вдох

Вдох. Все проносилось мимо смазанными, удивленными пятнами. Дома — серо-красными, люди — разноцветными, яркими, отшатывающимися в разные стороны. Душно. Несущийся навстречу жаркий летний воздух не создавал ветра - он создавал вакуум. Выдох. Все звуки мешались. Возгласы людей с лаем собак, гудки машин с музыкой из открытых нараспашку кафешек, писк светофоров, звонки телефонов, басы из открытых окон, сотрясающие саму землю. Земля и правда тряслась. Вдыхать больно. Он бежал. Он бежал, как ненормальный, он бежал, будто убегал от самого страшного чудовища из всех страшных чудовищ всех комиксов вместе взятых. Он бежал, не разбирая ничего, кроме поворотов. Направо. Еще раз направо. Выдох. Два квартала прямо. А потом налево и дальше… Светофоры, казалось, сговорились — он успевал проскакивать на последних секундах горевшего, выцветшего под солнцем, как августовская трава, зеленого. Но, конечно же, этого он не замечал. В одном из кварталов он решил срезать. Резко зацепившись рукой за угол дома — повернул. Из-под подошвы легких кед в выгоревшую клетку облачком вспорхнула пыль. Пара мелких камушков, вылетев, ударились о колесо стоявшего, привязанного к рейлингу крыльца магазина, зигзагами цветного велосипеда. Выбежав из переулка и срезав угол, их было уже двое. За ним погналась собака. Вдох. Легкие горели. Обычная дворняга, голодная, вся в колтунах, бежала за нарушителем ее кровью и холкой отвоеванных границ, своим пронзительным лаем отгоняя угрозу. Он даже не обернулся. Выдох. Он чувствовал, как с каждым вдохом, с каждым метром, он бежит медленнее. Ноги поднимать становилось все труднее и труднее, легкие набились пылью, вдохнуть еще порцию кислорода казалось непосильной задачей. Подошвы кед нагрелись от бесконечного трения о нагретый палящим солнцем асфальт. Серая футболка вымокла чуть ли не полностью — расплывалась черными пятнами по спине и груди. Черные волосы растрепались, припылились и запутались. Голове было жарко. Щеки — красные, горели. Шея тоже. Пальцы правой руки болели от того, как крепко сжимали телефон, костяшки побелели. Он все еще бежал. Он не переставал нажимать кнопку вызова. Он не попадал по ней, потому что не мог остановиться, бил по экрану пальцами, злился и продолжал бежать. Вызов шел постоянно. Оставалось всего ничего — пару кварталов, добежать — раз плюнуть. Рваное, сбитое дыхание. Пот заливал глаза — глаза слезились. Все чувства слились и завязались в один большой тугой ком. Стало куда менее людно. Но и дорога стала куда хуже. Колдобины и рытвины, за которые уставшие ноги постоянно цеплялись, трещины в расплавленном асфальте — все это бесило ужасно, безумно, заставляло двигаться, толкало его. Кое-как вытерев лицо рукой, прерывисто дыша ртом, он хотел ловко перескочить через бордюр, отделяющий тротуар от пыльной дороги, но запнулся и чуть не упал. Он практически ничего не видел. Все тело сводило судорогой. Вой сирен. Он бежал на него, в голове одно: «нет, нет, нет…». Все стихло, осталось совсем чуть-чуть, немного совсем. Громкие голоса, плач, чей-то безумный крик. У него слезы на глазах. Палец вдавился в кнопку вызова. Глухие хлопки дверей, снова сирены. Сирены. Вот уже здесь, сейчас. Он повернул за угол. Никто не обернулся, когда он резко затормозил, громко дыша ртом, судорожно хватая жаркий, пыльный воздух. Сирены все тише. Машина завернула за угол. Не успел. Он чувствовал, как ноги его отказывают, и пока не упал — сделал еще шаг, поднял голову, вытирая в который раз уже глаза рукой — пыль стройки: белая, серая, рыжая, смешиваясь, пятнами липла по всюду. Груда бетонных блоков, стройно сложенные, лежали перед давно строящейся многоэтажкой. Рядом — большой кузов, до краев и больше наполненный стеклом. Оно хрустело, рассыпаясь под ногами. Стояли какие-то люди. Кто-то сидел на корточках, спиной оперевшись на бетонные блоки и пустыми глазами уставившись в пыль. Кто-то, как сам он, бежал долго и склонился, уперевшись ладонями в колени, удобряя осколки своим потом. Между бетонными блоками, кузовом, всяким мусором и самим зданием было расстояние, шириной в тротуар. Там стояли двое. Он и мертвенно бледная, дрожащая девушка в спортивном топе. На этом самодельном тротуаре был разбросан, неубранный, мелкий мусор, вперемешку с целыми листами битого стекла. Может оно не было битым до недавнего времени. Всего несколько минут назад оно отражало яркое солнце и пускало солнечные зайчики на кирпичные стены и в распахнутые навстречу духоте окна ближайших домов. Из пыли торчали осколки. Они блестели. Земля блестела. Блестела ужасающим, теплым, тягучим цветом. Кровь растекалась по гладкому стеклу, навсегда окрашивая его, затмевая его блеск. Кровь впиталась в пыль, оставляя выжженные, мертвые пятна. Кровь высыхала быстро под полуденным августовским солнцем.