Одного расставания недостаточно

Everything is grey

His hair, his smoke, his dreams

And now he's so devoid of color

He don't know what it means.

Аратака подвержен влиянию общественных настроений, он живёт и выживает в частности благодаря людям, степени их доверия и благосклонности. Иначе бы он просто не смог заработать на хлеб. Рейген чувствителен к любым замечаниям, переменам в настроении, невербальным знакам и намекам. Трудное детство с игнорирующими родителями сказалось, хотя сам Аратака таковым его не считал. Эта мысль была одним из первых серьёзных самообманов.

Nothing I do is ever good enough.

Аратака отлично помнил момент, когда Шигео впервые развернулся и ушёл. Помнил съедающее чувство собственной беспомощности перед миром, который казалось весь ополчился против одного конкретного шарлатана. Помнит, как под рёбрами закопошилась, казалось бы усопшая навсегда, ненависть к себе. Тогда он довольно близко подошёл к своему пределу, взглянув на мгновение в глаза одному из своих сильнейших страхов — остаться никем для последнего человека, которому было до него дело.

Ты смеешься так звонко над тем,

Что остался один.

Дождь хлестал по щекам,

Бил ветер стёкла витрин

Но я слышал, как

Внутри тебя бился хрусталь

Пожалуйста, перестань.

В свои четырнадцать Моб ответил на это искренним блеском чёрных глаз и сказал, что ему неважно общественное мнение, потому что учитель в любом случае хороший человек, заслуживающий того, чтобы за ним следовать. Шигео размеренно, спокойно дышал, проговаривая все это, абсолютно уверенный в своих словах, пока Аратака ловил сердечный приступ за приступом на том проклятом мосту. Немного позже Моб дал понять, что это не навсегда.

Stuck in my ways my head is shaking.

Think I might be better of if I was dead.

Теперь Рейген не один, в его консультации штаб сотрудников расширился аж до трёх постоянных, не считая его самого и ребят, которые время от времени приходили помогать. Аратака осознаёт, что скоро Шигео станет таким же редким гостем в офисе. Первый полностью принявший его человек оперился, и со дня в день собирается расправить крылья и выпорхнуть из уютного гнезда. Так правильно. Гордость расцветает в груди, а за ней и кое-что менее светлое. В темной глубине сердца липким комком разрастается иррациональный страх потерять самое дорогое.

Or you could always close your eyes

Acting like you feel just fine.

Того, кому не был противен Аратака со всей его лживостью, эгоизмом и тараканами в голове, которых сам Рейген боялся до дрожи. Настоящий, другими словами. Тысячу раз размусоленные мысли удавом сжимали грудную клетку, душили сердце. Оно категорически не хочет отпускать привычное ощущение присутвия за плечом, придающее уверенности, заставляющее чувствовать себя немного меньшим лжецом. Будто он в самом деле хороший человек, когда под рукой крутится тёмная мягкая макушка, которую так и хочется растрепать. Шигео Кагеяма стал для него смыслом.

When I'm wake up I'll afraid

Somebody else might take my place.

Самым дальним, эгоистичным краешком души он хочет обладать, голодным зверем вгрызаться и не отпускать его от себя ни на секунду. Грубо сдавить плечо и строго сказать «Оставайся со мной, Шигео.» Греться бы его в тепле до самой смерти и, вполне вероятно, после.

Tell me that you love me even it's fake.

Сознание напротив чистое и прозрачное. Оно оберегает, возвышает и не хочет будущего в клетке для его единственного солнца, которое светит как только появляется в поле зрения. Несмотря на погоду и время суток, перманентно греет в своем спасительном тепле мягких улыбок и спокойных глаз, заставляя благородные ростки созидательности прорываться сквозь серый, грубый асфальт его эгоистичного нутра. Рейген не врал тогда, на руинах города Специй, когда говорил, что Шигео не единственный, кто имеет двойственную природу личности. Два вечных волка в голове, кусающих друг друга за хвост. Уродливый уроборос.

I can't help but repeat myself

I know it's not your fault

Still lately I begin to shake.

Та, по идее светлая и адекватная часть внутреннего голоса, заботливо повторяет свою мантру, каждый раз, когда чёрная макушка попадается на глаза. Он проговорил вслух ее облегчённый вариант лишь однажды: «Даже если я тебе не нужен, ничего страшного.» Рейген не трус, обыкновенный лжец и больше всего он врёт самому себе. Когда они с Шигео идут выполнять очередной заказ на экзорцизм, разбираются с бумагами или просто убираются в офисе, на периферии сознания играет заевшая хрипящая пластинка: «Уходи, пока не поздно. Гниющий труп в тепле только гниёт быстрее. Беги, пока я тебя не сломал. Я буду в порядке.»

You'll be the saddest part of me

A part of me that will never be mine

It's obvious.

Tonight is gonna be the loneliest

You're still the oxygen i breathe

I see your face when i close my eyes

It's torturous.

Он плачет на его школьном выпускном и отпускает во взрослую студенческую жизнь с чистой совестью и искалеченной душой. В ту ночь он не пьёт и не курит. Он с пугающим апатичным спокойствием крушит свою квартиру. Бьёт голыми кулаками зеркало, швыряет стул о журнальный столик. Подушка летит подальше в закрытое, к счастью, окно, какое-то бумажное пособие в толстом переплёте попадает в лампу и сбивает её с рабочего стола, диван сдвигается на добрый метр ко входу от пары сильных пинков. Душа кровоточит и это ощущается как великая жертва, хотя по факту ничего выходящего за рамки не произошло. Он должен был отпустить и сделал это. Гадкие, неправильные чувства, копошащиеся под кожей - всего лишь досадное осложнение. Как гнойный абсцесс в глотке после затяжной ангины.

I'm only fool for you

And maybe you too good for me.

Аратака задыхается. Большая и чистая любовь. Он надрывно смеётся посреди убитой квартиры и это его первая живая эмоция с момента, как он проводил взглядом поезд Шигео. Он делает самый что ни на есть минимум и при этом умудряется изранить себе душу так, будто по ней многотонным катком прошлись. Аратака Рейген официально самый жалкий человек на Земле.

If i wake up in a house that's full of smoke i'll panic

So call me up and tell me a joke

When i'm fully irrelevant and totally broken

Dammit call me up and tell me a joke.

Моб звонит, пишет и приезжает так часто, как только может. Это ощущается как пытка водой, когда тебе разрешают сделать один короткий вдох перед тем, как снова окунуть в противную хлорированную воду, заставить болтаться на грани жизни и смерти. Воздух становится самым желанным наркотиком из существующих, потому что Моб начинает лезть целоваться и проситься на ночёвки. Рейген решительно отказывается, потому что каждый вдох начинает оседать тошнотворным сахаром на языке. Усыпляющая маска для наркоза пахнет также приторно, сделаешь больше одного вдоха — заснёшь навсегда. Забудешься лживым сном самообмана. Поверишь, что это навсегда, что дрожащие руки на твоих плечах вечны, что Шигео никогда не найдёт себе кого-нибудь получше, что подростковая бестолковая влюблённость не растворится в курсовых, диссертациях, в толпе людей на перекрёстке, как растворяется таблетка витаминов в утреннем стакане с водой. И это не самое страшное, по-настоящему пугает то, что поверив себе, он вряд ли сможет снова отпустить Моба и при этом выжить. Смешно. Он бы уснул и не проснулся, захлебнувшись в жёсткой воде своей собственной ванной, так что дышать он разрешил себе только судорожными урывками. Только бы не расстроить Шигео окончательной остановкой своего порядком истрепавшегося сердца.

I'd rather lose somebody than use somebody

Maybe it's a blessing in disguise (i sold my soul for you)

I see my reflection in your eyes

I know you're sick

Hoping you fix whatever's broken

Ignorant bliss

And a few sips might be the potion.

Главный панчлайн в шутке под названием Аратака Рейген это его отсутствие. Он любит самой чистой и невинной любовью, но она грозится стать отвратительнейшим из существующих проявлением эгоизма. Рейген изо всех сил глушит чувства, но ломаясь в хребте идёт на уступки Шигео, потому что иначе просто не может. Кагеяма берёт своё и так они впервые трахаются. Иначе назвать это у Аратаки язык не поворачивается. Разбитая в ту злополучную ночь и склеенная заново лампа парит над потолком, как и другие глупые мелочи в квартире Рейгена, которые по идее должны создавать уют. Шигео плачет от удовольствия, царапает ногтями спину Аратаки и толкается в его кулак. Рейген сжимает их члены одной рукой, облокачивается на локоть, стирает влажные дорожки с чужих щек, скованно улыбается и думает, что ничего более прекрасного в жизни не увидит. Забавно, что картина чужого удовольствия — единственное, что способно создать пресловутый уют в его холодном тесном жилище. Она вдыхает жизнь, но она же и убьет его как знаменитый портрет убил Дориана Грея. Рейген в шаге от оргазма и тотального самоуничтожения.

We were too close to the stars.

I never knew somebody like you

Somebody like you falling as hard.

Шигео слишком хорошо знает Аратаку чтобы не замечать этих бесконечных метаний. Он бы сделал что угодно, чтобы выдрать напускное безразличие из его взгляда с корнем, но к нему вовремя приходит понимание, что таким образом он просто сломает Рейгена. Это все равно что голыми руками выпотрошить ядовитую рыбу и быть уверенным, что очищенная от яда она вновь шевельнется и счастливо заживет. Моб считает его слишком благородным и самонадеянным. Не всегда можно справиться с проблемой один на один. Он ни раз убеждался, что запираться в себе бессмысленно, глупо и зачастую это попросту не работает.

Кто-то мчался, падая с ног, плыл против течения, ехал на красный

Просто чтобы сказать, что всё будет хорошо, что всё не напрасно.

Но ошибся дорогой, не рассчитал траекторий полёта

И мне так понравилось быть для тебя этим «кто-то».

Шигео также не единожды повторял, что не стоит звонить ему по любому поводу и каждый раз Рейген понимал его неправильно. Все как всегда оказалось до смешного просто: Шигео кожей почувствует его искренний зов без всяких слов и придёт незамедлительно.

И все с виду не случайно и, моя судьба

Я растворяю своё сердце тебе в чай.

Время делает ситуацию немного менее плачевной. Как компостное удобрение для фруктовых деревьев зреет принятие. Постоянность ака застой удивительным образом даёт свои первые сладкие плоды. Шигео выбирает стратегию своего упрямого перманентного присутствия. Он пишет каждый день — делится сокровенными мыслями и страхами, как только выдаётся выходной — приезжает, а если не получается — заказывает на адрес консультации прямо таки императорские порции такояки или букеты цветов. Даёт понять, как умеет, что, вот она — моя душа, я отдаю ее добровольно, ты ничего ни у кого не крадешь и не запираешь. «Я беру на себя ответственность за своё решение, а ты отпусти себя, потому что твою душу я получил ещё тогда, как только впервые зашёл в офис консультации много лет назад.»

Fears tell me fears don't get me started

I get a little gray hair for every scare you share.

I might die.

Аратака каждый раз леденеет, когда ему не позволяют держать, нет, буквально вкладывают в руки, без права на отказ, кусочки себя. «Бери, вот он я, ты ничего не должен взамен.» Рейген думает, что они ощущаются как осколки тончайшего хрустального сосуда, которые могут изрезать его руки до костей. Он умрёт от потери крови, но продолжит их сжимать, чтобы ни один хрупкий прозрачный кусочек не потерялся. Чтобы впоследствии можно было все склеить. Он обязательно это сделает.

Все до одури одинаково, одинаково все до дрожи.

Невозможно быть один на один с собой.

Все пройдёт когда-то...

Летальной потери крови не случается, вместо неë появляется ощущение, что с темной заражённой жидкостью выходит душевная боль. Когда-то давно так и лечили все болезни, забавная выходит аналогия. Капля за каплей отстчитывают секунды, дни, месяцы. Со временем он учится заново себя отпускать, заглушать противный внутренний шепоток. Дотрагиваться до черной макушки без задних мыслей, как раньше, без внутреннего упрека. Пробует инициировать прямой визуальный контакт, как только выдаётся возможность. Искренне радуется минутам проявления чужой привязанности. Постепенно к нему приходит понимание, что все это в конце концов нечестно и несправедливо. Рейген зачем-то создал фрикцию вовлечённости поверх замурованной под тысячей замков любви, опороченной собственными мыслями. Он сделал так, как считал нужным, последовал эфемерной призрачной морали, когда вполне живой и дышащий, нуждающийся в банальной взаимности Шигео изнывал от неразделенной любви. Аратака снова чуть все не испортил, несмотря на все свои старания утонул в вязком болоте лжи и почти утащил за собой самое дорогое. Очередной круг ада замкнулся над его головой, но в этот раз образовал сияющий нимб. В груди защемило сильно, как никогда до этого, с упорством законченного мазохиста Аратака игнорировал боль.

...А пока смотреть как серебрится водная гладь

И ничего не ждать.

Да и нечего больше ждать.

Пока в один из вечеров, после целого дня тяжёлых размышлений, он сокрушенно не падает на колени перед Шигео. Аратака не может выдать ни слова, он рыдает в голос, впервые с тех самых пор представая перед ним абсолютно обнажённым и честным. Не смеет даже закрыть ладонями свое искажённое чистыми эмоциями лицо. «Смотри, я здесь, я пытался сделать как лучше, но ошибся как никогда.»

The moment you hold me I miss you I'm sorry.

Шигео тоже плачет. Он торжествует, потому что смог окончательно выжечь его поистинне коварную самоотверженность своей неисправимой, пробивной прямолинейностью. Шигео называет это любовью, Рейген горит в её палящем исцеляющем свете. Снова левитирует в воздухе вся находящаяся в пределах квартирки утварь, слезы капают на потолок, волосы у обоих электризуются, как и сгустившийся воздух, но тот трещит отнюдь не от накатывающих волн эсперской силы.

I can't escape the way i love you.

Чистые, без проводников, эмоции взрываются гейзерами. Невысказанное свободно льётся захлебывающимися извинениями, не встречая ни одной ранее выстроенной плотины, смывет горячими слезами вину. Дрожащие пальцы зарываются в соломенные волосы как и десятки раз до этого, но вместе с тем совершенно по-новому. Покрасневшие глаза затравленно смотрят снизу вверх из-под мокрых ресниц, а лоб доверчиво прижимается к чужой ласковой ладони. Так ощущается прощение. Просто и обыденно, как температуру рукой померить в детстве. Рейген знает, что она давно взлетела за черту тридцати шести и шести, но не это сейчас важно. Ничто сейчас не важно, кроме всей сотни, которая счастьем горит в чёрных, таких же влажных глазах напротив. С дрожащих солёных губ срываются слова любви и это, наверняка, самое искреннее, что Аратака когда-либо говорил.

I'm alright, I'm okay, I'm alright, I'm okay.

I'm not a monster, I'm a human

And I made a few mistakes.