love me like that.

  когда сознание вновь делается игралищем пёстрого кошмара. глаза становятся стеклянными и безжизненными, точно кукла. кожа бледнеет, напоминая самый чистый снег в морозный день, а искусанные губы начинают кровоточить.   статуэтка фарфорового ангела. не иначе. вот кого феликс напоминал в такие моменты. моменты, которые были раньше обыденностью. когда, закрывая глаза, он видел свет. теперь же каменел ли совсем уж изредка.   а всё благодаря хёнджину. мальчику, что не поменял, но раскрыл.   феликс, он же как маленький котёнок. неуклюжий, вечно дрожащий. шугается каждого звука, но отчаянно хочет прижаться к тёплому телу и спокойно уснуть. его оберегать нужно.   таким его видел хёнджин. этот солнечный и невероятно нежный человек. феликс готов был целовать жизни руки за посланного ему ангела-хранителя.   хёнджин тёплый. если согреться, то только к нему в объятия. и сердце у него так быстро-быстро стучит поначалу, заставляя младшего улыбаться. а потом начинает отбивать тихий ритм, похожий на прекрасный весенний дождь на морском берегу. феликсу в такие моменты хёнджина отпускать никуда не хочется. хван мог успокоить одним лишь взглядом родных глаз. феликс тонул в нём без остатка. и учиться плавать он не хотел, заполняя лёгкие лишь чувствами. они не душили, не давили горло и не отдавались порезами крыльев бабочек в животе.   эти чувства спокойно обвалакивали, как толстое одеяло и растекались горячим какао внутри. и открылись эти чувства также. — ёнбоки, ты знаешь, что невероятный? — с улыбкой произнёс хёнджин, пока они с феликсом обсуждали всё подряд на кухне. начиная с бабочек и заканчивая кафе на соседней улице. вообще-то, младшему его корейское имя не нравилось раньше. и моментами фарфоровый мальчик начинал трескаться. а потом он, кажется понял, почему. никто не произносил его имя так, как хёнджин. мягко и тепло, что хочется слушать и слушать. — потому что помог бабушке разобраться с телефоном или считаю, что ромашки романтичнее роз? — смеётся младший, насыпая в миску для брауни муку. — айгу, радость, ну ты. — хёнджин подходит к феликсу, разворачивает к себе и начинает вытирать эту самую муку со лба парня. а тот смотрит так искристо и звёздно, что хёнджин замирает, а терпеть уже сил нет, — ангел, я влюбился. — влюбился? — по слогам повторяет ли. — давай начистоту, в тебя невозможно не влюбиться. ты же такой замечательный, — старший кладёт руку на давно пропавшие мягкие щёки и начинает поглаживать. — хёнджини, — шёпотом, тихонечко и робко. — да? — я влюбился. тупое слово, вообще-то, но это правда так. — они оба начинают смеяться. привычка феликса — задумываться над тем, почему какое-то слово говорится так, как говорится. например «влюбился». «странно оно звучит, как-то не как-то» — вот вердикт младшего. хёнджина это очень умиляло. ну точно ребёнок.    у феликса много привычек. например, кусать губы, заламывать пальцы, если волнуется, прощупывать пульс или не произносить слова, вес которых очень большой или значние которых он не понимает. например, «я скучаю», потому что феликсу казалось, что это сродни сокровенной тайны, «обещаю», потому что если не выполнить обещание, может быть очень больно, «я люблю тебя». значение последнего феликс не знал. он отчаянно пытался понять, когда любишь — это как? хёнджин однажды сказал: «если ты не любишь, то не задаёшься определением понятия любви. это эмоция, которую ты испытываешь естественным образом, так что она незрима для глаз.» и феликс понял.    для хёнджина почти не было рамок дозволенного. джисону по телефону он мог в деталях описать, почему феликс не может ответить и почему у него такой охрипший голос. для феликса же эти отношения были сокровенными, но не скрытыми. вот он, хван хёнджин, на три года старше меня и мы встречаемся.    с хёнджином было спокойно и правильно. и феликс впервые в жизни не задумывался о том, что делает что-то не так.