Что для тебя красота?

— Азик… — уныло протянула Варя, разглядывая сыпь, очень некстати появившуюся на подбородке. — Азик, бля, ты там что, утонул? За шторкой в ванной послышалось недовольное бурчание, за которым последовал грохот, вызванный паданием шампуней, гелей для душа и прочей мыльной чепухи. Демон, вместо того, чтобы исправить ситуацию и вернуть всё на свои законные места, стащил полотенце с крючка и снова скрылся. — У тебя три секунды на то, чтобы закрыть глаза, я голый, — честно говоря, ему было глубоко насрать на то, что Варя была в шаге от лицезрения его в природном амплуа без осквернения телесов человеческим изобретением, именуемого шмотками, но за годы пребывания на Земле он уяснил одну простую истину: одевайся, если не хочешь получить по морде. — И вообще, какого хера ты припёрлась? Мама не учила тебя, что нельзя входить в ванную, когда там занято? Варя послушно зажмурилась, но была готова поспорить, что накупанный Азик играл мышцами перед зеркалом, да с такими выкрутасами, что любой «шапито» заткнут за пояс. — Азик, сделай меня красивой. Демон повернулся к ней с видом глубокого внимания, и его губы тронуло некое подобие улыбки. Просьба была неожиданной настолько, насколько это возможно, и Азику пришлось секунду-другую подумать, прежде чем выдать, по своему обыкновению, искромётный ответ: — Ягодка моя, я не всемогущий. Ничего другого Варя услышать и не надеялась. И без того похоронное настроение было в край испоганено, а достоинство втоптано в грязь. Она несколько секунд пытала его очень громким молчанием, прежде чем вбить кол фразой: — Ну и пошёл нахуй, — с этими словами девушка выпорхнула из ванной, хлопая за собой дверью с такой силой, что она чудом осталась в петлях. — На обиженных воду возят! — прикрикнул Азик, выдвигаясь на кухню вслед за ней. — Ну чё ты как маленькая, честное слово? Кто тебе вообще сказал, что ты некрасивая? — Азик, тебе кто в детстве кусок арматуры в лобные доли вбил, еб твою мать? Оглянись вокруг — все мне это говорят. Как бы удивительно это ни звучало, но он всё замечал, хоть и старался всем своим существом показать, что это не так. Варя сразу показалась ему ближе всех остальных. Пусть он и не рвался идти с ней на контакт, наблюдать за ней не брезговал. И, признаться, Азик сразу посчитал ее достаточно симпатичной, так что душой (если она у него, разумеется, есть) он сейчас кривил едва ли. — Ты просто не умеешь выгодно подчеркивать свою внешность, — со знанием дела пролепетал он. — Вот, к примеру, к чему эти синие волосы? Не был бы Сатана моим повелителем, я бы ему это зеркало… — парень хотел было продолжить развивать мысль, но вспомнил, что хозяин был эдаким московским Большим Братом, следящим за тобой всегда и везде. — Впрочем, неважно. — Сказал чертила с красной шевелюрой, — Варя разразилась саркастическими овациями. — Мне она хотя бы идет, а ты на нефорюгу смахиваешь. Причем очень посредственную. И он туда же. Складывалось ощущение, что как только Варя сменит уже ставший ненавистным цвет волос, откроется люк астрала в потолке комнаты, и вселенский поток знаний хлынет в её наконец-то готовый мозг. Все проблемы разом решатся, а сама она станет богиней красоты — хоть прямо сейчас на обложку журнала. — А что ты предлагаешь? Если я ебалом не вышла, то тут уже никакие волосы не помогут, — Варя с мученическим видом разглядывала стынущую в тарелке кашу. Если Азика попросят показать человека, который безумно его манил и одновременно столь же безумно отталкивал, он без раздумий укажет на Варю. Что-то в ней было необъяснимо притягательным, множившим искорки внизу живота и белый шум в голове. Он смотрел на нее сейчас, и все мысли отходили на второй план, уступая дорогу немому восхищению. Это отнюдь не любовь, а всего лишь увлечение, которых он на своём веку имел внушительное количество. Если кто-то захочет её убить за несносный характер и неискоренимое желание лезть на рожон, влипать в неприятности, то Азик оставит всё на произвол судьбы и даже не будет горевать. Запомнили? А теперь забудьте эту наглую ложь. — Если бы не вышла, то я бы на тебя не повелся, — с какой-то особой, несвойственной ему кротостью говорит демон, устремив взор в пространство. Варя растерянно распахивает затуманенные глаза и смотрит на него глупо, протяжно, не отрываясь ни на секунду. — Чё? — сознание помутнело, стало вязким и плавким, посему Варя не придумала ничего более остроумного. — Чё слышала, — Азик слабо усмехается одними глазами и настойчиво притягивает Варю к себе, приобняв одной рукой хрупкие плечики. Она покорно обнимает его в ответ, зарываясь носом в волосы. В такой приватной обстановке глаза Митрохина вспыхивают, загораются ярко-красным пламенем, и это так красиво, что всё внутри замирает. — Ну какого дьявола ты застыла? Я же знаю, что ты думаешь не о том, как меня отшить. — А о чём я думаю? — Что-то в духе: «Ну, демона я еще не охмуряла». — Да я, если честно, никого еще не охмуряла, — на грани хохота осведомила Варя. В груди становится горячо, словно чайник, поставленный на огонь, наконец кипит. Их объятия настолько непорочные, чистые и однозначные, что трудно поверить в то, что это близость человека и ангела смерти. Варя не видит себя, но знает, что щеки у нее такие багряные, будто она пила. Азик наконец-то всецело признает, что его очарование ею существует, и оно ощущается как майский ветер, ласкающий кожу. Демон накрывает ее губы нежным поцелуем, заставляющим сотни микроскопических фейерверков эйфории оглушительной канонадой взрываться внутри. Однако Варя быстро его предваряет, заканчивая внезапную сладкую пытку. — Не понял, — агрессивно моргая, зело обеспокоенный и ничего не понимающий Азик отстранился. — Я подумала, что ты для меня староват. Сколько там тебе? Тыща, две? — Гореть тебе в аду, Варька, — весьма двусмысленно высказался демон, и вслед за маленьким пожаром от невесомого прикосновения к ее подбородку вскружил голову, снова целуя девушку, прижимая к себе, словно она вот-вот растворится, оставив после себя лишь эфемерный след. Воздух вмиг стал тягучим и вязким, как ароматный топленый сахар. И если ей и предначертано гореть в аду, то только вместе с ним.