Розария и Пасха

Поздняя ночь. Все уже давно ушли с храма, оставив там лишь догорающие свечи. Розария хотела немного убраться в соборе, а затем уйти. Вдруг увидев паски, стоящие на столе, она вспомнила легенду о том что паски это олицетворение члена барбатоса. Хоть девушка никогда и не верила в это, она представила его член, и почувствовав странное крутящее чувство внизу, Розария поняла что возбудилась. Поначалу стало стыдно за то что она подумала о таком, однако затем это чувство становилось сильнее, и розария поняла что не сможет себя контролировать. Однако, она знала что своих рук ей не хватит. Не контролируя себя, сестра взяла паску и ввела её себе во влагалище. Глазурь и размеры позволяли это сделать, однако паска разкрошилась внутри, и попала девушке во все внутренности. Из её полового органа начала вытекать расстаявшая глазурь и крошки вместе с посыпкой, от чего она еще больше возьуждалась. Розария решила что идея с мягкой паской не самая лучшая, и встав, она пошла на кладбище монштадта. На проводах всегда оставляют обычно сухие паски. Украв одну, она вставила её вслед за прошлой, и эта уже не крошилась. Однако, она быстро сломалась внутри девушки. Та не смогла ее достать, но от этого еще больше возбудилась. Паска все глубже залезала внутрь, и пока она пыталась её достать, девушка захотела большего. Она засунула еще одну сухую паску, на этот раз побольше, себе в зад, перед этим распалив огонь на церковной свечке. Розария начала оставлять ожоги в своей прямой кишке, которые вызывали приятную дрожь. Мысль о том что ее жарит барбатос еще больше возбуждала девушку. Из ануса начала литься кровь, все из-за того насколько она порвала свою кишку. Сестра начала размазывать эту кровь по полу собора, по себе и по иконам барбатоса. Жидкость она размазала и по стеклянному цветному окну собора, в которое попадал лунный свет. Неожиданно девушка почувствовала давление внизу и поняла что хочет в туалет. Каловые массы полились со всех ее дыр, стекая по стене собора, на которую она была оперта. Девушка наклонилась ниже и начала слизывать испражнения, смешанные с кровью, не вытащив из своих дыр паски. От ширины пасок она не могла сомкнуть ноги, казалось что ее влагалище и анус вот вот разорвется, но это еще больше заводило ее. Смотря на икону барбатоса, она представляла как он создавал паску смотря на своей эрегированный орган, и ее мысли заполнили только картинки, где его сперма, смешанная с глазурью и посыпкой стекает по ее губам. Розария решила попробовать нечто большее, и пробравшись в священную усыпальницу, где лежал прах сестры собора умершей 500 лет назад, она открыла золотой кувшин, и, взяв немного праха, слизала его со своих рук. Вкус перемешался со вкусом глазури, крови, экскрементов и женской эякуляции, создавая новый. Розария еще ни разу не испытывала такое наслаждение. Из последних сил она высыпала сесь серый прах в свою заполненную паской вагину, и принялась прокручивать паску внутри себя, размазывая прах сестры по стенкам своего уже отмирающего влагалища. Ее дико возбуждала мысль о том что эта сестра видела барбатоса лично, и могла увидеть его половой орган. Розария хотела таким образом быть на ее месте. Блестящий кувшин из чистого золота, украшенный камнями, переливался от цветных стекол собора. Это святое место внушало розарии запретное чувство похоти и невоздержания. Она взяла золотую лопатку, что стояла в кувшине, и, поскольку длины пальцев ей уже не хватало, начала длинной золотой лопаткой проталкивать толстую паску еще дальше вглубь своих кишек. По ее рукам стекали все жидкости человека: желудочный сок, кровь, фекалии, конча, глазурь с частями посыпки и крошками, а так же прах сестры, и все это превратилось у одну кашицу. Достав лопатку, она сошкребла ею всю эту кашу со своих рук, насыпала на свой глаз, и взяв связку из свечей, подожгла их, обратной стороной начав вводить в свой бледно-розовый глаз. Кашица играла роль смазки, и свечи входили все глубже и глубже, вдалбливая ее глазное яблоко все ближе к мозгу. Оставшиеся почти угасшие жизненные силы позволили ей найти ритуальный нож, вскрыть свое брюхо. Девушка достала оттуда паску, откусила ее, а затем засунула обратно. Однако, последние признаки жизни покинули розарию когда паска задела ее сердце, что пылало ярким огнем и трепетало в последний свой раз сильнее чем когда-то либо в ее жизни. Лежа на полу, в различной смеси и порванной одежде, при свете луны, из ее глазного отверстия торчала зажженная свечка, раскаленный воск которой покрыл половину ее лица. Из всех дыр продолжала сочиться кровь, а паски так и остались: одна внутри её разорванного влагалища, а вторая, уже побольше, внутри ее вспоротых кишек. По началу службы, ранним утром барбара явилась в собор, пребывая как всегда в хорошем настроении. Открыв двери, она почувствовала резкий отвратительный запах. Увидев лужи странной жидкости на полу, она почувствовала неладное. Пройдя по следам к кладовке, барбара со страхом открыла двери. В тусклом свете, она увидела нечто похожее на розарию. Её тело было изуродовано, из одного глаза торчали почти догоревшие свечки, воск которых уже давным давно застыл на её лице, а вокруг рта была пена, перемешавшаяся с темно коричневой кровью и зеленой жидкостью. Её брюхо было вспорото, а вокруг раны была размазана глазурь вместе с посыпкой. Раздался крик, и книга которую барбара хотела показать своей подруге с эхом упала на пол. Кровь и прочие жидкости быстро в нее впитались. Девушка попятилась назад, не веря в то что увидела. Не заметив как подошла к лестнице, она со стуком полетела вниз, впечатавшись в угол стены. Её череп был пробит, а стену покрыла разбрызганная повсюду кровь. Глаза закатились, а мозг барбары медленно стекал вниз по стене. Из её правой, сломанной от удара ноги торчал острый кусок кости. Издав последний вздох, она лишь вздрогнула, а затем все признаки жизни исчезли. В таком виде её и нашли остальные сёстры. Собор с тех пор был закрыт, его окна и двери заколотили, а на полу и стенах все еще были следы от крови и прочих жидкостей организма. Трое из сестёр, которые тогда нашли барбару и розарию, повесились. А остальные двое уехали в место подальше, не желая больше вспоминать тот кошмар. Собор так и не был восстановлен.