Кровавая мастурбация

Панкратов сидит в буфете во время перерыва, расслабленно пьёт чай, комары, и постоянно кладя голову то себе на руку, то на холодный стол. Мужчина очень часто зевал, тер глаза и выглядел очень уставшим. Сзади подошла какая-то низкая девушка, и местный казанова сразу оживился. Игриво потянулся и повернулся в её сторону, и улыбчево подпер подбородок ладонью. Их милая светская беседа могла быть тайной, если бы не один человек. Который тихо стоял около дверного проёма, аккуратно высунув небольшую половину лица, чтобы видеть происходящее. Он дышал настолько тихо, что биение сердца звучало намного громче. Иногда у него затекали ноги, и, разминая их, они могли громко хрустнуть. Почти каждый раз, когда в их расписании появляется одно и то же время на отдых, Родион проводит его в буфете, а Артур - наблюдая за ним. Иногда, конечно, заходит в буфет подкрепиться, поругаться шутливо, может даже по-дружески влепить друг другу подзатыльники или отбирать друг у друга еду. Это им нравилось. А Артуру тем более: он проводил время с тем, кого любит. Только вот, уж больно он нервный. А когда нервный начинает что-то мямлить, и всем всё понятно: влюбился, по уши, дурак. Иногда это легко контролировать, А иногда он задыхается. И иногда предпочитает не рисковать, и просто понаблюдать за объектом своей любви. Вот видит он, как мужчина легко обнимает девушку, и шутливо тыкается ей носом в волосы. И представляет Рыжий, что это делают ему. И мурашки по коже. А потом Родион притянул её к себе, и разворошил прямые, длинные волосы. Артур представил, как это ему сняли резинку, разворошили, ещё и просто голову почесали и по волосам погладили. Ему приятно от одних мыслей. Он это знает. Раньше ненавидил себя за это, иногда доходило до селфхарма, но в итоге сдался. Понял, какие сцены может вырисовывать его больное воображение. А в этом сомневаться не стоит. Сейчас он мечтает, что его так же, за пояс ласково обнимут и притянут к себе, и он будет чувствовать тепло. Такое... Такое желанное, такое нужное, но недоступное. Артур не может очистить свои мысли от Родиона. Весь его разум это тоска по дорогому человеку, мольба о помощи, внимании. Но этого он не получит, не дождётся. Другим на него наплевать. Другим от Рыжего нужно лишь беспрекословное подчинение, звание, героические поступки на службе. И он это понимает, не спорит, делает. Но не прекращает мечтать о нём. О Родионе. И когда Артур приходит домой, то, переодевшись, ложится на кровать, больше не в силах сдерживать свой разум, снова ласкает себя левой рукой. И представляет, что это ему делает Панкратов. Рыжий закрывает глаза, задирает кофту, и мягко, правой рукой будто гладит разодранный до мяса бок, и представляет, что этом ему делает Родион. Артур выгибает спину, вздыхает, и продолжает делать себе приятно. Так и представляя человеческое тепло: что рядом с ним Панкратов, искренно любящий Панкратов. В голове у Рыжего появляются картинки: где его обнимают, целуют, гладят, ласкают. И ради это майор будет готов на всё. Ему тяжело сдерживать свой голос, и он не сопротивляется. В животе приятное чувство, в груди тоже что-то пылает. По телу бегают судороги. -Родио-о-о-о-он... Родион... - хрипит Артур, закатывая глаза, в очередной раз болезненно вздрогнув - Да, да-а-а, вот так... Прошу... Ну же... Ему тяжело сдерживать свои похотливые порывы рядом с объектом своей любви, и когда он дома ему тоже нелегко. Постоянно всплывает этот недостаток человеческого тепла, но необходимо скрываться. Машина для убийств не может чувствовать ничего, кроме боли, голода и желания кромсать. Правая рука тянется к керамбиту. Изогнутому металлическому ножу с кожаной ручкой. Острое, ледяное лезвие сначало мягко касается горячей кожи, чуть выше пупка, а потом Артур надавливает, совсем легонько. Кожа расходится, из ранки льётся кровь. Ему сложно терпеть, не может он больше медлить. Он ласкает себя снизу ещё быстрее. Ему хорошо. Он давит керамбитом ещё сильнее на кожу, и медленно ведёт вверх, чувствуя, как на месте разреза жуткая, жгучая боль становится сильней, а кровь с новой и новой силой выходит из ужасной раны. Рыжий вздохнул, продолжая медленно вспарывать себе живот. Кровь стекала на бока, чтобы потом закатиться на спину, стекала на грудь, на ноги, и на крайнюю плоть тоже. Артур не останавливался, даже ускорялся с мастурбацией, постепенно приближаясь к разрядке. Ощущение тёплой красной жидкости на теле действовало на майора особо: возбуждала, безумно. И тот это знал. Тому это нравилось. Тот любил сделать разрез на своей коже, выдавить немного из раны крови, и начать мастурбировать. Тому хорошо. Рыжий безумен, он сумасшедший, он это знает, и ему всё равно. Он плевал на других людей, кроме одного, кроме Родиона. Мысля о нём, Артур ещё сильнее давал керамбитом на беззащитную кожу, сильнее сжимал себя снизу. Он постоянго произносит одно и тоже имя, ускоряясь, и пачкая кровью постельное бельё. Он не думает не о чем. Он просто пытается как можно скорее достичь разрядки, такой манящей. И он достигает. Хрипит, стонет, и шумно дышит. Где-то несколько минут он всего лишь чувствует. Чувствует, как текут капли крови по коже, приятные судороги, и тепло... То саме человеческое тепло, за которое он готов продать душу. Но он понимает, что это просто его, воображение. Но ему всё равно. Он чувствует то, что ему нравится. И постоянно повторяет одно и тоже имя, не переставая мечтать. Вот он чувствует, как ласково кладут руку на левое плечо. Такую тёплую, большую, не очень лёгкую и не очень тяжелую. Потом рука начинает гладить, осторожно, ласково, играя. И Артуру хорошо. Артур представляет, кому принадлежит рука. Он так хочет, чтобы рука оказалась реальной. Чтобы Родион сам погладил Рыжего, а не испугался. Чтобы приласкал, как домашнего котика. Но он может только мечтать. В реальной жизни Артур ему ничего не скажет. Испугается. И вот Рыжий открывает глаза. Никого нет. Он один в комнате. Сквозняк неприятно морозит кожу. Артур чувствует каждую капельку крови, каждый раз, когда она начинает стекать по всему телу, и становится прохладно. Невыносимое жжение в районе огромного пореза. Ему всё равно. Ему хочется отдохнуть. Прикрыть глаза, и поспать до будильника. А там и рана зарастёт, и голова яснее станет.