До чего доводит алкоголизм

От предстоящего праздника голова идет кругом. Или это от того, что Барбара выпила лишнего? Не стоило идти на поводу у Розарии. Барбара тяжело вздыхает, щеки горят, но совсем не потому, что стыдно. Хотя и стыдно тоже. Перед собой, перед Барбатосом. — Ох, святой Барбатос, — Барбара вслух икает и прикрывает рукой рот, оглядываясь. Поблизости, кажется, никого нет. Она целые полчаса назад вышла из «Доли Ангелов». Ироничное название, ведь употреблять алкогольные напитки отнюдь не по-ангельски. Хотя нигде не сказано, что подобное «увлечение» строго запрещено и возбраняется. Но ведь у всего есть свой разумный предел. — Что, дитя мое? Барбара подскакивает на месте. Неужели ей не послышалось? Приложив руку к сердцу, схватившись другой за ладонь и сжав ее до боли, она оборачивается на голос и видит… — Ты? — то ли с презрением, то ли разочарованно выдавливает из себя пастор и икает. Она не понимает, больше ли злится на себя или на внезапно возникшего словно сошедшего с небес молодого юношу, которого все в городе знают, как Венти. Откуда он оказался прямо за ее спиной, и что за шутки он с ней решил сыграть, притворяясь самим Барбатосом. Тот только привычно, по-кошачьи, расплывается в улыбке, протягивая свою руку ко лбу девушки. Барбара не намерена терпеть насмешку барда и дергается в сторону. Тот качает головой. — Не бойся, сейчас тебе станет лучше. И что-то внутри Барбары подсказывает — хуже уже и быть не может. Так почему же не поддаться. Ведь щеки так скоро сгорят в огне, а голова уже идет кругом. Хочется спать, домой, а потом найти Розарию и прочитать ей нотацию по поводу алкоголя. На кого ты меня оставила, сестра Розария! Бард касается пальцами горячего лба девушки. Барбара чувствует прилив сил вместе с удивительным потоком ветра, который ударяет ей в лицо, слегка приподнимая подол платья и заставив девушку опустить руки с груди на бедра. Пастор прищуривается от ветра, хоть ничего в глаза и не попадает — это чистый поток, чистый и на удивление теплый. Изображение перед ее глазами слегка расплывается. А затем она открывает глаза и понимает, что никого рядом нет. И ветра тоже. Барбара оглядывается в шоке. Но ведь только что… — Ох, святые ежики…

***

— И это все? — Розария кидает на девушку изумленный взгляд, а голос звучит разочарованно и скучающе. Не впечатлена она ее рассказом, вот что она хочет сказать всем своим видом. — Ты не понимаешь. Этот бард… — Барбара запинается. Стыд-то какой такое произносить. Вдруг Барбатос услышит. Оскорбительно. — Мне он привиделся в этот момент. Я аж подумала… Вдруг он и есть, — она перешла на шепот, — ну, Барбатос. Розария с минуту рассматривает девушку, сощурившись, прежде чем разразиться смехом, который еще сильнее смущает девушку. Высокая женская фигура сгибается по полам, сестра хватается за ближайшее дерево, стоящее неподалеку, чтобы не упасть. — Что ты смеешься, Розария? — Не зря я тебя споила тогда. Святой Барбатос, — Розария выпрямляется и вскидывает руки в сторону, откинув голову назад, словно бы обращаясь к небесам, к Селестии, а затем потирает подступившую от смеха слезу с глаз и успокаивается. Надо рассказать об этом кому-то. Джинн??? Не одобрит. А вот Кейе точно эта история может прийтись по душе. Да, определенно. «Какая же ты жестокая», — обиженно думает про себя Барбара, сжав свои губы в тонкую линию. Вид у нее оскорбленный. Но Розарию это мало волнует. Она ни о чем не жалеет.