Праздник...

Штейнберг — каменная гора, название древней столицы империи Гайбургов — Первого Райха. Некогда этот город был центром запада материка Адам. Центром огромной империи, распростёршейся от Северного до Южного моря. Теперь же город изменился. Тридцатилетняя война изменила всё, а наступившая через какие-то пару десятков лет после неё Вогемо-Гешпанская проехалась по остаткам на лафете от орудия. Империя болела, страдала, она рушилась на глазах. Некогда живой город задыхался, чах и умирал. Это был самый обычный осенний день, но улицы города были мертвенно пусты. Люди скрывались от холода, как будто не желая видеть входящую в силу после солнечного лета хозяйку дождей и гроз — осень. Скверы пожелтели, порыжели и опустели. Проспекты лишь иногда оглашал перезвон трамваев, тоже пустых. Холодный ветер бродил по вымершей столице в поисках жертвы, на его хвосте, весело переговариваясь, неслись туберкулёз, тиф и прочие болезни, привезённые в лазареты города с фронта. По одной из улиц брёл одинокий патруль, состоявший из двух молодых солдат. Потрёпанных, но отчего-то бодрых. Оба были тощи как щепки, на обоих были серые шинели и бескозырки. И первое и второе было на несколько размеров больше, так, что висело на бравых вояках, как на пугалах. Винтовки же, висевшие за спинами, могли бы быть частью экспозиции «Оружие конца семнадцатого - начала восемнадцатого веков». Но при всём при этом парни были веселы, глаза их сияли, впалые щёки покрывал румянец. Они о чём-то переговаривались, спорили. — Гуго, нет, я отвечаю — много пива, пару колбасок, хлеб и всё! — сказал тот, что имел нашивку ефрейтора. Тот что был рядовым, злобно щерясь, ответил: — А я говорю, Шван, что в наше время лучше нажраться, чем набухаться! Надо ещё зелени и мяса купить для рагу! — А что на этот счёт думает именинник, ты не подумал? — поинтересовался ефрейтор и авторитетно заметил: — Ему сейчас самое то — напиться и забыться! — Ну подумаешь яйца человеку миной оторвало, ведь остался жив, вернулся в строй, стал сержантом гарнизона! Наша задача организовать стол, так что идём на рынок и покупаем всё! — протестовал Гуго: речь шла об сержанте Шлоссе Вебере, их начальнике, у которого как раз в этом промозглый осенний день был тридцать второй день рождения. То что рядовой говорил о травме было сущей правдой и первопричиной нынешнего похода за провиантом. Два бывших студента филфака, ныне патрульные, должны были дойти до рынка и там выменять за порнографические карточки всего того, что так хочется голодным солдатам в праздник чьего-то дня рождения. Порнографические карточки предоставил сам сержант, у которого в своё время была целая коллекция. — Мне эта дрянь больше не нужна, дарить никому не хочу, хоть поем на них! — сказал Шлосс, наставляя Гуго и Швана перед походом. Карточки были почти идеальным заменителе валюты, ибо их курс в отличии от рейхсмарки не падал, а даже повышался. В аду войны валюта империи застрелилась, оставив своё место старому доброму бартеру. — А я всё-таки думаю, что пива и шнапса надо больше! — проворчал Шван, когда они перейдя через мост, покинули центральную часть города, красивые здания и памятники сменились серой унылой разрухой. — Алкоголик, — прыснул Гуго и добавил: — Ты ещё на первом курсе был большой мастак по этому делу! — Тьфу на тебя, — огрызнулся Шван и мечтательно добавил: — Ах, если бы мы девочек бы позвали на праздник! — Сплюнь брат, если мы хоть заикнёмся про это, Вебер нам обоим яйца лично оторвёт или отстрелит, ты же знаешь, как он хорошо стреляет? — Знаю, — расстроенно подтвердил ефрейтор и, тут же воспряв, сказал: — Именно поэтому я за выпивку - она в наше время отлично заменяет женщин! — Да уж, это точно, — откликнулся рядовой, прижимая руку к внутреннему карману, где была заветная плата за еду и выпивку. Она как будто грела его, да и само ощущение скорой полноценной трапезы тоже пьянило так, что будь здоров. Патруль медленно зашёл на территорию старого стадиона, где и развернулся рынок, в отличии от города просто забитый людьми всех, чинов сословий, полов и званий. Среди прилавков спекулировали и меняли всё на всё: золото на еду, книги на водку и животных на одежду. Говаривали, здесь даже потихоньку в подвалах развивалась работорговля, но, поскольку жандармерия и военная полиция вместе с патрулями закрывала на такие стихийные рынки глаза и даже наоборот поощряла их, узнать об этом точно было нельзя. Патруль влился в толпу моментально. Никто не удивлялся двум военным, их таких тут было много. Кто-то менял оружие и патроны на самогон, кто-то вообще раздевался до кальсон, лишь бы получить новый паспорт и сбежать из умирающего города. Гуго и Шван со своими голодными бодрыми глазами идеально растворялись в этой торгующей людской массе. — Карман зашил? А то мало ли пацан какой вытянет… — волнуясь, прошипел Шван, проталкиваясь через целое семейство юденов, продававших музыкальные инструменты. — Зашил, двойным швом! — задыхаясь, откликнулся Гуго и вдруг ухватил друга за руку. Ефрейтор недовольно повернулся и тоже застыл. Под навесом на деревянном ящике сидел до боли знакомый мужчина в толстых очках, драповом пальто и фуражке - преподавателя института. Перед ним на продранном одеяле лежали книги, очень много книг. Лицо знакомца было страшным: кожа обтягивала череп, два старых уставших глаза торчали из глазниц как у рыбы, а рот было почти невозможно найти среди морщин и седой щетины. — Профессор, — наконец выдал Гуго, Шван, приглядевшись, вскрикнул. — Точно профессор! — проговорил он и бросился к навесу, рядовой бросился за ним. — Герр Вексберг, это вы? — спросил ефрейтор, наклоняясь к самому лицу торговца книгами. В голодных глазах того появилась осознанность и слёзы. — Да, это я! — хриплым голосом проговорил он, пряча глаза, — Здравствуйте мальчики! — Но что вы здесь делаете? — с ужасом спросил Гуго и тут же, поражённый догадкой, осёкся, — Неужели вы… — Да, свожу концы с концами - империи не нужны филологи, ей нужны солдаты… — закашлявшись, проговорил старик и улыбнулся. Это была очень жуткая улыбка. Сглотнув, ефрейтор поднял с одеяло одну книгу, его будто молнией ударило. — Профессор, а это… — Да, — кивнул Вексберг, — это мои книги, из моей библиотеки! Я больше не могу позволить себе содержать её! — А что с вашей семьёй? — упав на колени перед сокровищницей знаний о языках, спросил Шван, на глаза его тоже навернулись слёзы. — Жена померла этим летом, царствие ей небесное, — грустно проговорил профессор и перекрестился, солдаты повторили за ним, — сын на фронте, дочку услал в Вестхалию к тётке, а сам, как видите, кручусь! — руки у старика дрожали, по щекам медленно катились слёзы, он явно не хотел, чтобы его студенты застали его в таком положении и виде. Высморкавшись, он нежно спросил: — А вы как, мальчики? Вижу, мобилизация и вас не обошла стороной? Как хоть кормят? — Да, не обошла, — сквозь слёзы прохрипел Шван, он просто не верил, что судьба так могла поступить с их любимым профессором, который преподавал им все тонкости адамитских языков. — Тоже крутимся, кормят хреново… — грустно прошептал Гуго и, вдруг схватившись за свой китель за то место, где был внутренний карман, спросил: — Герр Вексберг, когда вы в последний раз ели? — Не помню, — подумав, ответил профессор и, тут же замахав руками, сказал: — Я не приму от вас, мои ребятки, никаких подношений! Я слишком горд для этого! Моё время прошло, вы должны хорошо есть, а не я! — К чёрту! Мы купим все ваши книги! — прохрипел Гуго, Шван, посмотрев на него как на психа, вдруг сам тоже будто обезумел и начал уверять профессора: — Герр Вексберг, не протестуйте! Мы вам поесть купим, а сами книги заберём, мы их сохраним! Мы их читать будем, честно-честно, не отказывайте нам, молю! — Изголодались по знаниям, — усмехнулся профессор и строго гаркнул: — Я не хочу, чтобы из-за меня у вас были проблемы! Что у вас там? Деньги? Взводный общак? Ведь не ваши наверное! — Да! — схватив профессора за плечи, просипел Шван, смотря прямо в глаза своему наставнику. — Да не наши! Не деньги, а порнографические карточки, мы их на хлеб и водку хотели обменять! У нашего сержанта день рождения, он мировой мужик, он поймёт! Поверьте! Профессор замотал головой. В это время Гуго уже вскрыл внутренний карман и, был готов делать что угодно, лишь бы накормить своего любимого наставника. — Вам ведь влетит! Обоих под трибунал! Нет, я такой грех брать не буду! — скрипел профессор. Ефрейтор, встав на ноги поднял профессора с ящика и гневно прокричал: — А мы себе не простим, если вы тут с голоду сдохнете! Не позволим! Повисла немая пауза. Толпа вокруг перестала шуметь и с интересом смотрела как два солдата, то ли грабят, то ли наоборот дарят профессору. Слова Швана были восприняты как лютая угроза, так что торгаши и покупатели решили не вмешиваться - уж больно боевитым выглядел ефрейтор. Усадив профессора, Шван быстро достал из сухарной сумки свой сухпай и просто насильно всунул его в руки старику - тот уже не был в силах сопротивляться, увидев еду, заплакал как ребёнок и лишь повторял: — Спасибо! Спасибо! Гуго тоже всучил профессору сухпай и, оглядевшись, проговорил: — Шван, план такой — берём герра Вексберга и все манатки, идём за едой, потом провожаем до дома! Мало ли грабанут! — Ты гений! — улыбнулся ефрейтор и быстро стал собирать книги в одеяло. Профессор, продолжая рыдать, тихо жевал галеты. Вещи были собраны за минуту. Шван закинул профессора на закорки, а Гуго взял книги. Следившие за этим пришедшие на рынок дивились, как такое возможно, чтобы солдаты давали, а не отбирали еду. В глазах некоторых сверкнула вера, что есть ещё на земле добро и добрые люди. Солдаты же из патруля и профессор поспешили к тому краю стадиона, где в подсобках меняли хлеб на карточки. …Вебер смотрел на драное одеяло с книгами с истинным недоумением, наконец, он спросил: — И что же, вы купили ему запас продуктов на месяц, забрали книги и припёрлись сюда? — Да! — хором ответили Гуго и Шван, они улыбались как два идиота, им уже было плевать, что с ними будет - главное что, жизнь их наставника была продлена, хоть ненадолго, но продлена. Вебер заржал. Говорят он так не смеялся с тех пор, как в лазарете ему не сообщили о утере важного органа. Это был злой, перетекающий в безумный смех. Сидевшие в казарме солдаты не разделили его веселья, на лицах их было кровожадное голодное выражение. Гуго и Шван уже как будто чувствовали, как их товарищи будут бить их, чтобы заглушить голод и удовлетворить сломанные ожидания пиршества. — Чё с ними делать будем? — тихо спросил ефрейтор Отто Кац — правая рука сержанта. Вебер задумался и вдруг сурово проговорил: — Ничего… Все солдаты из отделения выпучили глаза, больше всех сами Шван и Гуго. Сержант утёр с глаз слёзы и, повернувшись задом к провинившимся, заявил: — Книги ведь отличный подарок! — Да, но… — начал было Отто, но увидев злые огоньки в глазах сержанта замолк. — Молодцы! Давно хотел в филологии разобраться! — прохрипел Шлосс и, обняв Гуго и Швана за плечи, загорланил: — С днём рожденья меня! С днём рожденья меня! Солдаты, вздохнув, присоединились к виновнику торжества. Они всё поняли. Вебер не спятил. Он просто оценил благородство двух идиотов - бывших студентов филфака - и простил их.