Наша жизнь похожа на...лёд?

Театр начинается с вешалки, каток с раздевалки, ну а утро с будильника. Телефон вибрировал и ползал по полу, раздражающе мигая, на дисплее высветилось 5:20 AM. Сначала, казалось, звуки музыки не возымели должного эффекта, гаджет жужжал, продолжая надрываться. Но ему не суждено было долго функционировать, вскоре в него угодила подушка, за ней полетела и вторая, тут же послышался недовольный сонный возглас, -Ну Витя! Зачем? Почему нельзя обойтись без этого садизма? В ответ послышалось не менее сонное ворчание, -Затем, что я хочу спааать...- комната огласилась громким зевком и как раз в этот момент телефон под завалом постельных принадлежностей смолк. На кровати началась возня: Юри, насильственно лишённый подушки, валяться в постели больше не мог, потому пытался скинуть с себя Маккачина и руку Виктора, чтобы встать, пёс в свою очередь завертелся, растревоженный вторым своим хозяином, а Никифоров, не желая отпускать фигуриста, сильнее прижимал его ладонью к матрасу, да ещё и ногу сверху закинул, - Виитяяя...пуустиии...- японец пытался отчаянно сопротивляться, что получалось у него, откровенно говоря, не очень здорово. -Ну зачем? Давай ещё поваляемся пять минуточек? - Виктор умоляюще посмотрел на своего соседа по кровати, который всё так же непрестанно продолжал вырываться из-под тёплого одеяла. Последнее время высыпаться не удавалось, ложились спать вовремя, но засыпали поздно и вставали ни свет ни заря. Вот и здравствуй соревновательный сезон. Мысли не давали сомкнуть глаз обоим, вместе мужчины допоздна обсуждали программы. Но если тренера просто валило с ног по утрам, то его ученик был от чего-то бодр, как никогда. - Виктор Никифоров. Нужно иметь совесть. - его акцент при произнесении фраз на Русском уже не был так ужасен, как полгода назад. -Так что нет, и ещё раз нет. Надо тренироваться. Соревнования же очередные скоро! И вообще, как выходит, что я один должен переживать за всё это? - Юри укоризненно взглянул на всё ещё удерживавшего его на месте возлюбленного и устало вздохнул (ну какой же Витя безалаберный), после чего тот всё же отпустил его. Вечно взволнованный в последнее время фигурист преувеличивал, надо сказать. Никифоров переживал не меньше, скорее даже больше, чем он сам, просто чем ближе была заветная дата первого этапа Гран-при, тем меньше, казалось, оставалось сил и нервных клеток. -Ну да, да, 27-го октября скейт Кенада. И время летит быстро, и так далее... Но! Это ж не повод совсем себя загонять, а то хуже только будет. - Виктор произнёс это куда более серьёзным тоном и внимательно посмотрел на японца, который уже вовсю прыгал по комнате, одеваясь и параллельно закидывая вещи в сумку с коньками. -А я и не...ой! - под ноги попал Маккачин. - и не загоняю. Работаю в меру своих возможностей. У меня даже лодыжки совершенно целы. - Юри остановился рядом со своим тренером и приподнял ногу, демонстрируя полностью зажившие старые раны и лишь немного растёртые заново мозоли. -Зато режим сна ломается, как девица на сеновале.- После того, как русский тяжело вздохнул и выкатил своеобразный выговор, который был мастерски проигнорирован, Кацуки отошёл, надел носки и закинул на плечо сумку. - Я готов, жду тебя на кухне, Витя. -Да, иду, иду. Непременнооо...- Виктор в очередной раз душераздирающе зевнул и наконец соизволил встать с постели. Первым делом он поплёлся к окну и отдёрнул занавески. Ну вот, солнца нет, пасмурно, но ладно, хоть сухо, и то хорошо, не то что вчера. После чего медленно, глубоко ушедши в мысли о ученике, с которым последнее время было что-то явно не хорошо, но тот упорно молчал, Никифоров принялся одеваться и собирать свои тренировочные вещи. В тишине клонило обратно в сон, потому фигурист нещадно тёр руками глаза, то и дело спотыкаясь о разбросанные по полу подушки, книги и прочее. Да, с момента появления Вити в этой комнате, тут же объявился и его королевское величество "творческий бардак". Как бы Юри ни старался, а поддерживать постоянную идеальную чистоту теперь выходило из рук вон плохо. Спустя минут десять усердных сборов, ругани и попыток не навернуться, и не наступить на Маккачина, тренер был одет и выскочил из комнаты. Умыться, залить в себя кофейку и к бою готов. Хотя воевать с новой программой Юри на сонную голову вовсе не хотелось, тут нужен был взгляд посвежее. Вроде и всё готово, элементы прикатаны, костюм пошит, а с каждым новым прокатом находится то, к чему можно придраться. Последние же пару дней дела обстояли совсем дурно. То рука не там, то взглянул не туда, то прыжок не докрутил, то музыку прозевал...а времени мало. Критически мало! И чего-то в этот раз не хватает, а чего конкретно - Виктор терялся в догадках... Пребывая в своих невесёлых мыслях, Никифоров заметил, что Юри нет в ванной только после того, как чисто на автомате умылся. И как он успевает так быстро всё сделать, этот балбес? Виктор вроде собирался всего-ничего, а японец уже где-то на кухне возится, небось почти с завтраком покончил. Кстати о завтраке, кушать хотелось адски, что было необычно для раннего утра, поэтому озадаченный "ледовыми" вопросами тренер ринулся на встречу к холодильнику со страшной скоростью. Как и ожидалось, Кацуки уже почти что прикончил свой скромный завтрак, ограничивавшийся как и обычно кофе с йогуртом. Потому Виктору ничего не оставалось, кроме как тоже быстро хлебнуть бодрящего напитка, а бутерброд уже дожёвывать на ходу, хоть Юри на него и ругался за "вечную сухомятку и издевательство над организмом". А теперь бегом! (Ну кто бегом, а кто на велосипеде, пока погода милостива.) В общем, марш на лёд. Торжественно, под прощальный лай Маккачина, ругательства его хозяина, понятное дело, что старшего и звук дождя, барабанящего по крыше... Стоп. Дождя!? Тут уж ругательства чуть не слетели с губ Юри. Только непогоды не хватало для полного счастья, ведь и так было холодновато, картина окружающей среды вырисовывалась без того не очень обнадёживающая, а теперь совсем хоть плачь, надежды на единствеенный сухой день за целую неделю рухнули. Юри бы и заплакал, поскольку в это время года он всё время мёрз и не спасали ни тёплая куртка, ни вязаня шапка, ни даже подаренные Виктором тёплые перчатки. После тренировки японец уже точно определил себе досуг: обмотаться пледом и свернуться в клубок под боком вечно разгорячённого Вити, этого упрямого, иногда сверх меры, русского никакой бушующей стихией не проймёшь, всё то ему жарко. Кстати о стихии... Взглянув на улицу, оба мужчины убедились, что погодка разгулялась с небывалым размахом за какие-то жалкие минуты, покуда они завтракали. Потоки воды грозили смыть весь городок с его обитателями подчистую. Да уж, осень в этом году выдалась не только на диво холодной, но и чертовски мокрой. В такой ситуации, которая повторялась вот уже который день к ряду, ни о какой утренней пробежке не могло быть речи, оставалось только вызвать такси, поэтому Юри схватился за телефон, а Никифоров, теперь преспокойно дожёвывая бутерброд, шмякнулся на диван в гостиной, коротать десятиминутное ожидание. Расстроенный, несколько примёрзжий японец, позвонив по нужному номеру, решил привести свой недавно придуманный план в исполнение сейчас же, раз представилась такая возможность, и устроился на диване рядом с тренером. Тот немедленно обнял подопечного за плечи и Юри сразу почувствовал, как окружающий холод на время отступает. *** На катке было хорошо, тихо. Юри и Виктор, мокрые и злые на погоду ввалились в раздевалку, нарушая идиллию. Нет, ну а что это такое!? За какие-то жалкие секунды нахождения на улице умудрились промокнуть так, что хоть выжимай! Никуда не годится! Мокрая одежда немедленно была отправлена на вешалку, что находилась поближе к батарее, а обувь поставлена под радиатор отопления. - Уф, с радостью останусь жить на катке! - Никифоров вытирал лицо полотенцем. -Кошмар какой-то! Хуже, чем у меня дома, хотя я думал, что хуже питерской погоды быть уже ничего не может...- он раздражённо повёл плечами и со злостью швышнул полотенце обратно в сумку. - Как видишь, может. - Ответил Юри, сохраняя спокойствие из последних сил. Чем ближе была тренировка, тем сильнее нервничал Кацуки. В данный момент он изо всех сил сдерживался, чтобы не ответить на недовольства тренера колким комментарием о том, что если бы тот встал раньше или прихватил зонтик на выходе, как и просил его ученик...Ну вот, начал раздражаться только сильнее. А всё Виктор! В общем то открыто демонстрировать свои чувства фигурист боялся до сих пор, он всегда думал, будто это неправильно. Даже перед Виктором. Особенно перед Виктором. Ведь они оба сойдут с ума, если будут неудержимы в проявлении своих эмоций. Юри до сих пор оставался оплотом спокойствия в их отношениях. Если Никифоров бесился, то он стойко это сносил и успокаивал русского, заставляя реагировать на ту или иную ситуацию менее остро. Но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее маска вечной японской вежливости Кацуки начинала трещать по швам. Однако пришлось взять себя в руки, выдохнуть и успокаивающе погладить русского по плечу, это зачастую срабатывало. Ожидаемо тот сразу же чуть остыл и тоже выдохнул. - Так, ладно. Переодеваемся и приступаем к тренировке. Заодно и согреемся. - Виктор мгновенно завозился, стал копаться в сумке, доставая вещи и коньки. Раздражение в считанные секунды улетучилось, сменившись сосредоточенным ожиданием. Когда дело доходило до тренировочного процесса, все житейские проблемы отходили на второй план. Быстренько разогреться, потянуться и марш на лёд. Пока японец нарезает круги, распрыгиваясь и раскатываясь, Виктор дрогнувшей вдруг рукой вставляет флешку в проигрыватель. Его опять одолевали сомнения и душило жуткое чувство беспомощности от того, что в самый неподходящий момент вдруг всё разладилось. Ох уж эта произвольная трижды неладная программа! И вот ведь странное дело, но короткая, поставленная под тяжёлое для катания "Танго смерти", пошла у Юри сразу, без заминок и особо трудно устраняемых проблем. Он катал её самозабвенно, с невероятной энергией и тёмным огнём в глазах. Отвратительным же сюрпризом стало то, что произволка, под выбранную Кацуки музыку, одну из его любимых композиций, между прочим, не шла ни в какую. Всё межсезонье с момента постановки первой удачной версии и до сих пор они бились над тем, чтобы получить чистый прокат. Но выходило как-то смазанно. Если техника была на высоте, то это убивало весь артистизм замученного под конец проката фигуриста, если удавалось передать чувства, то страдали все технические элементы. Прыжки местами меняли, что только ни делали, но результат всегда получался один и тот же. А сложность программы понижать нельзя, нужно было олимпийское золото. Это был первый и последний шанс. Вдруг Никифоров услышал резкий скрежет, который вернул его из невесёлых мыслей в реальность. Юри остановился у бортика и снял спортивку. -Виктор, я готов, давай начнём. -Тогда первой будет короткая. - тренер решил всё же отложить их главную неприятность на потом. Он подошёл к борту, чтобы забрать куртку. Юри заметно оживился и выглядел радостно-сосредоточенно. Это была его программа, ничего не приходилось выдумывать, с ней на льду он мог изливать свои самые яростные и страшные эмоции, глубокие переживания. Всё это здорово вписывалось в рамки образа. После проката ему всегда становилось легче, ведь боль, страх, гнев и разочарование, от которых иногда болела душа, частично оставались на ледовой арене. Кацуки наконец устроился ближе к левому короткому борту и занял стартовую позицию. Тренер метнулся к проигрывателю, нажал на "пуск" и началось. Наблюдать за этим демоном, кружащим над гладкой ледяной поверхностью в бешеном танце, было по-настоящему замечательно. Но сейчас что-то не то, тяжеловато катит, вот оступается, стремительно продолжая снова, с какой-то яростной...усталостью? Виктор знает, что это надо срочно остановить и громко хлопает в ладоши. Фигурист замирает и мелодия вместе с ним. По катку разносится неожиданно громкий вздох облегчения, Юри оказался неготовым сегодня и, кажется, проблема в чем-то ещё. -Ну и что это было? - Никифоров отбрасывает спотривку на рядом стоящую лавочку и упирает руки в бока. -Стыдно, Юри, ужасно! - он говорит это, но будто лишь для галочки. - Я знаю, Виктор. Что-то не пошло. Я прямо в начале с ритма сбился. Может ещё раз? - смотрит японец на тренера, а сам понимает, что если тот потребует, то сил откатать не будет, моральных сил. Последние дни он выезжал на чистом упрямстве, лишь бы Виктор не заметил, что вряд ли. Сейчас всё не то, боевое утреннее настроение исчезло ещё в такси, осталась только беспомощная злоба, которая тянула в пучину уныния и словно тяжёлыми цепями приковывала к земле. -Нет, не стоит. Я и так знаю, что и как тебе по силам. К этой программе у меня почти с самого начала претензий не было. Прокатишь как положено потом.А вот с произвольной будем что-то придумывать. Срочно. Иди, попробуй с нашими последними изменениями. - Витя притянул Юри к себе за плечо, коряво обнял, перегибаясь через бортик и поцеловал в лоб, японец осторожно погладил наставника по голове, перчатка с резиновым покрытием на ладони зацепила серебристые пряди, наводя небольшой беспорядок, нарушая причёску. Настроение чуть улучшилось на миг у обоих, они довольно улыбнулись друг другу. - Вперёд. - подбодрил Никифоров и снова уполз к колонкам. Сейчас ученик был подавлен и колупать бесившую уже обоих произволку возможно не стоило, но когда же ещё? Так он её может хоть как на отборочных соберёт. А иначе что, выйдет на лёд, сядет на жопу в центре перед судьями и разревётся от того, что всё нахрен забыл!? Кацуки опять готов начать, на этот раз с центра, Виктор включает другую музыку и стартует эта несчастная произвольная, которая вообще-то должна быть счастливой, под такую песню как Аnd I love you so уж точно. Юри катит, не набирая скорость толком, пытается собрать вместе хореографию и всё остальное, вот прыжок завалил, видно, сразу расстроился, сбился. Ну в чём дело? Тренер предложил менять музыку сразу, как выявилась полная рассинхронизация, но его упёртый ученик отказался наотрез. Ну не получалось и даже не собиралось всё это получаться, так чего же!? Нервы русского сдают, он вырубает музыку, снимает чехлы и выбирается на лёд к этому балбесу. Он уже дошёл до точки кипения и взгляд голубых глаз такой, будто Виктор идёт убивать. -В чём дело, Юри? Тебе плохо? Вот это сейчас было хуже, чем обычно. Почему периодически вижу твой взгляд под ноги? Коньки боишься потерять? Или они тебе кажутся такими интересными? Интереснее, чем программа!? Так иди, сядь, налюбуйся на них вдоволь, погладь, там, не знаю... А потом откатай нормально и гляди наконец на зрителя! Это то ты можешь сделать!- Никифоров засыпает его вопросами, бесится, кричит а бедный, уставший почему-то аж с самого начала тренировки, фигурист глядит на него с печалью и стыдом, глаза на мокром месте. -Я не знаю...не знаю. Сегодня что-то всё не так и не то. Пытаюсь собраться, но...- наконец смог выдавить из себя он, договорить ему не дал расстроенный, обеспокоенный и одновременно рассерженый Виктор. - Но признайся, ночь ты не спал опять. - он кладёт ладонь на плечо своему непутёвому ученику и сильно его сжимает, пытаясь привести того в состояние, не граничащее с истерикой. -Да. Лежал, но глаз сомкнуть не мог...я честно пытался не думать... - О том, что программа не идёт? О том, что Олимпиада впереди!?- а тренер уже впадает в отчаяние, он паникует, забывая, что делать с этим. У него нет правильных ответов. В период его собственных соревновательных лет всё решалось просто: Яков даст под зад чехлами от коньков, гаркнет так, что уши заболят и выпихнет на лёд. Страх проходил. А после тренировки даст кусочек горького шоколада да похвалит за то, что собрался наконец. Тогда пропадала и грусть. Здесь так не пойдёт, на Юри нельзя орать, так можно беднягу только ещё сильнее в панику или депрессию вогнать, в этом Никифоров убедился давно. Как он говорил тогда - верить? Отлично, значит будем верить. Отвык тренер всё ж от такого, столько времени прошло с того момента, когда Юри последний раз так трясло. А тут и ещё что-то неладно помимо обычного нервоза, очевидно же. Так как Кацуки на его очередные расспросы только слабо кивнул, то Виктору ничего не остаётся больше, кроме как покрепче обнять своего чудо-спортсмена и попытаться его успокоить мягко, тактично. -Послушай меня, мой дорогой. Слушаешь? - Юри опять кивнул и уткнулся носом в плечо тренера. - Отлично. Тогда договоримся так. Сейчас прогоняем все прыжки и дорожки, без музыки, просто сосредотачиваемся на отработке элементов. Потом мы отдохнём и отдельно всё, что тебя тревожит, обсудим. Ну а вечером попробуем ещё. Сейчас же помни только то, что я в тебя верю и верил всегда. Ты упорный и старательный, техника на высоте, остальное приложится, стоит только чуть расслабиться и себя не убивать ни морально, ни физически. Всё понял? - японец наконец выдохнул, чуть отстранился от Вити и, посмотрев прямо тому в глаза, относительно уверенно ответил - Да. Спасибо за поддержку. - вот теперь на его лице улыбка, нормальная, не такая вымученная и Никифоров ярко улыбается в ответ. Буря миновала. Почти. Остаток тренировки прошёл спокойно, без потрясений. Вместе попрыгали, повращались. Виктор как всегда покритиковал выезд из четверного риттбергера, хорошо, технически прыжок на плюс, но дугу бы подлиннее, который сезон уж с этим борются, потому что стремиться к идеалу не вредно. Пробежались по шагам и спиралям, на том и закончили. *** Дождь всё ещё шёл, когда в конце концов они выбрались с арены. Пусть он был совсем слабый, но мерить лужи не хотелось, поэтому опять такси. Ожидание и поездка прошли в усталом молчании. В машине, пусть и ехать совсем недолго, Юри умудрился вздремнуть на плече Виктора. Дома же, за чашкой горячего чая Никифоров начал допрос. Он видел подавленное состояние ученика. Это всё дождь, сказал бы любой человек со стороны, по крайней мере последние дни неудачи можно было списать на непогоду. Всех вокруг клонило в сон или в депрессию. Так могло показаться, но было очевидно, что Юри не просто сломить такой ерундой, не тогда, когда речь идёт о катании. Поэтому необходим был разговор по душам, которые скрытный японец не очень любил. Говорили долго и обстоятельно, Никифоров был предельно деликатен и осторожен. Но результата не было. В итоге он услышал старую как мир историю о том, что предстоящая Олимпиада безумно трепала нервы. Это якобы выводило из состояния душевного равновесия даже такого упёртого, всегда сосредоточенного и относительно спокойного Кацуки. Ему было плохо и страшно. Это было похоже на правду, но... Говорил Юри сбивчиво, тихо, но почти не останавливаясь, глядя чётко в пол. Вот тут он и попался. Явно не всё так, как он хочет это выставить на показ. Никифоров, выслушав своего подопечного, долго молчал, подбирая слова, после чего наконец выдал твёрдо и уверенно - Знаешь, я всегда говорил, что чем больше переживаний, тем больше проблем. Из того,что ты выдал мне сейчас, следует лишь одно: у тебя есть возможности, но только ты сам волен решать, нужны ли тебе все эти переживания и их исход. Воцарилось напряжённое, гнетущее молчание, был слышен лишь стук капель по крыше. Юри хотел бы сказать всё, да сам не знал, что его так убивает морально. Он запутался. Слишком много эмоций, слишком большая ответственность. Одно ясно - пока сдаваться нельзя. Витя не простит, никто не простит такую слабость. Нужно собраться, выжать из себя максимум, а сторонние мысли выкинуть из головы. Глубокий выдох, и вот уже спина распрямляется, взгляд японца проясняется, он решился. - Я сделаю всё, что смогу в этом сезоне. Потому что хочу оставаться на льду дольше. Но решился ли? - Ну а мне остаётся только поддерживать тебя. Будем стараться. - Виктор знал, что к этому в итоге всё придёт, просто нужно было дать выпустить пар, хотя бы попытаться. Только такой тактики он мог придерживаться сейчас. На слова тренера Юри улыбнулся и отхлебнул остывшего чаю из чашки. Теперь, когда он самую малость успокоился, можно было продолжать жить дальше и тренироваться, усиленно готовиться к первому этапу Гран-при. Впереди ещё долгий путь. Не время расслабляться, даже если придётся себя сломать.