Сказать сейчас

      Пятница снова вымотала бедного парня долгой учёбой, тренировками в студии и вечным недосыпом. Сегодня танцы закончились на два часа раньше обычного, учителю нездоровится с самого утра. Горячий американо грел замёрзшие пальцы и всё тело изнутри. На улице плохая погода, Хёнджин не любит этот переход от осени к зиме. Повсюду голые ветки деревьев и кустов, вместо зелёной травы везде просачивается грязная земля, темнеть начинает с каждым днём все раньше и раньше. Вечером его глаза спасает закатное небо, где яркие солнечные лучи и белёсые облака танцуют вальс, сталкиваются и прижимаются к друг другу.       Он делает фотографию на мыльницу, которую ему подарили родители ещё в школьное время. Может она и старая, но до сих пор прекрасно ему служит, ему нужны воспоминания, он дышит этим потрепанным лайфстайлом.       В груди неприятное щемящее чувство, хотелось бы дышать свободнее, но рёбра словно сжимают его, давят на лёгкие. После активной тренировки сложно восстанавливаться. Взгляд бегает по горящим огням витрин, бегло цепляется к лицам прохожих, глядит на лужи под собственными ногами. Идёт дождь. Он даже не заметил, волосы и куртка промокли насквозь. Теперь руки вообще не чувствуют собственное существование. Стоит поскорее прийти домой, на болезнь сейчас сил не хватит.       Было бы здорово сегодня посидеть с Сынмином - его лучшим другом. Они часто вместе валяются на кровати младшего, Хёнджин обнимает его тонкую талию, сильнее жмется к чужой спине. Его щёки всегда покрываются предательским румянцем из-за смущения. Он бы хотел поцеловать чужой затылок, погладить худощавые бедра, поиграть с плоским животом. Но лучшие друзья себя так не ведут.       Мокрые вещи падают около входной двери, быстро создавая маленькую лужу. Он уберётся позже, после того, как услышит от темноволосого тысячу замечаний о его неопрятности. Сейчас нужно сходить в тёплый душ и выпить согревающего ликёра, мысли об этом напитке уже неделю его не покидают. Может и его другу поможет отогреться, хотя тот всегда одевается по погоде, наверное, он не замёрз и сегодня. Хёнджин открывает дверь в ванную, в глаза сразу ударяет слепящий свет комнаты. Странно, Ким последнюю неделю приходит даже позже Хёнджина. Он слышит страдальческие звуки, а после громкий кашель. В голове сразу появляется неприятная мысль, жгучая, доставляющая боль всему телу. Он надеется, что темноволосый просто отравился своими глупыми и безвкусными салатами. Беглый, но внимательный, взгляд окутывает пространство около сидящего на кафеле друга. Его надежды на что-то хорошее забываются при виде пачки таблеток.       Ким Сынмин, зачем ты издеваешься над собой?       - Так вот что с тобой происходит. - Хёнджин садится рядом. Хотелось посмотреть в чужие глаза, но они спрятались под осветлённой челкой.       Было странно пол года назад заметить, как младший, что любил вечером поесть жареной курочки, отказался от похода в макдональс. Но это была верхушка айсберга. Позже он перестал поедать вместе с Хёнджином кусочки их любимого торта из ближайшей кофейни. Со временем в их холодильнике появилось больше обезжиренных йогуртов, листьев салата и куриных грудок. Последний месяц Сынмин вообще перестал сидеть на кухне, а ведь это были их любимые посиделки, они пили чай или ели доставку. Но это ушло.       Стыд. Главное чувство в этот момент, разрастающееся с каждой секундой во всех клетках младшего с нарастающей силой. Темноволосый уже чувствует, что на него смотрят с осуждением, хотят пристыдить за его поступки. Он бы хотел сейчас быть на учёбе, которую именно сегодня решил пропустить. Там бы его никто не поймал, никто бы не пытался залезть в твои глаз, твои мысли.       - Ты сильно похудел за эти пол года. - Слух Сынмина становится чутким. - Даже я, слабак, теперь смогу тебя поднять. - Он проглатывает накопившийся волнительный ком в горле, отводит карие глаза подальше от Хёнджина, но ухо приближает к чужим губам. - Ты хорошо постарался, Сынмин.       Тепло тягучей молочной пеной течёт по груди, красит бледные щеки в розовый цвет, кончики пальцев дёргают край свитера. Его хвалят за его старания. Он правда очень много делает для своего внешнего вида: каждый приём пищи это маленькие порции нежирной растительной фигни, много физических нагрузок на тело, никаких газировок с чипсами и тортиками, на уход за кожей уходит очень много денег. Раньше сильно хотелось съесть чего-то такого запретного, все витрины забиты неправильной едой, каждый его однокурсник считает нужным предложить ему пару калорийных печенек, все шкафы их квартиры всегда забиты хёнджиновыми булочками и зефирками. Но его тошнит. Это добавит ему несколько лишних килограмм, он слишком много времени потратил на пути к тонкой талии.       Это очень сложно. Сегодня ему нужно было завтракать яблоком и стаканом кефира, но половинка фрукта осталась в шкафу, а кефир даже не вылезал из холодильника. Он не может заставить себя поесть, тут же становится плохо и тошно от самого себя. Даже через силу не получается, он сразу бежит в туалет, чтобы очистить желудок от ненужной пищи. Сегодня он правда пытался съесть эту чёртову овсянку на ужин. Но как только он почувствовал маленькую тяжесть в своём желудке, то тут же побежал в туалет. Боязнь набрать лишний вес снова бьёт по мозгам горящей лавой. Да, на весах уже есть нужная ему цифра, но можно сбросить ещё чуть-чуть, тогда он точно будет собой доволен. Всего пару килограмм, они правда решат его проблемы. Так он думает каждый раз, когда встаёт на весы, немного шатаясь от накатывающего страха, чтобы потом выдохнуть, увидев цифру, которая становилась меньше вчерашней.       - Я не знаю, почему ты начал худеть, но, правда, тебе не нужно сбрасывать еще больше. - Страшно сказать сейчас что-то не то, что может ранить шаткое состояние парня. - Твое зрение обманывает тебя, ты не такой, каким видишь себя.       У Сынмина плохие отношения со своим телом, но он не замечает этой проблемы. Ему проще скрыться от неё, сделать вид, словно всего этого никогда не было и не будет. Для него это просто обычное желание к более совершенной внешности. Он не видит этой излишней худобы. Когда совсем тошно от вида собственного отражения, он закрывает его плотным пледом, чтобы ни одна часть его тела не показалась на глаза. Это помогает на пару часов, он не отвлекается на свой внешний вид и сосредотачивается на чем-то другом. Но мысли и воспоминания о себе из головы никуда не деть. Они грызут кромку самовосприятия до гноящихся ран, болячки становятся всё больше и больше, а зажить им не хватает времени.       - Сынмин, ты очень хороший человек, с тобой можно разговаривать часами на все темы на свете. Ты всегда готов помочь своим друзьям и близким. Ты очень заботливый. У тебя изящное и худое тело, ты очень гибко и привлекательно двигаешься. У тебя красивые карие глаза. Ты прекрасный человек. Ты нравишься людям, правда.       Ты нравишься мне.       Сынмину хочется плакать. Он очень хочет поверить в слова Хёнджина. Но сколько критики и оскорблений он слышал в свою сторону. Все воспоминания, каждая обидная шутка, каждая насмешка, каждая придирка к его внешнему виду и речи. Все слова друга разбиваются о чужие.       - Живи для себя, а не для других, Сынмин.       Всё не так просто. Чтобы чего-то добиться в этой никчёмной жизни он должен нравится остальным. Только люди, которые поработали над собой, правят этим миром. Это мерзко, но это правда. В жизни нет ничего лёгкого, тебе нужно работать и работать.       Сынмин продолжал молчать. Хёнджину казалось, что он и вовсе не услышал его слов. Такое бывает, когда твои проблемы впились в тело, залезли под кожу и создали кровоточащие раны.       - Прости меня.       Младший поднимается на дрожащих ногах и идёт в свою комнату. Русый не слышит чужих шагов, но щелчок двери сказал, что парень решил закрыться от друга.

***

      Хван сидел на кухонном диване, рассматривая фотографии, которые делал в прошлом году. Рядом стояла большая тарелка с маленькими шоколадными круассанами. С ними было не так грустно смотреть на свои прошлые работы. Фотографии с каникул оказались очень яркими, почти на всех солнце поливало кадр лучами. Тогда они отдыхали вместе с Сынмином в домике около озера, это были хорошие дни. Немного пролистав начало, на фото появился Ким с двумя стаканами мороженого, они и вправду объелись им в тот день. На следующем темноволосый улыбается во весь рот перед тем как кинуть в друга мокрое полотенце. А их вечерние посиделки были прекрасны, они вместе грелись около костра, смотрели на небо в поисках знакомых созвездий, пили горячий шоколад из одного термоса. У Хёнджина даже получилось сделать их совместное фото, где он положил голову на плечо Сынмина, когда они закутались в один плед.       Русый парень смотрит на их фото и заходит в социальные сети. Выкладывает пост с фотографией и подписывает "мне всегда хорошо с тобой". Такое хочется показать всему миру, чтобы все поняли, что у него самый лучший друг на свете, с которым ему не хочется расставаться. Он надеется, что Сынмин это понимает.       Он до сих пор ни разу не вышел из комнаты, на часах почти двенадцать. Хёнджин бы хотел помочь ему с этой огромной проблемой, но он не знает как. Не знает какие подобрать слова, чтобы натянутые нити нервов не лопнули. Единственное, что он может точно сделать без ошибок, это оплатить ему походы к психологу и проводить до кабинета. Он думает, что его слова сейчас мало чем смогут помочь. Но на самом деле это огромная поддержка для Сынмина, с каждым его словом он начинает больше думать о правильности своих действий.       - Не хочу тебя терять.       Слезы влажной пеленой скопились на глазах, мешали смотреть на следующие фотографии. Он должен способствовать его лечению. Он хочет снова видеть младшего, который не сильно заботился о своём внешнем виде, который не изнурял себя голодовками, который любил себя, который не делал себе больно.       Он знает, что у этого будут плохие последствия. Это как один из способов селфхарма, с ним Хёнджин столкнулся в школьное время. Из-за его опозданий на занятия ему хорошо доставалось от учителей. Можно было бы просить кого-то будить его вовремя, но в тот момент в его голову эта мысль не пришла, он не хотел мешать кому-то со своими проблемами. Тогда наказания в виде долгих тренировок и порезов Хвану показались лучшим решением. Только это никак не помогало заглушить чувство стыда, он также слышал замечания, а после насмешки одноклассников.       Сейчас он очень жалеет о своих поступках. Он должен ценить своё тело, любить его и оберегать, а не причинять огромную боль. Хёнджин не смог помочь сам себе, тогда родители заметили и решили сводить его к психологу, а потом и в тату-салон, чтобы перекрыть шрамы. Он редко вспоминает о том времени с какой-то злостью или грустью, скорее с сожалением и пониманием к самому себе. Тот Хёнджин не знал, что проблемы могут решиться, а тело может не зажить.       Но уже больше года он чувствует себя хорошо. Не хочется как-то ругать себя и стыдиться своего поведения. Это же он, настоящий Хёнджин, так зачем притворяться кем-то другим? Он лучше постарается в учёбе, танцах, рисовании и ещё много каких делах, чем станет снова издеваться над собой. Пусть и все эти занятия порой выматывают, он все равно любит развиваться и тренироваться, для новых сил и идей нужно просто немного отдохнуть. Он так иногда делает, когда чувствует апатию ко всему, раз в месяц на выходные уезжает поближе к морю. Там очень спокойно, особенно ночью, когда люди уже не гуляют. Он ходит по холодному песку, смотрит в море, восхищённо разглядывает тёмное небо. Его успокаивает звук набегающих волн, он сидит неподвижно и слушает эти мелодии, находя много ассоциаций, вспоминая плавные движения собственных рук.       Русый убирается на кухне, выключает ноутбук и садится на любимый диван. Ему нравится, что окно находится за его затылком. Он может рассматривать тень своей руки на стене, одно из самых любимых и бесполезных занятий. Тень становится намного больше, пальцы плавно бегут по воображаемым клавишам, с каждым прыжком становясь все медленнее и медленнее.       Диван рядом с ним немного прогибается. На лице проскальзывает добрая улыбка.       - Сынмин?       Он слышит тихое мычание у себя под боком. Этот парень нечасто сам приходит к нему для объятий. Хорошо, что он отошёл от той ситуации, пускай и через неделю молчания. Это сложно для младшего, и Хёнджин не собирается торопить его идти вперёд огромными шагами.       - Давай завтра сходим в кафе.       Дыхание и ритм сердца как по щелчку сбились к чертям собачьим. Хотелось уйти в свою комнату, снова закрыться на несколько дней, чтобы никто его не видел. Хёнджин же должен понимать, что ему сейчас вообще о еде слышать не хочется, а смотреть и чувствовать запахи ещё страшнее.       - Ты мне нравишься. - Выпалил Хван и опустил взгляд на друга. Наверное, ему не стоило этого говорить. Его мозг просто решил, что темноволосый должен это услышать сегодня, прямо сейчас. - Не как друг.       Стоп. Ему сейчас это всё не послышалось?       - Я в тебя влюблён ещё со школы.       В школе это сложно было сказать, Сынмин говорил, что ему нравится одноклассница. Было страшно. А если бы он перестал с ним общаться? Это могло показаться ему мерзким. Хёнджин не хотел чувствовать на себе осуждающий взгляд. Ему не хотелось терять лучшего друга из-за своих глупых чувств. Молчание в его ситуации было лучшим решением.       Он часто рассматривал его лицо, когда помогал с домашним заданием. Иногда хотелось дотронуться до чужих губ, ушей, шеи. Показать всю нежность своих чувств. Руки непроизвольно гладили чужую спину и колени. Хотелось подарить ему весь мир, всю Вселенную. Но он мог только дарить бесконечное количество шоколада и игрушек. Он рад, что младший всегда их принимал с легким румянцем на щеках и милой смущённой улыбкой. Сердце в тот момент билось со скоростью света, готовое выпрыгнуть наружу.       - Почему тебе понравился такой, как я? - Хёнджин не может влюбиться в Сынмина. Младший в это не может поверить. Хван слишком красивый, многосторонне развитый, очень добрый и милый, он хорошо учится, профессионально занимается танцами. Сынмин как блеклое пятно на фоне Хёнджина.       - Ты не такой плохой, как ты думаешь.       Хотелось уже вбить это в его непонимающую и вечно отрицающую голову.       Руки нежно поднимают лицо младшего, чувствуя горячий румянец щёк. Мягкие губы медленно касаются чужих, легко причмокивая. Он целует второй раз, и Сынмин немного открывает рот, похлопав длинными ресницами. Кимовы руки тихонечко обнимают голую шею, заставляя её покрыться множеством волнительных мурашек. Вязка слюна друг друга смешалась в одну. В комнате был слышен только тихий хлюпающий звук. Хёнджин облизывать чужую нижнюю губу и отстраняется, положив голову на хрупкое плечо темноволосого.       - Ты мне дорог. Я хочу, чтобы ты полюбил себя, Сынмин.