Даже убрав человека из отчаяния, ты не уберешь отчаяние из человека

      Бьякуя совершенно не так планировал потратить свободный день — один из того крошечного, ужасающе маленького количества свободных дней, что он выделил себе в надежде, что идиоты вокруг него не разрушат мир окончательно. И что же? Стоило ему только на секунду отвернуться, так одна из благотворительных акций Макото удрала с острова, и теперь по миру не пойми где бродил перевоспитанный, — вроде как, — Осколок отчаяния, влипая в идиотские неприятности.              И он точно знает, что Сода Казуичи влип в неприятности — иначе бы его срочно не потащили спасать этого розоволосого идиота, потому как, очевидно, оставаться в безопасности он не может даже ради собственного блага. А Тогами никогда не может противостоять грустному лицу Макото уже ради его собственного блага. Он признателен ему за то, что его драгоценная голова все еще прикреплена к телу, и он мог видеть пусть красное, но все-таки небо — Наэги их спас и Бьякуя где-то в глубине ужасающей черствой души своей был ему благодарен. Не то, чтоб об этом знал кто-то кроме Кёко, конечно.              И вот теперь он вынужден вместо отдыха лететь на вертолете куда-то в несусветную глушь, дабы вытащить одного Абсолютного Идиота из плена — потому как, разумеется, Сода ухитрился попасть в плен. И мало того, он умудрился сказать, что связан с Основанием Будущего, и теперь их шантажировали жизнью этого тупицы. И нужно сказать, что начальство Макото не было счастливо — они рассуждали о том, что спасение Соды было слишком опасным и трудозатратным, и это при том, что они даже не понимали, кого именно похитили. Наэги стоило молится богам в благодарность, что Основание Будущего не помнило лица всех Осколков отчаяния.              Вертолет подлетает к тому месту где должны были держать Казуичи — густые лесные заросли отлично скрывают базу преступников ото всех радаров, так что неудивительно, что эти Олухи из Основания Будущего ее не обнаружили. Даже с его самыми технологичными радарами заметить спрятанную в зелени и полуразрушенных остатках города базу было весьма затруднительно, — зато вот пятно в ярко-желтом комбинезоне было видно за полкилометра.              Сода стоит на поляне, задрав голову к красноватому небу, и отчаянно им махал, явно стараясь привлечь внимание. Вокруг него не было никого — и это напрягает Бьякую даже сильнее, чем силуэты танков, скрытых за маскировочной сеткой. Разве розоволосого идиота не похитили?              Они приземляются в некотором отдалении, на случай, если есть ловушка, а механик — всего лишь приманка. Но вокруг никого не появляется, да и лицо Соды слишком тупое и радостное для того, чтоб он был приманкой, — он больше напоминает Бьякуе очень восторженного пса, когда крутится вокруг вертолета, осматривая со всех сторон, и, кажется, даже пытаясь его обнюхать.              — Вау! — радостно восклицает Сода, и голос его наполнен идиотским восторгом простолюдинов, — Это что, Ми-24? Я думал, их больше не достать, после того, как Хиёко-чан подорвала завод к чертям!              Бьякуя поджимает губы — разумеется, у него будет Ми-24, он величайший Наследник, черт возьми — это даже не единственный его вертолет.              — Как ты выбрался, идиот? — спрашивает он вместо этого. — Насколько мне стало известно, ты был похищен недоброжелателями одной из тех идиотских сект, что появились после вашей с Джунко работы. Или это был просто розыгрыш?              Соде хватает совести выглядеть виноватым — хотя за что именно он пытается извинится, Бьякуя так и не понял. Если все это было розыгрышем, он отдаст приказ прикончить этого идиота, и даже грустные глаза Макото не смогут его разжалобить.              — Ну, понимаешь, чел, — говорит Сода с кривой улыбкой, несколько неловко почесывая затылок, — меня, типа, ну… И правда похитили. И даже бросили в клетку, представляешь?! Но они даже не удосужились меня обыскать, и у меня всегда с собой отвертка и… — он пожимает плечами, — абсолютный Механик.              Бьякуя поднимает бровь.              — О, тогда же почему ты выбрался только спустя тридцать шесть часов? — говорит он мрачно, — После того, как тебя даже успели снять на видео в целях шантажа?              Сода задумывается — Бьякуя буквально может видеть, как его крошечные мозги скрипят в отчаянной попытке выдать хоть какое-то приличное оправдание.              — Ну… — начинает он медленно, — сначала меня усыпили этой штукой вонючей и я типа. Спал. Давно так не высыпался, кстати. Потом… — он замирает, неуверенно поднимает взгляд, — я хотел посмотреть, что будет дальше? Знаешь, на острове скучно просто как Ад, а тут ну… Хотя бы что-то новое, — он вдруг обиженно надувает губы, начиная таращится куда-то в стену, — боже, я начинаю говорить как мудацкая версия Хадзиме. Но блять! Там правда было чертовски скучно!              Бьякуя издает раздраженный рык — и на этого тупицу он потратил свой единственный выходной?              — Ты поэтому решил сбежать с острова? В поисках развлечений? — спрашивает он, скрещивая руки на груди. — Ты, что, еще глупее, чем кажешься?              Сода отлипает от левого шасси, недоумевающе смотрит на него — потом косится искоса на себя в отражении металла винтов, словно пытаясь понять, на какой уровень глупости он кажется.              — Нет, чувак, я… — бормочет он, испуганно делая шаг назад, — я увидел в отчетах вашего этого… Основания будущего, вот, — вообще-то, они не его, они Макото. Бьякуя не говорит этого, — там было, что мой отец мертв, и я хотел увидеть могилу… Убедиться, что он умер, понимаешь?              Бьякуя раздраженно фыркает, — семейные привязанности всегда казались ему абсолютнейшей глупостью, на которую способны только тупые нищие простолюдины, у которых не было ничего кроме этого, — но все же отступает от двери, позволяя ему залезть внутрь.              — И что ты думал? — спрашивает он резко, — Что, надеялся, что он выжил, несмотря на то, что написано в отчетах? Верил в Новогоднее чудо?              Сода вдруг хмыкает.              — Не, — лениво произносит он, хватаясь за поручни и одним движением рук забрасывая себя в самолет, — скорее опасался.              Слуги начинают выпрыгивать из самолета, рассредоточиваясь по поляне — ту базу сектантов следовало зачистить даже несмотря на то, что первичная цель по возвращению Соды была выполнена, — и Бьякуя командует взлет.              Сода тут же съеживается на кресле рядом с ним, утыкаясь носом себе в колени.              — Бля, — говорит он, и его отчаяние слышно даже в микрофон, — надеюсь, не блевану.              Если этот простолюдин только позволит себе испачкать его драгоценный вертолет, Бьякуя выкинет его прямо над океаном. Казуичи хмурится, сглатывает, косится на него розовым глазом — Бьякуя до сих пор не понимает, где этот придурок берет линзы, после мирового апокалипсиса то. Возможно, когда Осколки отчаяния устраивали конец света, они специально не трогали завод розовых линз — это глупая теория, но у него правда нет других вариантов.              — Короче, — говорит внезапно Казуичи, как будто они не летели в молчании уже минут двадцать, — так вот, прикинь, я просыпаюсь, и эти придурки смотрят на меня из-за решетки! И они выглядели, как ебучие культисты! Я, блять, сначала думал, что меня в жертву собираются принести, потому что у них были даже эти тупые мантии — Гандам однажды носил такие, так что я знаю, как выглядят эти штуки, ты не подумай. Так вот, они пялятся на меня, я пялюсь на них, а у меня на руках наручники. Прикинь, да? — он вдруг вскидывает голову и начинает смеяться, хрипло и глухо, — Бля, меня, Механика, заковать в какие-то тупые наручники! Я смог разобрать бы их ногтями! Но… — он делает паузу, ежится, — они все равно какие-то жуткие были. Так вот, они смотрят на меня, я смотрю на них, и…              — Разве я хоть раз говорил, что меня интересуют твои проблемы? — прерывает его Бьякуя, недовольный тем, что ему пришлось слушать раздражающий, невнятный говор Казуичи больше, чем полминуты. — Заткнись, простолюдин.              Суда драматично вздрагивает, прижимая руки к груди.              — Ты грубый, Фальшивый Бьякуя! — скулит он. — Разве ты не должен быть вежливым? Я твой семпай, вообще-то!              Бьякуя морщится — он ненавидит эти идиотские титулы. Как его семпаем может быть кто-то, кто, казалось, до сих пор был подростком с проблемами с отцом, и чью тупую задницу он был вынужден сейчас забирать буквально с края мира?              — Это ваш Бьякуя всего лишь жалкая фальшивка, — говорит он сквозь зубы, — Я единственный настоящий наследник.              Он помнил эту отвратительную, жирную копию на самого себя — и решительно не одобрял.              — Э, нет, чувак! — сердито восклицает Сода тем временем, скрещивая руки. — Ты слишком мудак, чтоб быть настоящим Бьякуей, понимаешь? Абсолютный наследник должен быть крутым!              Бьякуя поправляет очки.              — Ты ведь понимаешь, — спрашивает он спокойным, даже ласковым тоном, которыми разговаривают с умирающими, — что я в любой момент могу отдать приказ выкинуть тебя за борт?              Сода взвизгивает — он испуганно отшатывается от него, косится одним глазом в иллюминатор, и тут же зеленеет.              — Нет, глупый! — скулит он жалобно, как испуганный щенок. — Ты этого не сделаешь! — Бьякуя только насмешливо вскидывает бровь, — Типа, а вдруг у вас в вертолете что-то сломается? А я Абсолютный механик, я могу починить, понимаешь!              Бьякуя выглядит еще более скептичным, раздраженно дергая плечами.              — Я сомневаюсь, — отрезает он, — что в укрепленном военном вертолете что-то вдруг что-нибудь сломается.              — О? — Сода наклоняет голову. — А мне кажется, что если Абсолютный механик говорит, что что-то сломается, если его вдруг выкинут, то нужно ему верить, понимаешь? — Бьякуя смотрит на него. Сода вдруг встряхивается, как мокрая псина, растягивает зубы в зубастом оскале и вновь продолжает, как ни в чем не бывало. — Так вот, я ж не договорил! Я хотел рассказать, про то, что эти придурки стоят, значит, такие, смотрят, и тут их лидер…              Бьякуя до сих пор не может поверить в то, что услышал.              — Что ты сказал? — перебивает он его. Сода недоуменно хмурится.              — Я сказал, что эти придурки… — начинает он, но Бьякуя вновь прерывает его.              — Нет, до этого, — он морщится, недовольный тем, что ему приходится объяснять.              — Оу, — голос Казуичи звучит как-то неприятно весело, — я сказал, что ты глупый.              Бьякуя смотрит на него — Сода скалит зубы в улыбке еще сильнее, сощурив глаза практически до щелочек.              Больше он не прерывает его, позволяя розоволосому идиоту болтать о какой-то бессмыслице до самого прилета к острову.              Самолет опускается на вертолетную площадку, один из слуг открывает дверь и Сода тут же вываливается наружу — наверное, он хотел выпрыгнуть, но в процессе механик спотыкается о собственные ноги и чудом не припахивает носом бетонное покрытие. Не то чтоб это его расстроило — Бьякуя видит, как его глаза начинают радостно сверкать, когда он замечает одну блондинистую принцессу. Бьякуя вежливо кивает Соне — пусть ее королевство и разрушено, в основном ей самой, у него все еще есть некоторое уважение к титулам. Он не думает, что она даже заметила его — не тогда, когда на нее напрыгнул розовая перевозбужденная псина.              — Мисс Соня! — громко кричит Казуичи, и Бьякуя морщится, потому как крики эти ввинчиваются в его уши раскаленными шурупами. — Мисс Соня, представляешь, меня похитили!              Соня делает крохотный шажок назад. Бьякуя сомневается, что Сода это замечает.              — Да неужели, — говорит она, и почему-то эти слова не звучат как вопрос. Абсолютно пустая, натянутая улыбка так же не помогает, — ну, я вижу, ты в порядке Казуичи-кун, так что все не так плохо, верно?              Казуичи с энтузиазмом кивает — розовые волосы болтаются туда-сюда, как знамя страны идиотов.              — Но я был очень крут, мисс Соня! — радостно восклицает он. — Типа, прикинь, они приводят меня к машине, начинают угрожать, Лидер их взмахивает руками и я такой… — Бьякуя понимает, про какой конкретно эпизод он говорил, он слушал его последние полтора часа. Где-то в глубине разума он знает, что розовый придурок влюблен в бедную Принцессу, и с наслаждением ожидает момента, когда поймет, что это не та история, которую нужно рассказывать, чтоб произвести впечатление на девушку, — и я ему говорю, не стоит совать туда руки, чел! А он так пафосно отвечает, мол, «Кто ты такой, чтоб приказывать мне?!» И сует!              Мисс Соня смотрит на него с пустотой в глазах. Сода хихикает, кажется, не замечая недоумения собеседницы.              — И короче, такой хлюп раздается. И его пальцы, они…! — он не может закончить предложение, потому как сгибается пополам от смеха. Бьякуя смотрит на Соню с жалостью, — Они, короче, на землю падают, прикинь! Прям как червяки! Господи, ты бы видела его лицо! Оно типа… Типа как у Койота в том мультике, когда он понимает, что бежит над пропастью!              Соня прикладывает руку ко рту — Бьякуя не знает, чего он ждет, может, отвращения, может, быстрых прощаний и попытки покинуть общество навязчивого придурка, — но уж точно он не ожидает услышать тихий девичий смешок. С недоумением он щурится — и видит, как Соня аккуратно хихикает в ладошку.              — Подожди, ты серьезно? — спрашивает она сквозь смех, и Казуичи гордо надувает грудь.              — Да! — возвещает он, подняв палец к небу. — Но это даже еще не конец, прикинь? Типа, все эти идиоты смотрят на меня в ужасе, спрашивают, мол, «Как ты узнал?» и я так небрежно говорю — «Это я тот, кто построил эту штуку! Ты думаешь, как я потерял свои пальцы?» — три металлических пальца правой руки гордо сверкают на солнце, словно подтверждая слова механика, — господи, ты бы видела их лица! Я бы хотел, чтоб Махиру была там, чтоб заснять, они были просто непередаваемы, понимаешь?!              И он снова заливается смехом, согнувшись в три погибели — Соня хихикает рядом с ним, весело и открыто, и Бьякуя не знает, сколько времени он стоит так, просто глупо таращась на них. Наконец, Принцесса соизволит успокоится, аккуратно вытирая тонкими пальцами слезы, выступившие на глазах.              — Но подожди, — наконец произносит она, — разве ты не отрубил себе пальцы сам, чтоб проникнуться отчаянием, разрушив свой талант? Я помню, ты говорил что-то такое, Сода-кун, разве нет? Тогда тобой даже Черно-Белая Сука восхитилась, все думали, что ты очень крут.              Сода замирает. Бьякуя видит, как он буквально застывает, словно врезался в невидимую стену, и бросает по сторонам судорожные взгляды. Он сам, честно сказать, все еще не понимает, как реагировать на слова о «Черно-Белой Суке», вышедшие из очаровательного ротика. Разве принцессы должны так говорить?              — Эээ, Соня-чан, я типа… — Сода делает шаг назад и вдруг разворачивается, начиная бежать куда-то в глубь острова, — Я пойду скажу всем, что вернулся! Я не сбегаю! — Бьякуя и Соня просто смотрели ему вслед. Он определенно сбегал.              Наконец Соня мотает головой, словно настраивая себя на серьезность, и, сурово нахмурив брови, подходит к Бьякуе — на ее лице все тоже выражение, как и тогда, когда она торговалась с Основанием будущего за их, Остатков, существование.              — Спасибо что позаботились о нем, господин Тогами, — говорит она чопорно, — мы очень благодарны вам за возвращение одного из наших друзей.              Бьякуя хмыкает, Соня смотрит на него, улыбается уже гораздо ласковее.              — Вы не хотели бы остаться на ужин? — спрашивает она, — Ханамура-сан приготовил сегодня отличные стейки с устричным соусом.              Бьякуя смотрит на нее — он, на самом деле, не возражал против того, чтоб попробовать готовку Абсолютного повара, тем более, у него как раз есть время. Все-таки выходной.              — Ибуки! — до его ушей доходят чрезвычайно громкие вопли Соды, — Ибуки, хочешь послушать как меня украли и там чуваку пальцы отрезали?! Ты уржешься!              Улыбка Сони даже не дергается. Наоборот, она, кажется, становится еще более ласковой              Бьякуя хмыкает.              — Благодарю за приглашение, госпожа Невермайнд, — говорит он, стараясь не пятиться к вертолету, — но я, пожалуй, откажусь.