Не смог понять.

– Успокойся, Дазай-кун, я люблю вас одинаково, хоть и разной любовью. – Мори в сотый, тысячный раз пытался донести это до упрямого юноши. Но Осаму не понимал как это любить двоих сразу. Не мог понять. Да, он дружил, конечно, если их общение можно назвать дружбой, с Одасаку и Анго, был напарником Чуи, но Огай...Его, продолжая убеждать себя и окружающих в недоступности этого чувства, Дазай любил. По-детски наивно, доверчиво, восхищался умом, внешностью, манерами. И в голове не укладывалось, что такого заморыша с улицы можно поставить в один ряд с кем-то вроде главы Агентства. Осаму ненавидел бумажную работу, ибо она навевала тоску, однако, стоило Мори попросить - он выполнял все. Но Огай так редко просил о чем-то. Дазай стал искать способы привлечь внимание самостоятельно, показать, что он чего-то стоит. Каждая улыбка, одобряющий кивок - все это врезалось в память и разбивало сердце на мелкие кусочки. Осаму любил его. В том не было романтики, но... Мори всего лишь был единственным, кто смог подобрать ключ к душе нелюдимого мальчишки с суицидальными наклонностями. Откровенно говоря, хоть этого Дазай и не признает в жизни, Огаю даже не пришлось долго искать. Осаму, широко распахнув двери, впустил его сам, с первого взгляда, жеста убеждаясь: "Вот он, тот человек, за которым я хочу следовать до конца жизни." Дазай готов был положить к ногам Мори весь мир, лишь бы стать чуточку ближе. Он понимал нет, нет, и ещё раз нет и принимал ложь, наглая ложь выбор старшего. Осаму обижался, но всегда сразу же прощал, а потом царапал предплечья всем, что попадётся под руку и миллион раз повторял: "Человек не может принадлежать только тебе. Успокойся. Это невозможно." Дазай смирился почти, теперь он мечтал чтобы ему позволили хотя бы открыто выражать свою любовь. Он хотел быть с Огаем рядом всегда, и, если потребуется, встать вместе с ним против всего мира. Он должен был помогать Мори надеть плащ перед уходом из штаба, он должен был поправлять алый шарф и готовить кофе, он - не Фукудзава. Осаму завидовал, злился, но ничего не делал. Его останавливала лишь одна мысль: "Мори-сан его любит, он не выдержит его смерти." Если б не это, Юкичи давно бы покинул мир живых, но Дазай с самого начала поставил многим выше желания и счастье Огая. Малышка Элис жаловалась, что "глупый Ринтаро" снова собирался развоплотить её, чтобы не мешала общаться с директором ВДА: "Представляешь, он говорит, что я ему не нравлюсь! Я! Этому... Этому... Как его там, Серебряный волк? Псина седая - вот он кто!" – Осаму в ответ тихонько вздыхал и ласково гладил её по голове, перебирая золотистые локоны девочки. Каждый раз, когда Мори ставил перед фактом, мол, не ваш день, извините, внутри что-то обрывалось и падало вниз на огромной скорости. А стоило Дазаю случайно застать Огая в объятиях мечника, как в его голове тут же возникало яркой вспышкой: "Убить. Его или себя." - но пока ни то ни другое не было осуществлено. Юношу неудержимо тянуло к Мори. Ближе. Как можно ближе. Ослабить галстук, наверное, ужасно давит ведь на горло, будто петля, что дышать невозможно. Снять тугую резинку с волос, позволив им свободно развеваться по ветру. Элис делала ему хвостик - неудобно совсем, а Огай так ходит постоянно. Взять за руку, почувствовать холод ладоней хотя бы через белоснежные перчатки. Размять плечи, что явно затекли после долгого сидения за столом. Конечно, Осаму не умеет делать это правильно, но готов научиться, если только ему позволят касаться. Он сбежал. Сбежал от себя и выворачивающего душу наизнаку взгляда аметистовых глаз. Смерть Одасаку стала прекрасным поводом покинуть мафию. Но сердце рвалось обратно. Туда, во тьму, из которой вышло, желая остаться с Ним. И Дазай отпустил. Оставил его на самом верхнем этаже небоскрёба в порту, заполнив дыру в груди нескончаемыми шутками обо всем на свете. Он написал на прощание лишь пару строк. «Знаете, я просил вас остаться не из вредности, а лишь по той причине, что без вас снова стал бы пустым местом. На то мне был один ответ, не значил он ни да, ни нет. И все же ясен был, как свет. Поэтому я первым ухожу, Смотря вперёд и не смежая век. Люблю вас ваш, Неполноценный человек.»