Мы не дойдём. Закроем двери, окна, построим пледово-одеяльную палатку и спрячемся там ото всех.       — Отличная идея. Но сначала бахнем глинтвейна! — оживился Пауль, беря ладонь басиста пряча её в свой карман в попытке согреть.       — Я выпью молока.

***

      На улице 17.06.2007, +27°/+28°, 03.04pm, всюду жара, зелень, вокруг так много людей, возящихся с аппаратурой. Все «Rammstein» чем-то заняты, что-то репетируют, ищут, настраивают. И никто до сих пор не знает, почему Хайко Пауль Хирше Линдерс — маленький зяблик?