бабочки.

тут не просто про любовь, тут немного о другом. он боится. любит, но боится. его уверяют, что никакого сонхва нет, но почему? он сейчас тут стоит, рядом, всё это от людей в белых халатах выслушивает. как они могут говорить это, обижая его, если он вот здесь? хонджун не понимает, почему к нему приходят люди в халатах белых, почему ему нельзя из комнаты своей выходить, и почему он до этого ничего не помнит. сонхва говорит, что люди эти плохие, и таблетки эти не глотать нужно, а прятать. хонджун слушает, потому что любит. но почему ему говорят, что он сошел с ума? ему страшно. хорошо, что сонхва рядом всегда. сонхва в последнее время злится начинает, хотя хонджун поводов не давал. хонджун хочет узнать, что будет, если выпить таблетки, но с сонхва мыслями не делится. а тот будто их читает, но не говорит, что знает, просто злится, и таблетки не пить напоминает. хонджун выпил таблетки. он глотнул их. сонхва пропал. его нет. куда он ушёл? им же нельзя из комнаты выходить. он зовёт его. кричит громко, люди в белом приходят, успокоить пытаются. они нашли таблетки, которые хонджун прятал под матрасом, и спросили выпил ли он их на этот раз. но почему сонхва ушёл? он разозлился, что хонджун глотнул их? он хочет извиниться. ему не нравится без сонхва. без сонхва здесь тихо. сонхва вернулся спустя сутки. хонджун извиняется много, говорит, чтобы тот не уходил, что без него ему плохо, и таблетки он пить больше не будет. а сонхва обнимает, сжимает до боли в плечах, и шепчет, что это нормально, интересоваться. хонджуну не нравится без сонхва. сонхва рассказывает, что до этой комнаты они могли любить свободно, а тут люди злые, запрещают. хонджуну не нравится эта комната, и люди эти. ему не нравится белая одежда, белые стены, белый потолок, и белая кровать. только сонхва в красном. с черными волосами, с глазами такими, как уголь, которые в душу смотрят, но ему иногда кажется, что во взгляде жизни нет. хонджун бабочек рисует. ярких таких, и надеется, что на свободе увидит их вживую. иногда сонхва смотрит на бабочек, а те летать начинают. хонджун не уверен, что рисунки должны летать, но сонхва уверяет его, что на свободе везде так. он не понимает, почему сонхва взглядом пустым таким смотрит, когда хонджун про прошлое спрашивает. ему страшно. сонхва же любит его? тогда почему злится? почему сжимает запястья его до синяков, от таблеток отодвигая? это же любовь, да? он плачет. плачет, ища утешение в объятиях его, не чувствуя тепла. он продолжает таблетки прятать и, спустя долгое время, как мечтал, всё радугой окрашивается. стены яркие такие теперь, бабочки и правда летают везде, такие же, как он рисовал, и сонхва улыбается. говорит, что теперь люди в белых халатах приходить не будут, и они смогут любить друг друга свободно. интересно, а всем, кто оказывается на свободе, дышать не нужно?